Два Дьявола

      Звонкий шлепок от пощечины, кажется, заглушает даже визжащую из колонок музыку. Шум беснующихся людей затихает, оседает, а после взрывается с ещё большим энтузиазмом, волной несвязных вскриков оценивая произошедшее.       Нил Джостен морщится, рефлекторно дернув левым уголком губ. Это кажется чертовски болезненным даже с его ракурса, но он не может сдержать смешок, глядя на ошалевшую физиономию Сета. Картина на пару сотен долларов, не меньше. И благослови боже Дэн, которая снимает происходящее на телефон. Сет, кажется, отмирает и нетвердой походочкой старается пройти через людей к ним. Кто-то хлопает его по плечам в знак поддержки, кто-то же смотрит с явным неодобрением. Но большей части людей плевать. Они пришли сюда, чтобы оторваться и вписать в список достижений очередную чушь, которой придают слишком много значения. Как только Сет подходит, Нил складывает ладони на манер рупора и кричит, силясь превзойти по громкости толпу:       — Лу-у-зер!       Получив в ответ яростный взгляд, Нил довольно хохочет, заваливаясь на спинку своего кресла. Настроение приподнято от общей атмосферы радости и беззаботности, а компания самых противных, но самых родных, греет лучше любого спиртного. Элисон, сидящая на подлокотнике его кресла, заливисто смеется, и этот звук по-странному сочетается с перезвоном её длинных сережек, которые сверкают даже в полумраке.       Нил прихватывает губами трубочку, торчащую из стеклянной бутылки колы, и делает несколько щедрых глотков, щурясь, когда в носу пощипывает от газированности. Он смаргивает набежавшую от смеха влагу с ресниц и театрально поднимает руку с бутылкой в сторону приползшего к ним Сета. О, этот понурый вид стоит хранить в отдельной папочке с пометкой "особо позорно".       — За твой фееричный проёб, — знаменует торжественно, неспешно, но не сдерживает фырканья, когда видит вблизи яркий след женской ладони на щеке друга. Миниатюрной, но явно хлесткой. М-да, не повезло.       В ответ получает лишь вскинутую руку со сбитыми костяшками и вытянутым средним пальцем. Справа от смеха хрюкает Мэтт, явно кайфующий от происходящего. И Нил его понимает. Из них всех Сет выделяется больше всего — тот еще засранец, который часто переходит границы и которого стоит спускать с самовозведенного пьедестала. Именно Мэтт говорит об этом из раза в раз, и, кажется, даже сам Сет с этим согласен. Временами.       Элисон щёлкает ярко-розовым пузырем жвачки и наклоняется ближе к столешнице, вокруг которой они расселись. Нил отставляет бутылку, параллельно поправляя слегка задравшееся платье подруги, обнажающее больше, чем следует. Элисон поворачивает голову и шлёт ему воздушный поцелуй вместе с искренней, ласковой улыбкой, которую видят только Лисы. Если бы Нил не был частью компании, ни за что бы не поверил, что такая стервозная на вид девушка может быть такой... родной? Элисон — тёплая душа, прячущаяся за маской надменности и лоска. Именно она первой показала Нилу, насколько идиотскими могут быть стереотипы. Никто никогда не делал для него столько, сколько сделали Лисы.       Проведя большую часть жизни в извечных разъездах, Нил менял школы так часто, что в более осознанные годы перестал нагружать себя даже запоминанием имён не только одноклассников, но и преподавателей. Зачем, если через месяц, а то и меньше, он снова уедет, оказавшись в другом штате? И да, Нил знает, что работа в военных структурах, в которых крутился его отец, подразумевает частые переезды. Но он никогда не хотел подобной жизни. Спасибо хоть, что военные рано уходят на пенсию, что и случилось с отцом. Все идеально совпало так, что на первый курс Нил поступил, наконец, осев тут, в Пальметто, где смог начать работу над своей социализацией и равномерной учёбой.       Он не может отрицать, что все прошло так гладко не без помощи шайки засранцев, взявших его под крыло.       — Ты, конечно, прелесть, но не думай, что я забыла про то платье, — сладко тянет Элисон, и Нил срывается на обреченный стон, склоняя голову к плечу.       Каких-то три часа назад, дожидаясь подругу, он случайно пролил сок на постель и платье Элисон, пока та расхаживала по своей комнате в одном белье и острых шпильках, досушивая лак на ногтях. Нил сам не понял, как сок вылился из коробки, учитывая, что пил он через трубочку. Руки у него может немного кривые, но не настолько же. Но кого это волнует? Уже тогда Нил осознал, что поймал в объятия проклятье, но все равно попытался извиниться. Он так и не смог вникнуть, в чем проблема поменять наряд, несмотря на гневные объяснения о том, что оно идеально бы подошло на этот вечер. По его мнению, любая одежда на Элисон бы смотрелась идеально. Но его мнение в таких вопросах обычно идёт мимо и далеко. Несправедливость в чистом виде.       