Часть 1
8 марта 2026 г., 00:50
Чад ненавидел его. До скрежета зубов, до желания сомкнуть руки вокруг тонкой шеи, до того, чтобы сжечь весь блядский Торранс, лишь бы этот придурок горел адским пламенем. Глаз сам, непроизвольно, начинал дёргаться, как только эта мятая голубая рубашка маячила на периферии. Если бы Фламбе сказали, что он когда-то хотя бы сможет переносить присутствие Роберта Робертсона, он бы сначала рассмеялся, а затем вам, наверное, пришлось бы уклоняться от летящего в вас предмета. И это даже не говоря о том факте, что именно этот человек, с этими тупыми, огромными, как у оленя в свете фар, глазами, отнял у Чада всё. Меха-мен отнял у него пальцы, выбил зуб, отправил за решётку и полностью раскрошил его никудышную злодейскую жизнь. И, в качестве вишенки на торте, когда он только попытался встать на ноги, вероломно выбил зуб. Ну так, чтоб не расслаблялся.
Чад повёл себя как идиот. Чад просто принял это. Чад прожевал, съел за обе щёки и не подавился, так ещё и был готов вылизать тарелку. Элис говорит, что это всё благодаря психотерапевту, но он предпочитает думать, что он просто очень осознанный и взрослый человек, который понимает обе стороны. Человек, который понимает, что Роберт сделал всё правильно. Если бы не этот ебаный арест, он бы не стал героем, не стал бы хорошим дядей, который проводит время со своей племянницей и сестрой, не стал бы тем, кто он есть сейчас. Хорошо, в начале, возможно, он отреагировал слегка резковато. Ну и ему, конечно, понадобилось несколько месяцев терапии в виде ударов Роберта по лицу. Но тем не менее он нашёл в себе силы, сквозь зубы и бушующую ненависть в сердце, смириться. Понять, что Роберт поступил так, как должен был.
Естественно, Фламбе не мог перестать язвить, дразнить и продолжать портить жизнь Диспетчеру. Призм искренне находила это уморительным. Говорила, что Чад похож на школьника, который дёргает девочку, которая ему нравится, за косички. Огненный герой на эти комментарии только закатывал глаза и шикал что-то в духе «отъебись». Только спустя время он понял, что Элис была права. Права во всём, как бы он ни хотел этого признавать. До последнего брыкался и отнекивался, пока не поймал себя на мысли, что делает всё лишь бы Роберт обратил на него внимание. Пока не понял, что готов терпеть присутствие его жирной, но до безумия очаровательной псины. Пока не заметил, что его глаз дёргается, а плечи дымятся, когда Роберт флиртует с его милой начальницей.
Порочный круг искренней ненависти начался заново, потому что Фламбе невероятно злился на всех вокруг, ведь не мог понять: он хочет разбить это самодовольное веснушчатое лицо или всё-таки поцеловать. Какого чёрта он вообще думает об этом тощем, белом, гетеро-мальчике, который испоганил ему жизнь и всё его ментальное здоровье. Он помнит, как лежал вместе с Призм у неё дома с глупыми патчами под глазами. Она гладила его по плечу и уверяла, что всё будет нормально, что эта ярость утихнет, что он обязательно во всём разберётся. Чад ей не верил, но очень хотел.
Терпение Фламбе начало подходить к концу, когда он понял, что это не уходит. Ни злость, ни желание врезать, ни другие глупые чувства, которые он не может озвучить вслух. Была бы его воля, он бы запер это глубоко в сознании, заколотил дверь дубовыми досками, предварительно заперев на три, а то и на четыре замка. Но всё, что он может делать, — это кусать внутреннюю часть щеки, тихо плавиться от собственной ненависти и позорно избегать взгляда карих усталых глаз, которые почему-то особенно часто, как назло, начали останавливаться на пирокинетике.
Роберт смотрел на него с самым раздражённым и усталым выражением лица на свете. Тёр переносицу и делал глубокий выдох каждый раз, стоило Фламбе открыть рот. Отчего Чад сделал логичный вывод, что его ненависть абсолютно точно и неоспоримо взаимна. Диспетчер не мог его винить. Он не видел в его глазах то, что видела Визи и Блейзер, не видел того, как он учтиво налаживал контакт с Призм. Не видел и того, что Роберт замечает, какую работу над собой проделал Фламбе за всё время нахождения в программе «Феникс». Огненный герой вообще много чего не замечал — гнев, если честно, сильно помутняет трезвость ума. Его подруга часто пыталась намекнуть ему, что пора бы прийти в себя и подвести этим дурацким кошки-мышкам конец, но Фламбе искренне не понимал, о чём она, и ненавидел пуще прежнего.
Дошло до того, что уже вся Z-team наблюдала за двумя влюблёнными идиотами как за своим личным реалити-шоу. Малевола и Сонар активно ставили ставки, Инвизигал и Призм, как подруги по несчастью, готовы были биться головой об стену, Панч-Ап и Купе искренне находили всю ситуацию забавной, а Водобой и Голем просто надеялись на лучший исход для всех. Напряжение между Фламбе и Робертом было настолько плотным и ощутимым, что его можно было резать ножом. Никто — и даже они сами — не понимали, что более вероятно: то, что они переломают друг другу конечности, или то, что займутся сексом в рандомный вторник в кладовке.
Благо через несколько недель Z-team была счастлива, что двое придурков всё-таки предпочли второй вариант. Инвизигал и Призм наконец-то могли расслабиться, перед этим учтиво поинтересовавшись у Роберта и Фламбе, как они достигли такого марш-броска от «ненавижу тебя» до «ну ладно, можешь мне присунуть». Естественно, их отношения не были эталоном спокойной здоровой идиллии со страниц журнала об американской мечте, но обоих это абсолютно устраивало. Предметы всё ещё летали, вещи сгорали, оскорбления сыпались, но оба знали, что никогда не променяют ту тихую искренность, которая у них есть, на все богатства человечества.
Если бы Фламбе сказали, что он когда-то хотя бы сможет переносить присутствие Роберта Робертсона, он бы сначала рассмеялся, а затем вам, наверное, пришлось бы уклоняться от летящего в вас предмета. Но сейчас он лежит в собственной квартире. Будильник показывает блядские шесть утра понедельника, в его ногах храпит толстая чёрно-белая собака с очаровательным зелёным ошейником, а справа под боком сопит сам хозяин. Чад позволяет себе поспать чуть дольше, устраивается поудобнее, чуть не поджигает телефон в попытке выключить будильник и притягивает диспетчера ближе к себе. Чад щурится — солнце, просачивающееся через шторы, заставляет блики на золотом, незамысловатом кольце гореть ещё ярче. На безымянном пальце Роберта красуется точно такое же.
