Тот, кто остался

Эндрю просыпается от резкого, вибрирующего звона будильника, который врезается в виски, как раскаленная игла. Опять новый день. Серый свет сочится сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя бледные полосы на полу. Сегодня что-то новенькое — ему приставят няньку. Он садится на кровати, чувствуя, как каждый сустав скрипит от усталости. Сон снова не принес облегчения — те же лица, те же двери, захлопывающиеся перед носом. Встав с кровати, он машинально поправил одеяло — привычка, въевшаяся в кровь за годы в приютах и колонии: не оставлять следов. В ванной он долго смотрит на свое отражение в зеркале. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами, которые уже не скрыть никаким тональником. Он умывается ледяной водой, надеясь, что это хоть немного взбодрит, и думает о предстоящей встрече. Лишь бы менеджер был нормальным. Если он будет такой же, как Кевин — с этим вечным чувством превосходства и привычкой указывать, — то он отказывается с ним работать. Хотя его и не спросят. Никогда не спрашивали. Эндрю взглянул на запястья. Сквозь бинты проступили бледно-розовые пятна — рана снова открылась ночью, когда он метался в кошмарах. Надо бы поменять повязку, но ему было так лень, что он забил. Плевать, сверху наденет еще одну повязку для тренировки, и никто не увидит. Потом поменяет как-нибудь. «Как-нибудь» — это слово стало девизом его жизни. Закончив процедуры, Миньярд направился на кухню. Холодильник встретил его все тем же пустым гулом и запахом свежего пластика. Он с трудом съел один кусок пиццы — тесто показалось картоном, сыр — резиной. Не было даже малейшего аппетита. Организм просто отказывался принимать пищу, словно готовясь к осаде. Эндрю пошел в спальню и начал переодеваться. Черная футболка облегает торс, на запястья — чистые черные повязки поверх старых, широкие джинсы, темно-красная с черными элементами спортивная кофта — цвет запекшейся крови. Он ловит свое отражение в зеркале шкафа и отворачивается. Подойдя к тумбочке, он взял телефон. Время — полседьмого утра. На удивление, он даже успевает с запасом. Эндрю положил телефон в карман, накинул в прихожей черное пальто, которое пахнет кожей и уличным холодом, обул мартинсы — тяжелые, надежные, единственная вещь в этом мире, которая дает ощущение устойчивости — и вышел из дома. До корта на Мазерати 10 минут. Мотор урчит мягко, как большой довольный зверь, и надо сразу идти в кабинет. Гребанный Кевин, почему бы ему не отстать от него? Сколько можно? Доехав до стадиона, он зашел через специальный вход, где пахнет хлоркой от расположенного рядом бассейна и резиной от раздевалок. Пройдя мимо раздевалок, туалетов, комнаты отдыха и медкабинета, он зашел в последний кабинет — кабинет тренера Джонса. В нос ударил запах кофе и мужского парфюма. Когда Эндрю зашел, его взгляд упал на Кевина, который тут же подскочил со стула, будто его ужалили, и принялся отчитывать за опоздание. — Эндрю, мы ждем тебя уже 10 минут! Сколько можно постоянно опаздывать? — Кевин повысил голос, и его кадык дернулся, аж тренер поморщился, потирая переносицу. — Я пришел вовремя, — Эндрю даже не повысил голос. Он просто взглянул на телефон и спокойно показал время Дэю, который сидел в углу с планшетом. В глазах Кевина вспыхнула злость — он ненавидел, когда факты были против него. — Нет, ты всегда опаздываешь! На каждую тренировку, встречу, фотосессию. Да хоть на минуту, но всегда опаздываешь. — Кевин уже разошелся, не в силах остановиться. — Благо, теперь это не мои проблемы и этим будет заниматься твой менеджер — Нил Джостен. Нил — это Эндрю Джозеф