Сет что-то ворчит с того места, где он увалился между Рене и Дэн, приобняв их за плечи, и просит поторопиться, явно желая поскорее замять собственный прокол. Элисон не ведётся, а только закатывает глаза на это нытье:       — Впереди вся ночь, придурок. Ты просто злишься, что Кайла тебя отшила. Сам виноват — по правилам надо спросить, а не лезть сходу.       Сет морщится, машинально потирая левую сторону щеки, куда прилетела с хорошим размахом смачная пощечина. Рене из-за его телодвижений оказывается прижатой вплотную к боку парня, но подобное среди Лисов в порядке вещей. Даже Нил, когда-то абсолютно не тактильный, привык к постоянному физическому контакту с друзьями. Даже к тому, как засранец Сет ерошит его волосы, сюсюкаясь, как с ребёнком, из-за разницы в росте. В конце концов, именно они своей непробиваемостью помогли ему преодолеть страх взаимодействия и людей в целом.       — Окей, — Сет явно недоволен своим положением, потому что был точно уверен в победе. — Тогда ты следующая. Мой человек — Кайла Джонсон.       Мэтт присвистывает, Нил в удивлении вскидывает брови, а Дэн и Рене переглядываются.       Нил неверяще качает головой и смеётся. Эта игра — безумие.       Суть ему объяснили, когда вручали колу и предлагали косяк. От второго он отказался, потому что хейтит курение, будучи легкоатлетом, а от первого — нет, как только убедился, что крышечка не была открыта. С Гордона станется подсыпать слабительное по приколу, проходили. Бедняга Мэтт. Сета спасло только то, что Мэтту никуда не было нужно в тот день. После того раза подобные шутки вошли в графу "запретно", но кто знает...       Суть проста — в начале вечера они крутят бутылку. Тот, на кого указывает дно, выбирает человека. Тот, на кого горлышко — должен предложить выбранному человеку поцеловаться. В независимости от ответа участник становится тем, кто, по своему выбору, загадывает следующей жертве. Почему жертве? Потому что Нилу в красках рассказали о том, как в прошлом году, ещё до его прихода в эту компанию, Сет целовался с Кровавым еретиком, парнем-ботаником, который называет наличие интернета в их мире порождением Дьявола и у которого постоянно течёт кровь из носа из-за слабых капилляров и вечно скачущего давления. Интернет — значит, чуть ли не грех, а поцелуй с Сетом — это нормально. Интересные стандарты. Нил до сих пор оплакивает утонувший телефон Дэн, на котором, по словам ребят, было видео с этой сценой. Но это не мешает ему упоминать эту тёмную эру жизни Сета в моменты, когда Гордон переходит границы.       Надменное "пф" над ухом вырывает Нила из сладкого осознания наличия чужого позора в его памяти. Элисон уверенно откидывает платину волос за спину и тычет остро подпиленным ногтем в сторону Сета.       — Смотри и учись, — звучит величественно.       Она поднимается с цокотом каблуков, и Нил вскидывает брови, наблюдая за тем, как подруга модельной походкой направляется к Кайле Джонсон, которая несколько минут назад опустила Сета на глазах толпы. Кто-то до сих пор оборачивается посмотреть на горе-кавалера.       Нил покручивает трубочку между большим и указательным пальцем, пока Лисы вокруг него затаивают дыхание. Ещё бы. Было бы время, ещё бы и ставки пошли в дело.       Их укромное местечко в углу огромной гостиной особняка Бойдов предоставляет идеальный ракурс на происходящее.       Кайла, стоящая в компании подружек, не ушла далеко. Судя по её возмущенному лицу и взглядам, которые она периодически бросает на Сета (а они даже острее, чем стрелки на ее глазах), Кайла все еще проклинает этого засранца. Сочувственно кивающие рядом девчонки вторят ей, и Нил почти чувствует жар презрения, направленный на Гордона. Весёлое фырканье сдержать не удаётся. Ох, ещё пару недель кое в кого будут тыкать наманикюренными пальчиками, пуская шёпот проклятий в спину.       За эти несколько секунд Элисон пересекает небольшое расстояние, и толпа пьяных студентов расступается перед ней, словно перед богиней. По скромному мнению Нила, все его подруги — богини, так что он вполне понимает такой ропот. Это они ещё не видели Рене, которая вмазала одному зарвавшемуся говнюку карманной Библией за то, что тот оскорбил Дэн.       Единственный минус — они не слышат диалог. Но, судя по милой улыбке Кайлы, которая мигом занимает её кукольное лицо, она явно рада видеть Элисон. Ещё бы. Все девчонки их колледжа делятся на два типа: те, кто завидуют Рейнольдс и ненавидят её, и те, кто обожают. Ненавистниц, впрочем, не так много, потому что Элисон всегда с уважением относится к девушкам и не влезает в глупые скандалы, зная себе цену.       Нил прищуривается, когда Элисон слегка склоняется к девушке, и слышит, как хрустит металлическая банка в пальцах Сета.       