легенда об Ак'эйлу

В этот момент грохот раздался снова — уже ближе, громче. Стены грота слегка задрожали, цветочные венки, лежащие на поверхности воды, сменили своё направление будто от порыва ветра. Все замерли. Народ, ожидающий снаружи, расступился, когда в небе показалось огромное, серебряное существо. Появившийся дракон начал снижаться, почти у самой земли, когда оставалось метров 20 до падения, он резко расправил огромные крылья, демонстрируя всё своё величие. Воздух резко нагрелся от мощного горячего порыва, когда зверь, сделав несколько взмахов, коснулся когтями верха грота.

***

Давным-давно, когда леса Пандоры были ещё дикими, а кланы На’ви только начинали осваивать земли, жил вождь по имени Эре’тан. Он был мудрым и справедливым, его слово ценилось среди всех племён, а сердце было полно любви к своей супруге — Лей’ле, целительнице и хранительнице древних песен. Но однажды на их клан напали чужаки. В битве Лей’ла, пытаясь спасти раненых, оказалась в ловушке — её окружили враги. Эре’тан прибыл слишком поздно: он нашёл её бездыханное тело под сенью древнего дерева. Горе вождя было безмерным. Он решил устроить погребальный костёр в священной долине, где, по преданию, духи предков встречали души ушедших. Весь клан собрался вокруг, чтобы проститься с Лей’лой. Старейшины пели прощальные песни, а ветер разносил пепел над лесами. Когда пламя разгорелось, Эре’тан, чьё тело было покрыто ритуальной краской, сделал шаг к костру. В руках он держал нечто, что нашёл накануне у подножия горы — яйцо, покрытое чешуйками цвета расплавленной лавы. Оно было холодным на ощупь, но внутри чувствовалась жизнь — глубокая, древняя, почти забытая. — Я иду к ней, — произнёс Эре’тан, обращаясь к своему народу. — Но не для того, чтобы покинуть вас. Я вернусь с новым знаком судьбы. Старейшины пытались остановить его: — Оло’эйктан, не делай этого! Ты — наша опора! — Огонь поглотит тебя! Но Эре’тан лишь улыбнулся: — Если я прав в своих предчувствиях, огонь не тронет меня. А если я ошибаюсь… значит, такова воля великой матери. Он шагнул в пламя. Оно взметнулось выше, охватив фигуру вождя. Клан замер в ужасе. Женщины закрыли лица руками, мужчины сжали копья, а дети прижались к матерям. Казалось, что всё потеряно. Но затем произошло нечто невероятное. Из сердца костра донёсся треск — будто раскалывалась скала. Пламя на мгновение вспыхнуло алым, а затем начало угасать, словно кто-то невидимый гасил его. Ветер, до этого бушевавший, стих. Над долиной повисла тишина. На рассвете, когда последние искры погасли, народ увидел картину, от которой перехватило дыхание: Эре’тан стоял посреди пепла — целый и невредимый, его кожа не была обожжена, волосы не опалены. В руках он бережно держал существо, которое только что появилось на свет: молодого дракона. Тот был покрыт чешуёй цвета утренней зари, его крылья ещё были слабыми, но глаза уже сверкали мудростью веков. Дракон издал первый крик — не рёв, а скорее мелодичный звук, похожий на песню. И в этот миг все почувствовали, как воздух наполнился силой. Эре’тан поднял голову к небу и произнёс: — Этот дракон — знак. Он родился из огня, который должен был забрать меня, но не забрал. Он — символ возрождения. Мы назовём наш клан Ак’эйлу — «Порождённые стихиями». И пусть он станет нашим защитником, а мы — его хранителями. Народ пал на колени в благоговении. С тех пор дракон сопровождал Эре’тана во всех делах. Спустя много лет зверь, не переставая, рос. К третьему десятку жизни его размер уже превышал великого Торука. Вождь гордо восседал на его спине, пролетая над лесами, океанами и горами. Своим дыханием сжигал всех врагов, ставших на их пути. Клан Ак’эйлу, следуя заветам первого вождя, научился жить в гармонии с огнём, океаном, небом и землёй. Легенда гласит, что дух Лей’лы не покинул этот мир — она стала частью дракона, даруя ему мудрость и доброту. И каждый раз, когда новый Оло’эйктан вступает в должность, дракон клана признаёт его, склоняя голову в знак верности. Однажды дракон принёс пополнение, когда явил перед кланом несколько яиц, похожих на то, из которого вылупился и он когда-то. Когда взошёл другой Оло'эйктан с новой Цахик, они положили одно из яиц в колыбель своего первенца. Весь клан настигло удивление и благодарность Эйве, когда из него вылупилось наследие самого первого дракона. Так и зародилась традиция класть яйцо зверя в колыбель новорождённого дитя вождя. Так родился клан Ак’эйлу — не из крови и войны, а из любви, огня и чуда.

