И прибыли семеро

Червоточина не сказать, чтобы открыла свои двери, она распахнула пасть с ощутимым желанием выплюнуть проклятую магистру из своего плна, да возможности нет. Мстительно царапнув чернильную, с едва заметными, даже для ее бывалого обитателя пурпурными переливами, стену, Кассия Вариана Де'Феррати с тяжелой гордостью ступила в ослепляющий свет, едва не спотыкаясь о мягкую землю и самую обычную траву. Прежде чем глаза привыкли к раскаленному свету, грудь разорвал кашлем первый вздох. Воздух был настолько чистым и легким, что вызывал серьезные опасения, как бы ее не унесло с доспехами в небеса. Он ласково облизывал редкие участки огрубевшей кожи, робко залезая в редкие трещины доспехов. Отсутствие букета ядов щедро компенсировал букет странных, но точно знакомых ароматов, от которых она сплюнула. "О, Барбалатос, семена одуванчиков не дадут себя забыть. Маленькие юркие поганцы, ха." — убирая руку перед собой, женщина позволила солнцу, настоящему, а не его кривому и кровожадному подобию, перебирать поломанные ресницы, по векам проходится теплыми пальцами, целебным дождём ласкать корочку кожи. Она опять вздохнула, позволяя жгучему, но такому родному ветру Мондштадта наполнять грудь. Потрескавшиеся, как плиты нижних этажей в храме, губы приоткрылись, выпуская тихое: — Цветы. Я уже и забыла, как вы называетесь... Все вокруг, от травинки до солнца, от земли до ветра, от шелеста крон, до воя зверей, суетились расторопными служанками, спешащими освободить почетную госпожу от груза тяжёлой и слишком затяжной битвы. Слишком затяжной. "Лоуренс будет в гневе. — кривая улыбка расцвела от эфемерного вопля управителя Мондштадта, — ну и пусть, все равно пойдет на младшем срываться или кого на пути почтит своим вниманием, все равно Гарпастум- Хм, а сколько мой отряд мотали, как почётную портовую даму? Месяц, два? О, Бартабалос, только бы герцог не собачился с Рангвиндерами, ну хотя бы не с их матриархом! Я не могу, меня нельзя мучать после такой долгой отлучки ее воплями!" Милостиво решив дать самый милый, красиво написанный и сочащийся уважением к герцогу Лоуренсу и всей его родне со времен до Декарабиана, отчет, Кассия оглянулась и присвистнула. Охотно подхвативший ее ветерок подмёл парочкой листиков колонны старинного храма, от былого величия которого остался, удивительно, неизменивщийся вход, и, что более удивительно, плиты да жалкие обломки самого малого ряда колоннады. — О, ветер, ты взрастил семена истории, что разрушили это святилище, так ответь мне, сколько росло твое творение? Пусть Кассия и не приказывала, скорее даже говорила с собой, тишина со всех сторон заместо отвела вызвало недовольство. И латной перчаткой для умственного воспитания не приложишь. "Н-да, не каждый славный магистр возвращался в город без своего элитного отряда. Без абсолютно всего." Несмотря на предшественников, использующих остатки былого ордена Святого Ветра в качестве телохранителей, успешнее всякого рыцаря прикрывающих собой магистра, Кассия Вариана Де'Феррати смогла выцарапать из лап времени кусок их былой славы и эффективности. А ей следовало соответствовать титулу одной из самых юных глав Ордена, кусок она отцапала прямо царских размеров: В золочёной, инкрустированной "слезой ветра" броне, бравые солдаты элитной сотни не только слепили врагов, но уничтожали армии недругов за считанные часы. Разумеется в теории! Мало кто рисковал собирать армии после пары строк из хроник. И пусть мир Мондштадту обеспечивала преимущественно ее находчивость, хитрость и милосердие, вместе с блестящим руководством и навыком мирить золотых баранов, восстановленный орден прикладывал мизинчик к успеху Кассии. И вот, лучшие из лучших ордена, которых подняли уничтожить невиданного монстра, заражающего чистой болью каждый клочок, каждую ниточку пространства вокруг себя, погубившего уже две деревни за одно утро, пропали в пустоте проклятой родины монстра, куда он на последнем издыхании утянул с собой в доблестных защитников страны ветров. Впрочем, всего-то двадцать человек не могли сильно ослабить ее личную свору, оставленную следить, что церковь и аристократы не разорвали город в своей грызне слишком сильно. Куда больше Кассию волновал вой неподалёку. "Волки... Какое счастье! Мой меч давно изголодался по живой и чистой крови! Потерпи, родной, скоро мы перекусим. — женщина с подобием нежности огладила жадно сверкнувший эфес и усмехнулась, — ну, я надеюсь, что почтенный Борелиас простит мне парочку своих отпрысков, тем более, мне так нужно- Хм, я не помню таких волков в Мондштадте." Верный друг, не смевший тяготить усталые руки, практически сам взлетел на позицию, готовый к трапезе. Точнее прервать ее у двух очевидны родственных по самой грязной и порочной линии с тем монстром, виновным в ее отлучке. Чудовище, даже размытое в е памяти, все также стояло лощенным аристократом рядом с ободранным, полуумным, кривым да косым крестьянином, которого