постскриптум всё тот же

— Ходят слухи, — говорит Куроо, подкуривая от сигареты Акааши, — что за курение в пределах квартиры арендодатель расстреливает на месте. — Пиздишь. — Конечно, пизжу. В квартире бардак наводить нельзя, поэтому расстрел нарушителей происходит на лестничной клетке этажом ниже. — Похуй, — клуб дыма взмывает над головами и расстилается под потолком словно туман. Профессионально лавируя между нищетой и истериками хозяина квартиры по поводу «неработающие студенты какой-то богадельни не смогут нормально платить», парни успели забыть, каково это — жить не в тумане. Следующий день не успевает перейти порог, как уже самовольно уходит, оставаясь горьковатым вкусом на кончике языка. Вообще-то в их «богадельни» Акааши получает сказочно хорошую стипендию, а Куроо подрабатывает курьером. Совместного бюджета даже хватает на покупку сигарет и лапши быстрого приготовления класса премиум. Так что, встречаясь с противным стариканом раз в месяц для уплаты аренды, Акааши показывает в дверь средний палец, когда та закрывается, мол, узри, ни черта мы не нищеброды. И из вредности закуривает прямо в комнате. Как сейчас — лёжа на пару с Куроо на полу, щёлкает зажигалкой и созерцает белый потолок. Уже трещинами зашёлся. — Мы ещё отожмём у него хату и будем курить, где захотим, — Акааши стряхивает пепел в жестянку и мечтательно настукивает пальцем по полу. План-капкан. Как швейцарские штаны — надёжный, ни капли сомнений. — Если понадобится, то и стреляться прямо тут станем. — Кейджи, детка, когда я говорил, что готов погибнуть лишь от твоих рук, то имел в виду не совсем это, — Тецуро, хихикая, приподнимается на локтях и стреляет глазами в Кейджи. Детка не отвечает. Тушит сигарету, откладывает её в пачку — ещё докурить можно — и важно усаживается на Куроо. Устанавливает руки на крепкий торс, настойчиво ведёт ими вверх — через каждое ребро, к груди. Кожа под тонкой тканью футболки разгорячённая и — Акааши знает — незаконно гладкая. Хочется потрогать, и кто вообще Кейджи такой, если воспротивится такому невинному желанию? Куроо, вероятно, телепат или просто чертовски хорошо читает своего соседа. Он любовно вставляет меж губ Акааши свою сигарету, одной рукой снимает футболку. Откидывается на пол, заботливо укладывает руки Кейджи на собственные бока. Тот претензий не имеет — рукоблудит только так: щекотно проводит пальцами по впадинкам, складкам, прищипывает, где надо и не надо. Куроо отбирает сигарету, затягивается и — о, Всевышний точно видит, насколько до этого момента были чисты умыслы Акааши — подталкивая ближе лицо парня, осторожно выдыхает дымок ему в рот. Кейджи ловит, ловит, падает. Вдыхает, неуклюже мажет носом по носу. Целует. Шоколадные сигареты Кейджи не особо прельщают, но он не против пропахнуть тем же отвратом, что и Тецуро. Не против чувствовать и стать на вкус таким же. Не против, если его лёгкие разрушатся под воздействием никотина, формальдегидов и что-там-ещё-написано-в-интернете. Не против, если его сердце остановится от перегруза, качая кровь особенно активно, когда Куроо рядом. Когда его мышщы напрягаются под давлением пальцев. Когда его губы нежно смыкаются на мочке уха. Когда надо резко и жестоко, но Тецуро всё так же обходителен и лёгок. Не против, потому что и так нравится. Нравится, что это именно Тецу. Нравится, что любая несанкционированная вспышка — эмоций, чувств — с ним словно вспышка сверхновой. Яркая, куча энергии уходит, что-то меняется, образуется, а осознание приходит лишь постфактум. Это и есть фундамент их жизни. Неустойчивый? Маловероятно. Стойкий? Тоже стоит задуматься. Вот снова. До Акааши, как свет до Земли от Эарендил, всё дошло спустя несколько миллиардов лет. Но в каждой ситуации есть свои положительные стороны. Ортопедическая поверхность под спиной, оставшиеся на ночь недокуренные сигареты, оплаченная аренда или, в конце-концов, запыхавшийся Тецуро, вжимающий Кейджи в тёплый пол. — Тецуро, — шепчет Акааши, ёрзая голыми — тоже понято постфактум — лопатками по шершавой поверхности. Тецуро, весь из себя шоколадный на вкус и запах, смотрит карими глазами насквозь. Скорее всего, он носит рентгеновские линзы. Иного объяснения происходящему Акааши не имеет, но, в целом, и не ищет. Это же Куроо. Куроо, мать его, Тецуро. Тецу. Тот самый, у которого только ехидное «Кейджи, детка», смерть от одних-единственных рук и глупые взгляды. Шухер на голове и в голове. Кейджи — детка — ни слова больше не произносит. Постскриптум всё тот же — сигареты, Тецу и сверхновая.