Миньярд. Как только Кевин это произнес, взгляд Эндрю метнулся в сторону парня, сидевшего возле Дэя. И мир на секунду замер. Рыжие волосы, которые вчера в полумраке квартиры казались просто темными, сейчас горели в свете ламп, как осенние листья. Тот самый парень. Который перевязал его. Который убрал осколки. Который оставил еду и шоколад. Кажется, теперь они не незнакомцы. Нил тоже выглядел удивленно — широко распахнутые глаза, приоткрытые губы. Видимо, его не предупреждали, с кем он будет работать. Он рассматривал Эндрю с ног до головы, и в этом взгляде не было привычного осуждения или брезгливости. Только любопытство и что-то еще, что Миньярд не мог определить. «Сейчас он откажется», — пронеслось в голове Эндрю. Любой нормальный человек сразу бы отказался от этого и попросил кого-то нормального. От Эндрю же одни неприятности и проблемы. В груди противно заныло — старая, знакомая боль. — А почему вы не сказали, с кем я буду работать? — удивленно спросил Нил, поочередно смотря на тренера и Кевина. Голос его звучал ровно, но Эндрю уловил в нем металлические нотки. — Остальные отказывались, когда узнавали, с кем им придется работать, — Кевин развел руками с таким видом, будто говорил об очевидном. Ну вот, об этом Эндрю и говорил. В груди образовалась холодная пустота. — Мы решили не рисковать. У тебя все равно нет выбора, контракт подписан. — Да я и не собирался отказываться. — Нил пожал плечами с такой легкостью, будто речь шла о выборе сорта кофе. — Просто спросил, ведь это странно. Но да ладно. Кевин ему не поверил, это можно было сказать по его взгляду — в нем читалось: «Все вы так говорите, пока не столкнетесь с реальностью». Но Джостен не стал ничего больше говорить. Незачем доказывать что-то парню, который самому Эндрю не верит. — Нил, я тебе передам всю информацию об Эндрю. Если надо, ты можешь ходить к нему домой или оставаться жить там, чтобы контролировать его. — Кевин говорил быстро, деловито, будто зачитывал условия аренды квартиры. — Контрактами с рекламными агентствами и брендами будешь заниматься ты. Следи, пожалуйста, чтобы он не опаздывал. Это все. Он взглянул на Эндрю, который стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и вдруг его лицо перекосило от злости. Стоп. Какого хера Миньярд ел шоколадный батончик? Эндрю и сам не заметил, как достал его из кармана и машинально развернул — старый нервный тик, способ успокоиться. — Миньярд, твою мать! — взорвался Кевин. — Нил, следи, чтобы он не ел сладкое, это вредит его фигуре! Эндрю замер с надкушенным батончиком в руке. Шоколад таял на пальцах. — Ему теперь и сладкое нельзя? — Нил недоуменно посмотрел на Кевина, и в его голосе проскользнуло что-то опасное. — А немного ли ты требуешь, придурок? — Еще раз повторяю, это вредит его фигуре и активности на корте. У нас на следующей неделе важная игра, если мы проиграем из-за него, то мало не покажется. — И что ты мне сделаешь? — влез Эндрю. Голос прозвучал устало, почти безразлично, но внутри все сжалось от старого, знакомого чувства — сейчас начнется. — Узнаешь, — Кевин сверкнул глазами. — Так, стоп, — не выдержал тренер Джонс, который до этого молча наблюдал за перепалкой. — Эндрю, иди на тренировку, Нил иди на трибуны. Мы с Кевином все обсудим. Миньярд кивнул и вышел в коридор. Нужно поскорее переодеться и выйти на корт, пока адреналин не схлынул и руки не начали дрожать по-настоящему. Но не успел он сделать и десяти шагов, как услышал быстрые шаги за спиной. — Да подожди ты! — Нил остановился рядом с Эндрю, слегка запыхавшись. Вблизи от него пахло мятой и свежестью, будто он только