и самый отчаянный работорговец брезгует тронуть. И все же долг есть долг и краткий приговор озвучил рывок вперёд. Простой, без виляний и постановки ног для неожиданного маневра, он закончился двумя линиями клинка: одной, чтобы двоих зверей разрубить пополам, второй, чтобы оборвать раздражающий вопль агонизирующих тварей. Сам мир противился их существованию, поэтому с наслаждением свернул уродцев в крощащем водовороте и уничтожил. Магистр, уставшая больше от нужды присесть перед задранным волком, чем от боя, придирчиво осмотрела раны. "Пф, слабак, уверяю ветра, что вас выгнали из стаи, чтобы из жалости прикормить этих выблядков. Ни мышц, ни клыков хороших нет, наверняка этим пушистым хвостом ты перед ними вилял в надежде хоть раз в жизни получить удовольствие, что говорить о борьбе? — раны, от которых ее истощенные бойцы едва отряхивались и шли довольные царапинами в бой, тем не менее не были разорваны нападавшими. — Брезгуют живых жрать? Или дивились своей победе, хотя, скорее тем, какой позор уродился среди детей Борелиаса. Одно в нем хорошо, шубка вышла бы отменная, не будь я такой требовательной к качеству." Добираясь до нутра, монструозные псы хорошенько порвали шкуру и испачкав ее в крови и ошметках хозяйского мяса. Да и сама жертва не была так раскормлена, как должны быть настоящие волки, для удостоверения в догадке, Кассия осмотрела пасть. "Нет, не молодняк, но и не крайняя старость. Что же, пусть твоя тушка станет кормом для дикой травы, и, может быть, тебе свезет в посмертии и на тебе взрастет волчий крюк." Большее сожаление вызвало напряжение, точнее его избыток. Привыкшие, даже присорастившегося к кисловатому, но хорошему в остальном вину, к битвам мышцы искренне недоумевали, к чему такой затяжной перерыв? Ноги так и выхаживали невольно от хозяйки, будто вслепую тыкаясь в поисках причин двигаться, бежать, уклоняться, выделывать хитрые пируэты. Кассия не могла, не смела винить в недисциплинированности свое прекрасное тело, ибо душа так и рвалась, как метается шторм, не знающий, чем бы поиграться в своем круговороте. И ни одного мужчины или женщины поблизости для иных методов расслабления. Зоркий, как оказалось когда-то, глазне сразу приметил пещеру и узкий лаз входа, больше чутьё подсказало, куда с любопытством поглядывают ветра. Решив попытать удачу и местную живность, магистр ловко вкрутилась между камней, сразу же вдыхая полной грудью новый запах. — Хм, Гидро, — припоминая элемент, она смотрела на элементальное существо. Оглянулась и улыбнулась находке, — Ну что ж, слаймтк, сегодня у тебя выдался редкий шанс удовлетворить потребности магистра Ордо Фавониус и быть прикованным за стенами. Определённые крепления практически сами разошлись за частым использованием. Нижняя часть, нагрудник, грубые перевязки рубахи, чудом прослужившие столько времени, бельё уже холодило на ветру. — Ну-ка. — она взяла соображавшую тварь на руки и, после некоторых раздумий, решила приласкать младшую подругу, итак лишённую внимания долгое время... Да, от слайма ожидать многого не стоит. Она это знала и одарила его наиболее возможным своим снисхождением. Даже её сестрица пренебрегла этикетом и сделала первый шаг, любопытно похватывая крылышками всякую поверхность... Но слайм, очевидно живой и здоровый, едва ворочался и то, лишь когда его достали с целью осмотреть на предмет "Ты сдох что ли?". — Ничего не понимаю, ну же, давай! — она подсунула существо обратно, где принимающая сторона уже неловко мерзла на воздухе, — Неужели и вы отупели со временем? Раньше ходить нельзя было по пещерам, вы ловили! А теперь немощи? Барбалатос, неужто ли ты пренебрег душой мужа-импотента и превратил его в комок бесполезной слизи? — Кассия придирчиво взглянула вниз и, поддавшись влиянию лени одеваться и идти неудовлетворённой на поиски, применила тон, от которого все новобранцы метались как стало обезглавленных куриц. Правда, инвентаризатор еще доДекарабаиновской закалки умел в обморок отправлять даже новоиспеченных рыцарей, но совершенство есть совершенство и годы криков на растяп. — А ну. Живо. Дернувшийся слайм, очевидно поумнел и, волнообразным движением случайно слизал немного сока. Первобытный инстинкт или что у этих тварей работает, заставил уже целенаправленно обхватить склизким телом одинокую даму. Кассия, к своему стыду, выдала удовлетворённое хмыканье, когда в открытую настежь дырочку зашло любопытное тельце. Слайм неловко, как девственник у портовой девы любви, захватил самую кромку задницы, больше облепляя пространство между бёдрами и местом интереса. Магистр, недовольная нерасторопностью, ощутимо сжала слизь, с приказом действовать и не тратить ее драгоценное время. И все же она не смогла не запрокинуть голову, когда хороших размеров агрегат наполнил ее нутро. Даже там ее стенки огрубели и теперь наслаждались мягкими, увлажняющими движениями. Даже ускорив темп, слайм, почти что вбивающийся в Барлобтаросом