***

Цахик подняла глаза к своду пещеры. Её взгляд был полон надежды. — Он здесь, — тихо произнесла она. — Tsawke lu fìtxon {небесное бедствие вернулось}. Пещера погрузилась во тьму, когда над сводом промелькнула серебряная чешуя. Огромная голова зверя наклонилась вниз, заглядывая в грот. В ночи Пандоры его глаза светились ярче звёзд на небесах. Они обводили пространство, заставляя всех затаить дыхание. Его зрачки резко сузились, когда он заметил Ве’йлан, сидящую в воде и извивающуюся от боли. Из его груди вырвался тихий рокот, заставляя дрожать пещеру. Старейшины переглянулись. В их глазах читался благоговейный страх. Появление дракона в час рождения дитя могло означать лишь одно: ему уготована великая судьба. Ве’йлан, смотря прямо в глаза существа, что закрывал собой ночное небо, тихо прошептала: — Зиракс... я рада видеть тебя, духовный брат. Оло’эйктан клана Ак’эйлу, Вейтан, возвращался с патруля вдоль восточных границ владений своего народа. Его дракон, величественный и мощный, плавно скользил между горных вершин, а внизу простирались океан и изумрудные леса Пандоры, окутанные лёгкой дымкой сумерек. Вейтан вглядывался в пейзаж, привычно отмечая движение животных, игру ветров и едва уловимые знаки природы — всё, что мог прочесть лишь вождь, чьё сердце было связано с землёй, небом, океаном и огнём. Вейтан спешился у входа в грот и бросился внутрь. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Он вбежал в грот, и его взгляд сразу нашёл Цахик. Она опиралась на каменный борт, наполовину погружённая в водоём. — Вейтан… — выдохнула она, увидев мужа. Он опустился на колени рядом с водой и взял её руку в свою. — Я здесь. Всё будет хорошо. В этот момент Ве’йлан почувствовала сильную схватку. Снова вздохнув, она стиснула руку Вейтана, и он, почувствовав её напряжение, крепко сжал её ладонь. Снова вздохнув, она стиснула руку Вейтана, и он, почувствовав её напряжение, крепко сжал её ладонь. Хотя тьма всё ещё окутывала пространство, в каждом сердце на'ви звучала надежда. Их судьбы переплетались, как корни Древа Душ, которое, несмотря на бурю, стойко продолжает расти. Внезапно в пещере раздался детский крик — громкий и резкий. Вейтан почувствовал, как слёзы навернулись на глаза. Он посмотрел на свою жену — измождённая и почти без сил, она улыбнулась, когда её руки обвили малышку, убаюкивая её. Вождь осторожно коснулся крошечной ручки младенца. Кожа ребёнка мерцала едва заметным сиянием, словно впитав в себя свет стихий. — Она будет великой и сильной, — прошептал он. — Наша дочь станет духовной наставницей клана, как и было предсказано. Устремив взгляд к своду, она видит, как Зиракс медленно опускает голову ниже, приближаясь к малышу. Его нос осторожно касается её руки в приветственном жесте.