что из душа — такой чужеродный, живой запах в этом стерильном коридоре. — Что? — Парень хмуро взглянул на менеджера, прожигая холодным взглядом, которым обычно отпугивал назойливых фанатов и журналистов. — Он всегда так обращается с тобой? Этот вопрос ударил под дых. Не потому что был неожиданным, а потому что в нем не было привычной жалости. Только искреннее недоумение и злость. За него. За Эндрю. — Тебе какое дело? — Эндрю вспылил, и голос предательски дрогнул. — Не надо меня защищать, я не нуждаюсь в этом. Не лезь не в свое дело. Если ты вчера помог, то это ничего не значит. А сейчас мне нужно на тренировку, сам слышал. Он развернулся и почти побежал в раздевалку, чтобы Нил не увидел, как дрожат его руки. Когда Миньярд уходил, Джостен оставался на месте, провожая его взглядом. Возможно, он переборщил. Но парень не привык получать заботу от кого-либо. Это было как инородное тело — организм отторгал. Какой-то частью Эндрю надеялся, что Нил откажется от него и все встанет на круги своя. Это принесет гораздо меньше боли. Меньше ожиданий, меньше разочарований. Но другая его часть, та, что жила глубоко внутри, которую он считал давно мертвой, глупо надеялась, что парень останется, будет заботиться и защищать его. Но умом он понимал, что такого не будет. Он не маленький ребенок и не нуждается в защите кого-либо. Он сам справлялся всю жизнь, справится и дальше. Переодевшись в сине-белую вратарскую форму, которая пахла потом и чужим дезодорантом, он взял клюшку — тяжелую, привычную, единственное оружие, которое он умел применять — и направился на поле. Тренировка прошла отвратительно. Руку жгло так, будто сейчас оторвется. Каждый бросок отдавал болью от запястья до плеча. Но он стоял в воротах и не подавал виду. Лицо оставалось бесстрастной маской. Если сокомандники заметят его слабину, ничем хорошим это не закончится. В этой стае показывать кровь нельзя — сожрут. Он не должен показывать свои слабости. После свистка тренера и крика, что тренировка закончена, все в считанные минуты вывалились с поля, тогда как Эндрю спокойно шел, чтобы лишний раз не напрягать запястье. Он чувствовал, как под повязками что-то мокрое и липкое — рана открылась, и бинты предательски намокают, прилипая к коже. Подойдя к мужской раздевалке, он услышал голос Тэда. Тот был вторым вратарем — вечно вторым — и имел что-то против Миньярда. Зависть или что-то большее, не ясно. — Да вы видели его? Он же обдолбанный! — донесся возмущенный голос вратаря. — Ему нет никакого дела до экси, так какого хера он в команде сборной? Эндрю замер за дверью, прислушиваясь. — Прекрати так о нем отзываться, — вступился Мэтт. Бойд — старый знакомый еще по университету, один из немногих, кто не избегал Миньярда. После окончания университета он тоже поступил в эту команду. — А в чем я не прав? Посмотри на него! Ходит, как привидение, ни с кем не разговаривает, на тренировках еле стоит на ногах! Думает, если он лучший, ему все можно? — Ты просто завидуешь, — голос Мэтта звучал устало. — Он отыграет лучше тебя с закрытыми глазами и сломанной рукой. — Заткнись! Бойд не успел ничего ответить — дверь открылась, и вошел Миньярд. В раздевалке воцарилась тишина, такая плотная, что ее можно было резать ножом. Эндрю прошел к своему шкафчику, чувствуя спиной чужие взгляды. В тишине он быстро переоделся, стараясь не тревожить повязки, и, взяв сумку, вышел, даже не взглянув на говоривших. Сердце колотилось где-то в горле, но лицо оставалось каменным. Ему нужно было заехать в магазин, чтобы купить пачку вишневых сигарет — единственное утешение, которое он мог себе позволить.