дарованное влагалище не вызывал и намёка на чувство трение, так, поглаживание, когда служанка стягивает корсет, идеально подобранный по фигуре и близняшкам. Магистр махнула рукой выбравшихся собратьев временного любовника, не дожидаясь, когда они сами подползут, она сама схватила двоих ребят в зоне досягаемости и приложила к груди. Ее стоящие, как Хребет, соски чуть не разорвали податливую и туго соображающую слизь, придавленную руками. Только когда ее подружек-близняшек стали разминать, Кассия позволила себе расслабиться и уйти в мысли о том, что она сделает со слушами, так медленно шотовящими ванну к ее прибытию. Да, они не могли знать о ее приходе за достаточное для разогревом воды время, но и руины указывают на то, что того утекло немало. Ураганы она чувствовала за дни, так что такой силы буйство стихии не могло возникнуть сразу после ее исчезновения, а значит в Ордо все были обязаны создать чудо-вещь для экстренного нагрева ее ванны. "Хм, сессилия или суперская роза? От обеих после тренировок остаётся сплошь кислятина, так что мимо. Может что-нибудь натланское? Хм, пока нареканий не возникало, но и рисковать не хочу, Иназумские травы я все выкинула, а значит надо найти кладовщика и наказать в случае позднего пополнения вещей ныне первой необходимости. Может вино? Но тогда я не смогу выпить свою заслуженную "Погибель долины огня", не зря же века назад сожгли какое-то муратанское племя? А может что-нибудь из съедобных ингредиентов? Хм, если я возьму салатик и десерт, то нужно что-то не слишком сладкое, но освежающее... Хм, а как поведут себя в ванне орехи аджили- как их там? Ай ладно, пусть наварганят что-нибудь с валюшкой и оборвут из сада какой-нибудь уголок с редкими сортами лилий." Слаймы закончили порученное со скрипом и слишком быстро, после чего растеклись после первого раза кучкой слизи. Цокнув, она безжалостно прошла перчаткой до основания еще целого органа, продлевая слабое удовольствие и размазала остатка существа на грудях. Смахнув по завершению остатки чужих тел в одну не факт, что живую массу, она мельком оглядела себя. Полное отсутствие слизи радовало больше чужих стараний, поэтому Кассия одела доспех и покинула место отдыха. "Лоуренс, ты у меня застонешь течной сучкой по приходе, и тушкой твоей я протру твой же стол, пока твой братец будет жаться в своем углу, скуля от ожидания своей очереди в мои покои." — сделав пометку в планах, она с куда большим вниманием стала продумывать свой очевидно скорый отпуск и скольким людям придется приложить голову к целебным камням крепости и замка, чтобы вернуть в рабочее настроение народ. Повстречав обмельчавших Кабанов и разрушенную повозку, она срезала кинутым мечом молодое дерево в качестве намека засевшим в засаде разбойникам, кто еще мог ограбить караван, ещё и так бездарно, что сама Магистра допустила крамольную мысль ухватить товару, лишь бы не лежал без дела. То ли люди переехали, то ли очередной аристократ совсем разолил все столпы власти и его деревушку сожгли, да пеплом на волю Браболоста. Едва подточенная временем вне родных краев память с трудом узнавала очертания заученных карт, только безупречные навыки ориентирования помогали не растрачиваться на волнения о том, что она чисто теоретически могла заблудиться. Наоборот, разрушенный храм и древние деревья на месте ратуши, да таверн вокруг неё укрепляли мысль о том, что песков времени утекло по самую макушку Хребта. Стены родного дома отнюдь не радовали. Если основания вызывали легкое раздражение, то пустота заместо ее любимого кабинета на высоте вызывала тихий гнев с недоумением и возмущением. Только годы работы над собой сдержали от стремительного бега на город и спасли парочку случайных стражников, обязанных костьми лечь на ее пути в знак своего раскаяния за допущения омерзительной перестройки. Занятая оценкой чужой дурости, достаточной для сноса верхней половины всего города и, как видится в далёке, его ближайших окрестностей, Кассия выбирала между Церковью, аристократией и Снежной, ибо дипломаты других стран могли максимум дрожать под суровым взглядом, а северяне просто безбашенные, но сильные идиоты. Оценивая, чья безмерно благородная кровь органичнее смотрелась на бы брусчатке, она вошла в город под оценивающие взгляды двух провинившихся, оставленных охранять врата, какие еще болваны посмели бы не поприветствовать человека в таких роскошных доспехах. Не из волнения, а для успокоения нервишек, Кассия ублажила глаза искуссной гравировкой и умело выполненными золотыми элементами. Лев на ее груди обзавёлся боевыми шрамами на гриве, еще пуще сиявшей, чтобы компенсировать уменьшившийся объём. Наплечники хищно и горделиво смотрели вечно бдящими орлами с глазками из стали особой белоснежной закалки, а прорези для креплений плаща заметно лишь для знающего взора прятались в вензелях винограда, да колосьев пшеницы. "Бартаблатос, не устану благодарить тебя за то, что наделил меня таким