Послушный мальчик

— Барти, ты же доверяешь мне? — рука Тома скользит по бледной груди, оглаживает тонкий шрам на ягодице. — Всё ещё являешься моим самым близким сторонником? — Конечно же, мой Лорд! Одно ваше слово и я… — Твоя преданность возбуждает сильнее обнажённого тела. Встань на четвереньки, будь послушным мальчиком, — Том наклоняет голову набок и наблюдает, как подрагивающие колени покорно разъезжаются в стороны.       Барти — смиренный слуга, который выполняет каждое поручение хозяина. Он снимает штаны и подставляет задницу с той же радостью, с какой мучает и убивает неугодных.       Ни единого промаха, ни единого отказа.       Том может получить в постель любого из своих Пожирателей, но предпочитает того, кто сам этого желает. Нет интереса трахать Люциуса, трясущегося от каждого движения, или Беллатрису с её восторженно-униженным взглядом. Она влюблена в тело, Барти — в идею. Первое меняется, второе вечно. — Так вам удобно, хозяин? — по обычно бледным щекам расползается слабый румянец, ямочки на пояснице красиво белеют в свете канделябра. — Лучше, чем я мог представить, — сладкая похвала сочится ядом, Том освобождает свой член из плотных брюк и раздвигает мягкие ягодицы.       Ему нравится обладать безоговорочно, есть власть на завтрак, обед и ужин и видеть в глазах благоговейный страх. Из Барти вместо страха сквозит безумие; оно идёт на десерт.       Стонов не существует, болезненное проникновение не вызывает ничего, кроме привычного облизывания губ. Молчание — знак согласия и послушания.       Том разводит ягодицы чуть шире и осторожно ускоряет темп, почти ласково оглаживает нежную кожу бёдер, чтобы Барти отвлёкся. Грубый секс предназначен для остальных, его любимая игрушка заслуживает особого отношения. — Хороший мальчик, прогнись ниже, — член входит глубже, в горле застывает первый стон.       Внутри привычно тесно, чисто и подготовлено для хозяина. — Да, мой Лорд, — Барти послушно выпячивает задницу, ненароком касается набухшей головки, вовсю истекающей смазкой.       Он может кончить и без дополнительных манипуляций, но забывается и идёт на поводу у желаний. Следует пресечь, однако Том лишь наблюдает и продолжает лениво трахать.       У послушных мальчиков есть простительные слабости, возбуждение пахнет нарушением запретов.       Чем глубже, тем горячее; терпкая влажность оплетает низ живота и сосредотачивается в самой раскалённой точке. Барти не сдерживает стон.       Том улыбается, сжимает прохладные яйца и шепчет на грани слышимости: — Я кончу внутрь, и ты всё примешь, оденешься и пойдёшь на собрание. — Да, мой Лорд, — между всхлипами ответ звучит размазано, предел почти переполнен.       У раба и хозяина существует тайная игра, мысль об испачканных в сперме трусах поддерживает в минуту лебезящих завываний Беллатрисы.       Шлепки становятся яростнее, секунды до оргазма пролетают по щелчку пальцев. Барти вздрагивает первым, выгибается и весь трясётся, теряясь в пространстве. Простыня покрыта белёсыми разводами, влажные от пота волосы облепляют лоб.       Том сохраняет неторопливость, прикрывает глаза, чтобы насладиться моментом. Ногтями впивается в тонкую кожу, изучает каждый шрам на исполосованном животе и медленно дышит через нос. — Простите…простите, хозяин, — стыдливо бормочет Брати и оглядывается через плечо.       Боится не наказания, а того, что разочаровал Лорда. Улыбка раздвигает губы сама собой, пристальный взгляд выцепляет алые пятна румянца. — Сегодня ты заслужил, это твоя награда за удачный улов, — всё ещё тяжело дыша, Том выходит.       От члена тянется тонкая ниточка спермы к наполненному анусу. Жемчужные капли скатываются по его красноватым, раздражённым краям, стекают к мошонке и на шёлк белья. — Напрягись немного, — отвести взор не получается.       Барти покорно выполняет приказ, по его коже разбегаются мурашки.       Том привык к власти и наслаждается ей, любовь не нужна, когда есть идея, но иногда её разгорячённые ростки пробиваются в глубине грудной клетки и растут сквозь каменное сердце. Он не влюблён, скорее привязан. Одновременно со смертью Барти умрут и зачатки цветка. — Молодец, хороший мальчик. Теперь оденься, и пойдём, — ноги и ягодицы облепляют густые разводы, тягучие дорожки плавно строят путь к икрам.       Дрожащие горячие пальцы ощущаются в ладони непривычно приятно, Том щурится, наблюдая, как его следы закрывают брюки и тщательно выглаженная рубашка. Оглаживает ладонью острый подбородок и удовлетворённо хлопает по щеке послушного мальчика, который ни разу его не разочаровывал.       Барти расчёсывает волосы перед собранием и не надевает бельё, на краю лакированных туфель выдаёт правду мутно-белый подтёк.       Сегодня Том не будет слушать отчёты и наказывать провинившихся. Пока Нагайна доедает завтрак, он смотрит на мокрое пятно, расползающееся по чёрной ткани, и бордово-красные скулы. При отчёте голос Барти ломается, в глазах застывает бесконечное восхищение.       Они будут повторять этот ритуал вплоть до 1995 года…