***

Заехав в круглосуточный магазин, он бродил между стеллажами, вдыхая запах свежей выпечки и пластика. Яркий свет резал глаза после полумрака подземной парковки. Он искал любимый шоколадный батончик — ту самую слабость, которую так рьяно запрещал Кевин. Наконец найдя нужную полку, он протянул руку и в этот момент, обернувшись, чуть не вздрогнул. Перед ним стояла девочка. Лет 6-7, с русыми вьющимися волосами, заправленными за уши, зелеными глазами, будто лес после дождя. На ней была розовая куртка с блестками и джинсы с вышитыми цветами на коленках. Она смотрела на него снизу вверх, не мигая, как на сказочного персонажа. — Зд’авствуйте. Вы же Энд'ю Минья'д? — девочка смотрела на него огромными глазами и мило картавила. Эндрю оглянулся по сторонам в поисках родителей — дети просто так не гуляют по магазинам в таком возрасте. — Да, а где твоя мама? — он постарался, чтобы голос звучал не слишком резко, но получилось все равно сухо. — Я убежала от неё, чтобы с вами сфоткаться. Можно? — она по-птичьи наклонила голову, и этот жест почему-то заставил уголок губ Эндрю дернуться. — Конечно, — выдохнул он. Как он мог отказать ребенку? Когда она достала телефон — по виду мамин, в силиконовом чехле с единорогами, — он показал привычный «знак мира» пальцами. Девочка завизжала от восторга, нажимая на кнопку. В этот момент к ним подбежала запыхавшаяся женщина. — Роби, ты чего убегаешь?! Знаешь, как я испугалась? — она присела возле дочери и начала ее осматривать, проверяя, цела ли. — Мам, смот’и, кого я вст’етила! Мисте’ Энд'ю со мной сфоткался! — девочка трясла телефоном, как трофеем. Женщина поднялась и взглянула на Эндрю. В ее глазах он ожидал увидеть страх или осуждение — обычную реакцию, когда незнакомый мужчина разговаривает с ее ребенком. Но там было только смущение и благодарность. — Спасибо вам большое, вы очень нравитесь моей дочери. Она теперь тоже хочет стать вратарем и заниматься экси, — мама девочки улыбнулась, и это была настоящая, теплая улыбка. Эндрю стало неловко. Он не привык к такому. Обычно матери, завидев его — бледного, с тяжелым взглядом, — наоборот, прижимали детей к себе и уводили подальше. Он молча кивнул, чувствуя, как к горлу подкатывает странный ком, оплатил на кассе сигареты и шоколадку и вышел на холодный воздух.

***

Приехав домой и поднявшись на 13 этаж в лифте, который пах соседскими борщами и котами, он зашел в квартиру. Ничего не изменилось. Здесь также пусто и холодно, как в предыдущие дни. И одиноко. Даже больше обычного. Он повесил пальто в прихожей, прошел в гостиную и остановился посреди комнаты. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным. Возможно, с приходом Нила что-то изменилось. Как будто та частичка, что мучила его все эти годы, разъедая изнутри, вдруг встала на место. Глупость, конечно. Просто кто-то зашел, помог и ушел. Ничего не значит. Пройдя в спальню, он переоделся в черную футболку и спортивные штаны — мягкие, старые, в которых обычно спал. Взяв пачку сигарет, он вышел на балкон. Стеклянная дверь отъехала в сторону с легким шелестом. Эндрю облокотился на холодные металлические перила и зажег сигарету. Огонек вспыхнул в темноте, освещая на секунду его осунувшееся лицо. Внизу шумел город — тысячи огней, тысячи жизней, в которых ему не было места. Он смотрел на это море света и думал о Ниле. Почему он остался? Почему перевязал раны? Почему просто не ушел, сделав вид, что ничего не видел? Таких, как Нил, не существует. Люди не помогают просто так. Всегда есть корысть, всегда есть «потом» — потом попросят об ответной услуге, потом напомнят о долге. Эндрю это усвоил жестко и навсегда. Он скурил полпачки, почти не замечая вкуса, погруженный в мысли. В груди разрасталось странное, забытое чувство — надежда? Интерес? Желание, чтобы рыжий вернулся? Он отогнал эти мысли. Опасно. Нилу он не нужен. Кому нужен груз проблем, который