талантом и здравой оценкой сил, что я решили обойтись малой парадной формой без плаща, ибо давилась бы ныне эта проклятая дыра роскошным бархатом или шёлком. Чтоб она подавилась по сотому кругу моими солдатами." Состояние города, однако, вносило смуту в ее времяисчисление. Если руины, да роскошные кроны шептали о пролетевших годах, то состояние Мондштадта кричало о временах его молодости. "Хм, и все же кладка старше, чем я помню, а помню я каждую в ней трещинку! Бр-р-р! До сих пор помню, как нас заставляли смотреть за молодняком, отжимающимся и забегающим в озеро! И я, дура наивная, еще пыталась их спасать, вопреки наставлениям старших! Кидала камушки, чтобы они тренировали внимательность к следующим занятиям у куратора разведчиков, а они вопили как задранные свиньи! Эх, мой первый урок о том, какие люди неблагодарные, воистину, пути любящего Барблатобоса неисповедимы... А где статуя?" Всякий магистр намеревался снести статую реформатора Ордо Фавониус из шайки ободранных бывших крестьян в дисциплинированное войско крестьян с пиками, вместо вил. Имя его вспоминали примерно тогда же, когда приходила идея поставить более значимого для истории как ордена, так и города магистра, то бишь себя, но хитроумная система водоснабжения фонтана, опередившая время и охрану того строителя, которого одолжили в долгосрочное пользование рыцари в его очередное странствие, грозилась сломаться вместе со всеми фонтанами города, поэтому на, в, рядом с, иногда в себя в особом приступе пьянства, и за фонтам плевали, оставляя до следующей свободной минутки. Этот легендарный предмет гордости всего города явно стоял в центре района, ныне вшивого подобия рынка. Но теперь его сменяла ровно отделанная лужица, за которой виднелась стена. Ни всевозможных вензелей, созерцая которые можно прийти к просветлению, слепоте и выверту шеи, ни лабиринта из струй, бьющих друг друга и взрывающихся букетом крохотных бриллиантов, ни многоуровневых и искусно отделанных всевозможными породами благородных камней и скульптурами, отражающими величие города, аристократии, церкви и, главное, Ордо Фавониус. "Даже бокал убрали, изверги, звери, неотесанные дикари, сорняки в саду общества, плевок с гнилым зубом в бокал дорого вина, худосочные свиньи, облезлые псы, двухвостые кошки, бешенные лисы, прислуга у чистильщика горшков, грязь в углу мушиного глаза, презренные для личинок и комаров телеса, изожранные чумой до костей полоумные, нет, безмозглые бастарды полуживой клячи и козла, чьим молоком вас выкармливали кривозубые крестьяне, чтобы принести в жертву своим обидчикам и проклясть свой и их рода до тринадцатого колена!-" Потерей, более всего расстроившей и без того удрученную печальным состоянием любимого города магистру, ыл знаменитый бокал пятого главы Ордо Фавониус, который, чтобы проверить качество работы и навыки своих подчинённых принял мудрое решение совместись полезное с полезным и приятным: его умелые рыцари должны достать бокал, не промочив тканные элементы доспехов обычных, для боя. Ни одной пикой, ни одним мечом ни могли бравые воины дотянуться до заветного сосуда, ни одна стрела не смогла пробиться сквозь бьющие воды, и не смогли ни одни уплотненные втихую доспехи уберечь рубахи от влаги, и ни одна хитрость ни взяла хитроумное творение мастера. И так не смогут взять Мондштадт недруги! Довольный исполнением, пятый магистр мидостиво позволил мастеру приступить к улучшению всего города и даже пообещал привезти ему семью для душевного спокойствия. Добрый глава рыцарей ценил время и умел им распоряжаться, но сердце и нрав беззлобный покачнули разума доводы и дали приказ везти родичей мастера, часто ошибающегося в своих чертежах, да так, что воплощенные в жизнь, они унесли бы с кучу чужих жизней! Мало того, на исходе жизни он не стал злиться на возомнившее много о себе, как оказалось, архитектора, и из добрых чувств открыл тому тайну, что жена его - не возлюбленная с малых лет госпожа, а сестра её умом дурная так же, как и сам постаревший мастер. Сыновей не своих он едва не забрал с собой в страшном, отделавшись только младшим отпрыском за целостность полусделанного собора Фавониус. Да старших детей спасли верные служители Бартболососа и вернули на путь истинной веры, не искренняя заслуженную нелюбовь к чужому родичу. И теперь, вместо блистательного памятника истории, жалко бултыхалась лужица с ровными камнями, вынуждая магистру склонять голову от небес к той же брусчатке, по которой, очевидно по качеству, конский навоз с конюшен вывозят! "Возрадуйся, бог мой, ибо меч правосудия пришла, дабы твоих недругов да осквернителей покарать." Вскочив на стенку, которой закрыли недурное ателье очередной бастардки Лоуренсов, Кассия едва не оступилась от острого приступа богобоязни. "Мой Арнохт, я молюсь о твоей милости и прощении за столь долгое отсутствие и дозволение такого осквернения твоего места беседы с детьми преданными!" Некогда роскошный собор с лазуритовыми крышами, да хрустальными и минералов полными витражами, с колоннами сахарными и убранством глазу милым заменяла церквушка неплохая... Для деревеньки неподалёку. "Нас.... Нас... Меня ограбили!" Рывком помчавшуюся к месту обитания смертников магистру остановила не хлипкая дверь, с жалобным хлопком отскочившая от стен, а крайне бедное убранство парадного холла, больше походылего на хорошо отделанный черный ход. — Прошу прощения, мисс, — рискнул обратиться безмозглый новобранец, — но именем Ордо Фавониус вы задержаны за вторжение на- Кха-х!... Наглец со страхом и непонимание смотрел на вывернутую руку, которой посмел останавливать своего же магистра. Доспех, смятый чуть тяжелее, чем неудавшийся указ, неторопливо покрывался струйкой крови, выпущенной вспоровшими кожу застёжками. — Где твой начальник? — не глядя кинули взвтгнувшему мечом случайному рыцарю. — Кто вы такая?! — И какое право имеете та- Меч идиота, подошедшего достаточно близко, Кассия взяла за лезвие и выбросила куда-то в сторону. Вздохнув, для восполнения душевных сил, она тихо вознесла коротенькую мольбу богу, не оборачиваясь и давая юродивым тварям разглядеть доспех и себе подобных скулящих калек. "Мое терпение не бесконечно, да, каюсь, я спутала дом милости Братобласоса с Ордо Фавониус, здесь для больных сделали слишком убедительные костюмы новобранцев, но даже младенец замолкает при виде хранителей Мондштадта, почему же эти... Хах, не горячись, это все еще твои подданные, все еще больные, но не менее возлюбленные дети твоего бога, держись, Кассия Вариана Де'Феррати, иначе эта халабуда окончательно рассыпется, как песочный пирог." Женщина тонко и точно чувствовала любое приближение связеено служителей, прежде ее ушей, глаз и обоняния почитателей Барбасота встречало ее возвышенный лик, расслабленный, словно его ласкает мягкий свет соборных витражей и золотят кожу блики от служебных приборов священник, возносяших мольбы. Рука замерла над пригретым эфесом меча в размышлении, насколько опасной для доспехов будет каменная пыль и сколькелико терпение госпожи, с полуулыбкой разглядывающей миниатюрную девочку в очень специфическом наряде для высокородных игрищ. "И какой трижды незаконный отпрыск благородной фамилии так поскупился, что любовницу в таких безвкусных тряпках выпускает? А вдруг из Фонтейна забежала для заработок на непаханое извращениями поле? А что, мои предшественники могли хоть куполом Декарабиана город укрыть, да и так просочились бы худосочные крысы. И фигуркой подходит... Вот дилема, понять, как изменились нравы и где найти хорошего мужика? Интересно, у Лоуренсов сохранились навыки? Только бы не пришлось обращаться к отпрыскам рыжей суки, я заслужила ее отсутствие своей преданной службой Браболсату, ой, прости меня, за ученную работой! Барбасоту и городу." — Кто вы и почему учиняете беспорядок в доме рыцарей Фавония? Тонкий дечивий голосок, утружденный ежедневным пением напоминал предкрайние струны небольшой арфы, какими пользуются ребятишки, чьи родители не хотят портить благородные пальчики тугими струнами "взрослого" инструмента. Сама же вторженица оказалась слишком хрупкой для проявленной дерзости, невысокого росточка, с белокурыми, грубыми волосами, на которые Кассия могла бы умостить свои груди, на фоне которых, кстати, девчушка едва не походила на разодетого юнца, с кожей цвета едва тронутого временем пергамента. Пустого пергамента, как и любые ее слова. И все же, памятуя о том, что она в прибежище Барблатоста, Магистр глубоко вздохнула и отдала все дурные мысли на волю божью. Даже указала обитателям, что несмотря на недурные костюмы, для содержания больных используются в остальном весьма дурные материалы. Дверь в библиотеку она сняла с оставшейся петли и заботливо поставила рядом. "Боженька ты мой, я что, за все дни в том прибежище монстров нечестивых, всей нежностью и милостью невысказанными преисполнилась? Дурно же дело, надо брать себя в руки и не давать слабину, львица периодически должна показывать заигравшимся львятам, почему она во главе стаи." — Кто же вы, сумасбродная милочка, и что забыли в моей библиотеке? Если дорогуше угодно, я могу провести пару уроков хороших манер? Внешний уголок глаза поддернулся от осознания совмещения библиотеки и женщины излишне вольных нравов в ней. Кажется, неумело краденое с чужого шкафа платье, так и трещало на телесах, готовясь защищать хозяйку путем предложения особого метода решения конфликтов, шляпа пивоварки позорила своим нелепым и красочным видом каждую представительницу благородной профессии, а личико так говорило: "Может разрубить стол и ее любовника под ним? Грешно позволять жить людям со столь дурным вкусом." Несколько шагов сопровождали зарождающееся заклинание, разрубленное вместе со столом одним можным движением меча вниз, как серебрянный ножик в масло, вошедшего в пол. Решив поверить в прочность полов, Кассия неспешно подхватило меч под