ничего не может дать взамен, кроме испорченной репутации и головной боли? Очнулся только тогда, когда в дверь позвонили. Сердце пропустило удар. Он прошел через гостиную, чувствуя, как холодный воздух с балкона тянется за ним. Открыл дверь. За дверью стоял Джостен. Вовремя. Или не вовремя. Эндрю еще не решил. На Ниле была та же куртка, что и вчера, а в руках — небольшой пакет. Рыжие волосы растрепал ветер, на щеках выступил румянец с мороза. — Привет, пустишь? — с мягкой улыбкой произнес парень. Эндрю молча кивнул и отошел в сторону, пропуская его. Нил прошел в гостиную, оглядываясь. В руках он держал папку с документами. Эндрю последовал за ним, чувствуя, как в квартире вдруг стало будто бы теплее. — Я бы хотел обсудить с тобой кое-что. — Нил сел на диван, положив папку на журнальный столик. — Раз я твой менеджер, то должен рассказать о ближайших мероприятиях. Завтра мы поедем в студию. Надо сняться для обложки журнала Vogue. Эндрю стоял напротив, скрестив руки на груди, и смотрел в глаза Нилу, запоминая информацию. Когда тот закончил, парень кивнул — понял. Потянувшись в карман спортивных штанов, он достал запасную связку ключей — от квартиры. Металл приятно холодил пальцы. Он протянул их Джостену. Тот удивленно смотрел в ответ и не брал. — Чего ждешь? — резко спросил блондин, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. Предлагать ключи незнакомцу — что может быть глупее? Нил будто очнулся и забрал связку. Четыре ключа на простом металлическом кольце. От входа в жилой комплекс, от подъезда и от квартиры. — А последний ключ зачем? От чего он? — уточнил рыжий, рассматривая ключи. — Машина. Мало ли что может случиться. — Эндрю пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным. «Мало ли что» — вдруг Нилу понадобится уехать, вдруг что-то случится с Эндрю, вдруг... тысячи «вдруг», которые он не хотел озвучивать. Нил тепло улыбнулся в ответ и убрал ключи в карман джинсов. Взгляд парня упал на пострадавшее запястье Эндрю, и улыбка тут же сползла с лица. — Ты с ума сошел?! — Джостен осторожно схватил запястье парня, не встречая сопротивления. Его пальцы были теплыми, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки. Эндрю замер. Нил аккуратно снял верхние черные повязки, которые пропитались потом, и добрался до бинтов. Они были все в крови: свежей, алой, и засохшей, бурой. — Нил смотрел на эту картину, и внутри него закипала злость. На Кевина, на Тэда, на весь мир, который довел этого человека до такого состояния. Сидя на трибунах, он видел, что Эндрю тяжело держать клюшку, но не думал, что все настолько плохо. По бантику, который все еще держался на бинтах, хоть и запачкался кровью, он понял, что Миньярд не перевязывал рану. Даже не попытался. Какой же он глупый. Неужели не понимает, что от этого только хуже? Подняв возмущенный взгляд на глаза Эндрю, он встретил только холод и безразличие. Парню было плевать на свое состояние. По запаху, которым тянуло от волос и одежды, Нил понял, что тот курил и не одну сигарету. Много курил. Он посадил парня на диван — тот подчинился без слов, как марионетка — и пошел за аптечкой, которую сам же вчера положил в шкафчик на кухне. Вернувшись, он сел рядом на корточки и принялся за работу. Обрабатывая раны — края воспалились, кожа вокруг покраснела — он думал о том, что Эндрю не может защитить себя. Или не хочет. Он занимается саморазрушением, и это Нилу совсем не нравилось. Не нравилось до зубного скрежета. Ему хотелось, чтобы парень чувствовал себя лучше и не прибегал к селфхарму, чтобы хоть как-то избавиться от этих чувств. Нил готов был встать на его защиту, пусть даже от монстров под кроватью. Он хотел укутать его в одеяло, обнять и чтобы тот наконец поспал в безопасности, без лишних мыслей и забот. Рыжий, не зная причин, готов был решить все его проблемы, только бы этот человек жил спокойно. Эта мысль пришла откуда-то