рукоять, подталкивая на себя. Голоса позади содержали лепетанье о состоянии "госпожи Барбары", вызывающее только вздох разочарования как содержанием корешков книг, так и чужих речей. Стало ясно, что наглая девица принадлежала всей общине душевнобольных, чем вызывало некоторое уважение, не каждый согласиться доставлять радость таким обиженным природой. Ведьма же, которая отделалась от костра схожей службой на благо города избрала иную тактику. — Фокусы, не более. — Кассия играюче, как в ленивом танце прогулялась ровно по граням магических кругов, прежде чем ее поразило молнией. Стихия Электро, буйная и взбалмошная держалась в идеально ровных розовых лозах, оплетших всю фигуру магистры и залезших под броню, настойчиво протирая определённые точки. — Моя милая, ну почему вы позволили нам оказать должный для почтенной особы приём? — ведьма едва коснулась улыбкой бархатных лепестков подросшего цветка, — Такая потеря приятного времени точно омрачит мой день, ху-ху-ху. Сонную улыбку сопроводили одновременные тычки иголок в тело, застывшее в эффектном элементе короткого танца. Несмотря на общую резкую слабость, вытянутая в сторону ведьмы рука все ещё сжимала меч, пока голову его хозяйки настойчиво отворачивали от колдуньи. Стук каблучков слышался отдалённо, заглушаемый улюлюканьем больных людей. "Госпожа Лиза" склонилась над рукой и осторожно подхватила ее, будто они обе попали в ловушку смертельного танца. "Боишься. Правильно. Ведьма. — женщина вопреки хотелкам сорняков спокойно повернула голову, глядя прямо в глаза насторожившейся девушки. Как Кассия и ожидала, колючки следовали за ее движениями, понапрасну строя из себя опасность. Едва ли их шипики могли поранить кожу, которую не разорвала колючая щетина очередного монстра. — Хоть кто-то с долей рассудка, достаточного, чтобы понять знаки на доспехах, да что там знаки? — едва заметный кивок головой зеркалит ведьмины приглядывание, — Даже самый высокопоставленный рыцарь проглотит любой гонор при виде дорогих одежд, тем более, если эти одежды со знаками сослуживцев. Впрочем, мнений много, есть же подобные Гунхильдру недоумки, считающие, что куртизанка тоже часть войска, причем самая неотъемлемая в данный момент времени в его спальне" Осуждаемая на публичную порку, которую Кассия специально вернёт ровно на время перед сожжением, смотрела прямо в глаза салатными листиками, которые как-то раз активно втюхивал "величайший повар Фонтейна". Тогдашнее отсутвие мяса смутило лицо Кассии, что истолковала "пленительница" по-своему: — Ну разве стоило устраивать такой погром, чтобы терпеть эту крохотную боль? Подожди, милая моя буря, скоро придет магистр и мы выпутаем тебя на чашечку чая. В нашем положении есть и плюсы, — взгляд колдуньи метнулся на дверной проём, прежде чем обернуться грозовыми тучами на магистру получше. — ты не прервала мой обеденный чай в моей библиотеке. Иначе я была бы куда жёстче. Поцелуй на костяшках рук даже не пытался скрыть попытку лоз выудить верного соратника из рук. Уже понадеявшаяся на чужое благоразумие Кассия исчерпало все свое почти безграничное терпение. Разжав пальцы нарочно против зажимов сорняков, она позволила рукояти соскользнуть, оставляя краткую, но колющую больнее любых шипов пустота в ладони. Поддев пальцем эфес и дав дополнительный падению толчок, она позволила другу с треском срезать уже потянувшиеся за оружием ветку. Словно двигаясь сам собой, клинок вторым движением того же пальца скользнул назад на стык шеи и плеч, стекая под собственной тяжестью по хрупким и поддатливым лианам. Пришлось помочь себе ладонью и направить лезвие по руке еще одним замахом. Перехватив оружие, Кассия в одно движение прочертила круг по основаниям сорняков и закончила простую фигуру у шеи опомнившейся ведьмы. Страх в ее глазах был ничем в сравнении с тем первым разом, когда она упивалась как лучшим животным ужасом безжалостного монстра, неизбитого до полусмерти, чтобы не рыпался в последней, о чаянной надежде, но с порезами в тех частях, откуда у них обильнее и дольше течет проклятая кровь. Лепетание колдуньи и вопли вперемешку с лязгом клинков приглушил тонкий скулёж несуразной твари, покорно склонившейся в каком-то извращенном собачьем порыве, служить сильному. О да, магистр могла слушать часами полные страха звуки поверженных монстров, особенно сравнивая их в моменты наивной уверенности в своих силах. Как ненормальный визгливый рокот крошится в потрескивание, как утробное рычание разрывает в клочья пугливого фырканья, как рык обращается тяфканьем, как голоса людей обращаются воплями боли. Меч терпеливо среза́л пушок на кремовой шее, оставляя розоватый след раздраженной кожи. Направляя конец клинка к потолку, женщина заставила непокорную ведьму послушно склонить голову, лишь бы ее не разрезал пополам зашедший назад за темечко меч. — Чай я люблю, — поднятая ранее лозами рука опустилась в толщине пальца от настороженного лица, так и рисующегося в уме объятым языками праведного пламени. — особенно теплый, почти горячий. Хотя, в Ли Юэ считают это неправильным, но сами выскребают крупинки вкуса из плесневелой травы. — замахнувшиеся с трех сторон "рыцари" скрестили мечи прямо над носом колдуньи, болезненно зурящейся от крепкой хватки на волосах. Чужие каблуки заскрипели по полу, в попытках удержать позицию верха вдоль пола, — Но обжигая свой язык мы открываем совершенно новый путь вкуса. Повторяя этот ритуал - иную текстуру. Порой, надо обжечься чтобы понять истину, но основная мудрость - знать, где следует тянуть ручки к кипятку, а где тебя окунут в него с головой. Не растрачиваясь на личную слабость, Кассия лишь мельком усмотрела живительный для ума страх в травянистых глазах, прежде чем кинуть ведьму между вскликнувшими "пациентами" и продолжить исследование жалкого подобия Мондштадта. "Ах, что-то я расслабилась! Раньше помогла бы больной целебным кровопусканием, да личного указа Магистры об особом лечении, он стольким помогал обрести ясность рассудка, стольким! А здесь? Кассия, Кассия, ты же обещала батюшке, что позаботишься о жителях Мондштадта, а что бы ответила маменька на твое безразличие? — женщина обернулась на необычную лечебницу, прикидывая, а не было ли это место для игрищ очередного сумасбродного аристократа? — Хм, и всё же, Барбастол, какое именно испытание ты в этот раз уготовил верной служительнице? Терпения и доброты в моей душе недостаёт? Или ты боишься, что твоя преданная дочь растеряла в том походе остатки благородной чести? Или верен мой путь и ты лишь ждешь, пока я не наведу порядок? Ох, ну как же я могла так заблуждаться?! Конечно же ты, любящий и терпеливый родитель всех ветров ждёшь, пока я исполню свой долг Магистры и верну блеск и славу своей родине! Разумеется, моя нерасторопность допустима в силу такого, "странствия", теперь я понимаю, почему здешние ветра так молчаливы. — женщина с улыбкой покачала головой, оборачиваясь к статуе бога и складывая ладони в молебенном жесте, — Точно ныне вижу твою волю и вскорости ее исполню, пошли свои ветра наблюдать за возрождением, нет, взращиванием нового Мондштадта, чтобы они разнесли благую весть в каждое из семи королевств, от восточных бурь Сумерк, до западного Фонтейновского штиля, от южных Иназумских штормов, до северных метелей Снежной, да разлетятся семена новейшей истории!" Чувствуя, как мощный ветерок любяше растирает лицо, трепля изголодавшиеся по родной стихии волосы, Кассия запрыгнула на крышу колоннады, затем на один из упрощенных флагов ордена "лечебницы". Оттуда по креплениям факелов, подоконникам, да выбоинам, она не без труда забралась на одну из четырёх смотровых башенок. — И как только не волнуются за подопечных? Безумцы по своему бывают разумны и найдется тот, кто откроет любой замок, да выпрыгнет. Даже служители церкви так не уповают на божью волю и милость. — покачав головой, Кассия стала намечать маршрут, заодно перечеркивая все карту родного города. Даже с небольшой, в сравнении с собором, высотой "крепости" город словно свернули с оси времени на века назад ещё от ее рождения. Пропали роскошные поместья и перепалки Лоуренсов с Гунхильдрами за солнце, отражённое за позолоте, да минералах в инкрустациях бесчисленных барельефах истории. Семенами в пустыне обратились роскошные парковые рощи. Злыми чарами обратили мраморные колонны булыжником, слоновья кость высоких стен обратилась мышинными невзрачными камешками. Роскошный витраж из цветастых крыш разбили, да одним крупным осколками кого-то убили. За древними стенами, благославленными Бартаблосом, а потому почти целыми и непотервгими достоинства, обленившийся до возмутительных пределов картограф стёр человеческие пот, кровь, слезы, старания, радости, судьбы, дни проведённые за возведение всевозможных жилищ. Истории семей пришедших то из крепости Декарабиана, то с далёких суровых земелей в поисках счастья, а порой еще совсем юные, как едва оперившиеся птенцы сокола с надеждой и вызовом взирающие на дивный мир, обласканным милосерднейшим из Семи Богов, обратились в прах, унесенный скорбящим родителем. Торговые лавки... Дрожь от воющего сердца сковала тело, и такой ужасный, чужой, кусачий холод тронул тело, не людской, не звериный, а тот, которым Андриус земли истязал. Только железо доспехов грело дочерь теплом отца и матери, чьи кузнецы месяцами трудились в облаках из искр, чтобы спустя века фамильное железо было последним оплотом для тоскующей души. ┊ ┊ ︎✧. Де'Феррати .✧ ┊ ┊ ︎ ˚̣ ꒷︶†︶꒷˚̣︶ 𑁬Великое໒ ˚̣꒷︶†︶꒷ ˚̣

и

благородное купеческое

семейство

━━━━༻❁༺Де'Феррати༻❁༺━━━━