изнутри и удивила своей силой. Но единственное, что он мог дать пока что — это обработать раны и следить за расписанием Миньярда. — Завтра я зайду утром, чтобы мы могли поехать на корт, а затем в студию. — Закончив перевязку, он выкинул использованные материалы в пакет и подошел поближе к парню. — Я теперь должен почти везде быть с тобой. Эндрю все это время молча наблюдал за ним. Не отводил взгляда, изучал каждое движение. В его глазах плескалось что-то, чего Нил не мог прочитать. Он видел, как парню тяжело, видел то, чего не видели другие. Завтрашняя тренировка казалась пыткой, но он не мог ничего поделать. К огромному сожалению. — Дашь свой номер? — Нил протянул телефон. Эндрю кивнул и ввел цифры. Коротко, быстро. Нил принял телефон и, поколебавшись секунду, подписал контакт как «Эндрю <3». Сердце почему-то забилось быстрее, когда он ставил этот дурацкий смайлик. Миньярд молча проводил парня из квартиры. В прихожей Нил обернулся на пороге, хотел что-то сказать, но передумал и просто вышел. Эндрю закрыл дверь и прислонился к ней лбом. В квартире снова стало тихо, но тишина была другой. Не пустой. Он не хотел ничего говорить. Молчание, в котором они сидели с Нилом, было более чем комфортным в такой ситуации. Не нужно было ничего объяснять, оправдываться, защищаться. Можно было просто быть. Ему хотелось, чтобы Джостен остался. Желательно навсегда. Мечтать не вредно. Так мягко с ним никто не обращался. Зачем вообще Нил это делает? Погрузившись в мысли, Эндрю прошел в спальню и лег в кровать, даже не раздеваясь. Хоть какой-то плюс: можно будет выспаться. Хотя это не получится — Миньярд плохо спал последние месяцы из-за кошмаров и бессонницы. Он не хотел засыпать, зная, что ему приснится. Этот сон повторялся слишком часто, чтобы Эндрю не запомнил его. В нем все происходило заново: от него все отворачивались. Родители, приемные семьи, братья. А одиночество пожирало изнутри, заставляя думать, что так останется навсегда. Ведь кому нужен такой монстр?

***

Эндрю проснулся в 3 утра и не смог больше заснуть. Сердце колотилось, простыня была влажной от пота. Кошмар пришел, как всегда. Он сел на кровати, обхватив голову руками, пытаясь успокоить дыхание. Вспомнил про повязки, которые они оставили на столе. Их следует постирать, если он не хочет, чтобы все видели его бинты и шрамы на тренировке. Встав, чуть покачиваясь из-за недосыпа, он отправился выполнять задуманное. В ванной горел тусклый свет, пахло зубной пастой и сыростью. Постирав черные повязки в холодной воде — горячая могла закрепить пятна, это он знал точно, — он повесил их на батарею в гостиной. Капли воды стекали на пол, оставляя темные разводы. Он лег обратно в постель, укутавшись в одеяло. Ему не впервой отстирывать ткань от крови, но руки страдали больше всего: от холодной воды они замерзали, и боль в запястьях становилась просто невыносимой. Неизвестно, сколько он так пролежал, то проваливаясь в тревожную дремоту, то выныривая из нее, но очнулся только тогда, когда услышал звук открывающейся двери. Металлический щелчок замка. Свои ключи. Сил вставать не было. — Эндрю, — прошептал Нил, подошел к кровати и присел на пол рядом с головой. Парень лежал спиной к Джостену, свернувшись калачиком. — Эй, вставать пора, я знаю, что ты не спишь. Рыжий чуть наклонился и подул в светлые волосы Миньярда, чтобы привлечь его внимание. Теплое дыхание коснулось затылка. Блондин недовольно обернулся на него. Что за глупости делает этот парень? Дует на него, как на ребенка. Нил лишь тепло улыбнулся на его хмурый взгляд. Глаза у Нила сегодня были особенно яркими, кристально голубыми, как море в солнечный день. — Вставай, собираться на тренировку надо. Я знаю, что ты не хочешь, но надо. — Ты поведешь, у меня нет сил, — поставил условие Эндрю, садясь в кровати. Голос сел после ночи, пришлось откашляться. Нил только кивнул, внимательно