Её предки взмыли в небеса благодаря куску железа и упорного труда. За несколько поколений упорство и стараний семья смогла плотно усесться на должность главного поставщика оружие, доспехов, приборов и, порой, пропитания как Ордена, так и Аристократии, даже церковь обратилась к их услугам. Их лавки не были сказочной кузницей, они были лучше всякой сказки: с новейшим оборудованием, с разнообразными технологиями, с мастерами, некоторых воспитала семья, некоторые поколениями верно укрощали пламя ради их величия в благодарность за оказанную милость служить и процветать вместе с ними. Несмотря на обширный список товаров, в городе была одна небольшая полосочка их мастерских в кузнечном квартале, где ни один не смел конкурировать с людьми, превратившими потный, грязный клочок земли с крошами железа и нестерпимым жаром в место, куда с удовольствием зайдет даже самый брезгливый и изнеженный отпрыск благородного дома! Но то было маленькая ленточка с бриллиантами. Такими, какими матушка порывалась украшать волосы любимой дочурки, чтобы на детским балу она блистала лучше любых "птичек" да "цветов". — Кассия, родная моя, помни, мы не хрупкие и больные сорняки, мы не грязнозвучные облезлые павлины, мы сделаны из железа и носим его с честью. От тебя я к счастью личному попрошу лишь одного — продолжи дело моих дедов и бабушек, твоих пращуров и возведи наш простой, но незаменимый металл выше злата, да серебра. Встав на путь магистра спустя долгие годы, Кассия Вариана Де'Феррати встала на колено перед отцом и улыбнулась: — Батюшка, я счастлива, что наше железо встало выше любого самоцвета этой страны. Расцвет рода, который почти признала старая и упертая карга Рангвиндеров, расшедрившаяся на истязание своих мыслителей, да изобратателей на особый "кровавый" сорт вина. — Века назад наши пращуры вражью кровь мешали с нашим вином и отпаивали детей, даря им силу поверженных, для обретения личной. Твой род не застал эту прекрасную традицию, но возродил кровь в вине, за что изволь принять мое личное признание и великий дар. — угодливо ждузему указ слуге она прошипела, — Отлей тому голубому червяку чего покрепче. — к юной Кассии она была неожиданно и пугающе милее, — А ты припрячь бутылку и распей с родителями, пока за нее не устроили сцену отбора очередной чужой безделушки. — Тот сумерский ювелир, оценивший брошь как подделку на днях будет засужен Гунхильдрами за клевету и, как редко и точно подметил личный мастер Лоуренсов, "головокружительный непрофессионализм, позорящий честь и имя всякого.". — Да, из-за его грязной глотки мне пришлось думать о том, на какую плитку я ступаю. — Уверяю, слуги Лоренсов так вычищают для своих господ каждую пылинку, что лишь дурное настроение обманутых могло испортить ваш наряд. — Меня огорчили мысли об упадке и излишней мягкости аристократии. Если мы продолжим просто отрубать головки сгнивших гроздей, то испортим землю, на которой растём. Даже ваше "железное горло" и то кажется жестоким наказанием за такой проступок. А я ведь предлагала свою помощь, чтобы разобраться с паршивыми вредителями, пропустившими в поместье шарлатана и дозволившим господам самим разбираться с проблемой! — вечно полный бокал вина временно опустошили. Болтливая настолько, что все тысячи ветров готовы взвыть от головной боли, матриарх Рангвигдер, явно в качестве подарка, замолчала, не продолжая дискуссию о том, как излишне в их время милосердие к челяди. — Я пришлю ещё удавшиеся партии для родового хранилища. Дай родителям расслабиться, — чужая, немного нежная и подбадривающая улыбка для единственной, кто за всю жизнь матриарха увидит эту мягкость, как жар-птица птенца отглаживает клювом по мягким пёрышкам, едва не остановила сердце от испуга, — в конце концов, они отлично справились с долгом воспитать хорошую дочь... Для финального мазка этой пасторальной картины не хватает капельки щедрости на совет о том, как совершить подобный подвиг, этот маленький паршивец опять пропал со своим старшим братом. Ма-гис-тра, прошу вас поддержать мой бокал, пока я не отправлю эту ошибку во взгляде божьем в грязную разобранную утробу той служанки, которая осмелилась применить моих настоящих сыновей. Воспоминание о праздничном дне ободрили, не дав упасть на колени в ужасающем понимании: наследие ее семьи пропало вместе с отцом и матерью. Меч в руке громко царапнул булыжник, негодуя и требуя мести. Доспехи из железа Де'Феррати были готовы подхватить хозяйку и самим нести ее в бой. — Ищите её по всему городу, не дайте угрозе навредить жителям города! — женский голос и расходящиеся шаги привели к неутешительному выводу, что рыцари настолько обмельчали, что свои жилким видом вводят в заблуждение. — Не вступайте в бой, я сам разберусь. Мужской бас Кассия оценила едва ли выше, чем слизней, лишь потому, что от близости нынешние сгустки элементальной силы только и могут растечься лужицами, а вот живой мужчина ещё потрепыхается, пока Кассия будет сверху пробивать его тушкой кровать. "Боже, я знаю, что ты требуешь от меня терпения и милосердие и... Кхм, я. Я благодарна, что ты... Сохранил часть моей семьи в моем лице. Спасибо. А теперь позволь усладить твой взор исполнением воли твоей." Кассия вышла между зубьев башенки и приземлилась за противоположной стороной здания