рассматривая его осунувшееся лицо, темные круги под глазами, которые за ночь стали еще глубже. Эндрю встал и поплелся в ванную, чувствуя спиной взгляд Нила. Подождав, пока Миньярд закончит процедуры, и заставив его съесть хотя бы кусок хлеба с сыром, они поехали на корт. В машине Эндрю молчал, смотрел в окно на проносящиеся мимо серые здания. Нил вел аккуратно, не гнал, хотя Мазерати позволяла. В салоне играла тихая музыка — что-то джазовое, спокойное. Кевин на удивление не возмущался, когда они вошли. Видимо, успокоившись, что за Эндрю теперь будут следить, и снял с себя эту головную боль. Только бросил короткий взгляд и отвернулся. Пока Миньярд занимался на поле, Нил сидел на трибунах, закутавшись в куртку, и листал ленту в твиттере. Холод проникал сквозь бетонные стены, но он старался не обращать внимания. Он наткнулся на один пост, который заставил его улыбнуться. Elizabeth Bridge @liz_bridge *фото* Спасибо большое Эндрю Миньярду за фото, дочка очень счастлива была! На фото маленькая девочка в розовой куртке и рядом присевший на корточки Миньярд. Он выглядел уставшим — даже на фото были видны мешки под глазами, — но все равно сложил пальцы в знак «мир» и смотрел не в камеру, а на девочку. И в этом взгляде не было обычной отстраненности. Нил увеличил фото, рассматривая детали. Они стояли в отделе сладостей. На заднем плане виднелись стеллажи с шоколадками. Вчера вечером. После тренировки, когда ему было так плохо, что он еле держался на ногах, он нашел силы сфотографироваться с ребенком. Улыбка сама расползлась по лицу. Несмотря на все оскорбления со стороны, на репутацию «монстра», на холодность и отстраненность, Эндрю на самом деле был мягким человеком. Он чувствовал слишком многое, чтобы можно было это описать словами. И это сквозило в каждом его действии — в том, как он молча лечил раны, как протянул ключи, как сфотографировался с девочкой. Нил почувствовал гордость. Острая, теплая волна внутри. За него. После тренировки Миньярд странно взглянул на лицо Нила. Тот был слишком счастливым, с какой-то глупой улыбкой на лице. Раз ему так весело, пусть сам идет тренироваться. Эндрю очень устал — руки дрожали, ноги гудели, голова раскалывалась, — но вместо того, чтобы переодеться и поехать домой, надо было ехать в студию. Он вздохнул так, что, кажется, стекла в машине задрожали, и сел на пассажирское сиденье Мазерати. Нил занял водительское. Пока парень вез его в студию, Эндрю открыл вчерашний батончик, который чудом уцелел в кармане, и начал перекусывать. Шоколад таял на языке — единственное удовольствие, которое он мог себе позволить без риска. Нил краем глаза увидел это и незаметно улыбнулся, но промолчал, чтобы лишний раз не раздражать его.

***

Приехав на место назначения, они зашли в высотку из стекла и бетона и поднялись на 17 этаж. Лифт был стеклянным, и Эндрю старался не смотреть вниз. Прозрачные стены, за которыми проносились этажи, вызывали тошноту. Он вцепился в поручень так, что костяшки побелели. Нил заметил. Отвернулся, сделал вид, что рассматривает объявление на стене лифта. У каждого свои страхи, и он не собирался за это осуждать. Они зашли в студию — огромное пространство с белыми стенами, софитами и кабелями на полу. Пахло пылью, пластиком и дорогим парфюмом. Эндрю тут же увели гримеры и стилисты, а Нил остался разбираться с бумагами и подтверждать информацию у руководителей. Через час, когда все формальности были улажены, Нил подошел к съемочной площадке. И замер. Эндрю стоял в центре, в круге яркого света. На нем была белая рубашка из тонкого шелка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, открывающая ключицы и начало груди. Черные прямые штаны сидели идеально, подчеркивая ноги. Образ дополняли украшения: тонкий серебряный браслет на здоровом запястье, несколько массивных колец на пальцах. Миньярд выглядел великолепно. Особенно с уложенными волосами, которые создавали вид небрежности, будто он только что встал с постели, но в этой небрежности чувствовалась продуманность каждой пряди. Еще вчера он сидел на диване с потухшим взглядом и открытыми ранами. А сейчас стоял так, будто в этой жизни, кроме денег и карьеры, ему ничего не важно. Модель с обложки. Икона стиля. Но даже в таком виде Нил замечал мелочи, выдававшие состояние Эндрю: чуть дрожащие руки, которые он прятал за спиной, напряженные плечи, слишком прямую спину, мешки под глазами, которые даже тонкий слой тонального крема не мог скрыть полностью. И то, как он смотрел в объектив — не в камеру, а сквозь нее, куда-то в пустоту. «После того как они закончат, я обязательно отвезу его домой и дам отдохнуть», — решил Нил. Съемка закончилась только через 3 часа. Эндрю сменил пять образов, принимал нужные позы, а Нил все это время стоял в стороне и просто смотрел, готовый в любой момент вмешаться, если станет совсем плохо. На улице уже стемнело, когда они садились в машину. Фонари зажигались один за другим, город готовился к ночи. Сидя в безопасном, замкнутом пространстве автомобиля, Эндрю наконец смог расслабиться. Нил видел, как опали его плечи, как он буквально стек в кресло, перестав держать спину. Он неимоверно устал за сегодняшний день — это было написано на его лице крупными буквами. Они в тишине поднялись до квартиры Эндрю. Лифт на этот раз не казался таким страшным — может, потому что Нил стоял рядом, перегораживая обзор на стеклянную стену. Джостен вместе с ним зашел внутрь, даже не спрашивая разрешения. В прихожей Эндрю разулся, повесил пальто. Нил последовал его примеру, поставил свои кеды рядом с тяжелыми мартинсами — такая разная обувь, такие разные люди. Он развернулся, собираясь пройти на кухню, может, сделать чай, но не успел. Он почувствовал, как на его грудь кто-то упал. Эндрю стоял, прижавшись к другому телу. Его руки были опущены вдоль тела, голова уткнулась Нилу в плечо. Он ничего не говорил, просто стоял и дышал. Тяжело, прерывисто. — Подожди немного, я сейчас приду в себя, — глухо сказал парень. Голос звучал приглушенно из-за ткани куртки Нила. Нил замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он не был против — наоборот, внутри разлилось что-то теплое и правильное. Понимая, как тот устал, рыжий осторожно, с разрешения, обхватил его одной рукой за плечи, а второй начал перебирать светлые волосы на затылке. Волосы оказались мягкими, чуть влажными после съемки, пахли дорогим шампунем и самим Эндрю. Они стояли так в прихожей, под тусклым светом единственной лампы, и Нил чувствовал, как постепенно расслабляется тело в его руках. Минута, две, пять. Тишина была наполнена их дыханием. Пятнадцать минут спустя Нил понял, что Эндрю уснул. Дыхание выровнялось, тело обмякло, став тяжелым и безвольным. Сколько же этот парень не спал нормально, раз так вырубался прямо стоя? Нил осторожно, маленькими шажками, чтобы не разбудить блондина, добрался до спальни. Каждый шаг давался с трудом — Эндрю был не таким уж легким, но Нил справлялся. Он аккуратно опустил его на кровать, стараясь не делать резких движений. Он укрыл его одеялом — пушистым серым пледом, который пах так же, как и сам Эндрю. Джостен сел рядом на край кровати, прислонившись спиной к изголовью. Посмотрел на спящего. Во сне лицо Эндрю разгладилось, исчезла обычная хмурость, напряжение. Он выглядел моложе, уязвимее. Нил осторожно протянул руку и снова начал перебирать его волосы. Это успокаивало. Непонятно кого больше — Эндрю или его самого. «Я готов просидеть так всю ночь, — подумал Нил, глядя на спокойное лицо парня. — Лишь бы ты мог спать спокойно. Без кошмаров. Без боли. Просто спать». Он не знал, что будет завтра. Не знал, как долго продлится эта странная связь между ними. Не знал, почему ему так важно, чтобы этот человек был в порядке. Но одно он знал точно: он никуда не уйдет.