Мэтт начинает улюлюкать за секунду до того, как Элисон и Кайла сталкиваются в поцелуе, прижимаясь друг к дружке грудью под удивленный вскрик толпы. Дэн вторит ему, вскидывая кулаки вверх, и ее волосы-пружинки забавно светятся разноцветными огоньками из-за подсветки. Рене обходится легким смешком, который тонет в общем шуме. Только Сет выглядит помрачневшим. Вид его сведенных бровей и тяжёлого взгляда, который прожигает самозабвенно целующихся девчонок, разбавляет улыбку на лице Нила.       Он перегибается через столик, кидая в Сета крышечку из-под колы. И, дождавшись его внимания, чётко произносит, пользуясь всеобщим отвлечением:       — Прекрати.       В ответ привычный фак, но Нил не ведётся на это. Пользуясь тем, что друзья не сводят взгляда с развернувшегося шоу, а Сет наклоняется ближе, он с ноткой недовольства бормочет:       — Возьми уже яйца в кулак и подкати к ней. Она не виновата в том, что ты трус.       — Мелкий, завали ебало, — звучит слишком тускло и тихо, чтобы Нил реально отвалил.       — Включи уже мозги, — шипит Нил и выпрямляется, краем глаза уловив, что Рене обратила внимание на их мини-стычку. Ох, её вечно работающая чуйка на склоки. Хотя, если бы не она, Лисы бы давно переубивали друг друга. Заклятые друзья и все такое. Но им это подходит. Самое главное, что смешно должно быть всем.       Он принимает беспечный вид, улыбаясь, но по взгляду Рене ясно, что та явно хочет подробностей. Нил может лишь пожать плечами и многозначительно кивнуть в сторону Элисон, которая... уже идёт к ним с видом победительницы этой дрянной жизни.       Её помада какого-то замысловатого оттенка смазана по краям, лицо слегка зарумянено, а пара локонов на затылке потеряли прежнюю упругость там, где их перебирали чужие пальцы. Кажется, она действительно неплохо оторвалась с этой Кайлой. Нил не может сдержать улыбку, видя как та провожает Элисон сверкающим взглядом.       Кресло едва слышно скрипит, когда подруга занимает своё место на подлокотнике, закидывая руку на плечо Нила для удобства.       Мэтт хлопает, откровенно-нелепо поигрывая бровями, а Дэн кричит о том, какая она умничка.       Элисон картинно кланяется, насколько это возможно сидя, после нескольких коктейлей и явно неплохого поцелуя, а после поворачивается к Нилу.       И по демонятам в её глазах он понимает, что час расплаты пришёл.       — Давай, Лисёнок, ты остался последний, — зазывающе мурлыкает она, склоняясь ближе. В нос забивается сладкий запах её духов и геля для волос. Единственный человек на его памяти, от которого всегда приятно пахнет. Боже, может она действительно богиня? Такая формулировка ведь не богохульство?       Нил сглатывает против воли. Чего ему бояться? Задание простецкое, и, если он правильно помнит, на сегодняшней вечеринке нет особо неприятных ребят вроде еретика. Пугает, конечно, перспектива, что он, скорее всего, не сможет отказаться, потому что Элисон сто процентов припомнит испорченное платье, но ему хочется верить, что она не будет слишком жестока.       План прост:       1. Подойти к выбранному человеку.       2. Спросить, может ли он его поцеловать.       3. Услышать "да" или "нет":       - в случае "да", поцеловать;       - в случае "нет", не поцеловать и, возможно, получить по морде.       4. Завершить игру с достоинством или, как бонус, с отпечатком чужой руки на лице.       Все легко и просто.       Ровно до тех пор, пока Элисон не тянет елейным голоском, озвучивая то, что предвещает библейский Апокалипсис:       — Мой человек — Эндрю Миньярд.       Что-то трескается.       Либо это бутылка в руке Нила. Либо его последняя нервная клетка. Либо весь мир вокруг.       Потому что Эндрю Миньярд — единственный человек, к которому Нил не может даже подойти, не испытав при этом острого приступа тахикардии из-за своей абсолютно идиотской влюблённости.       План опадает пеплом ещё на моменте утверждения, как и уверенность Нила в сохранении собственного достоинства.       Потому что Нил знает, что Эндрю Миньярд ненавидит случайные прикосновения от незнакомцев.

***

      Надо отдать засранцам должное — на него обрушивается океан поддержки. Ну или ураган, учитывая, что говорят в основном девочки, а ураганы называют именно женскими именами. Мэтт только хлопает его по плечу и, эй, вы вообще видели эту гору мышц? В общем, уверенность, навеянная тёплыми словами подруг, вылетает из Нила от этого хлопка вместе с воздухом из лёгких. Сет с чем-то возится в телефоне, и Нил оттягивает время, цедя колу мелкими глотками. От резкой засухи во рту это почему-то все равно не спасает, но он продолжает стараться.       Лисы, разумеется, знают о его маленьком помешательстве. Именно они и просекли зарождение этих чувств ещё до того, как сам Нил о них догадался. Гребаные дьяволы. А ведь он просто случайно обмолвился, что Эндрю выглядит привлекательно, когда делает... что угодно.       Ну, черт возьми, Эндрю Миньярд — это что-то нечеловеческое. И да, Нил знает, что звучит как типичная девочка из подростковых фильмов, которые всегда включает Элисон на вечерах кино-марафонов, когда наступает её очередь. Но, черт...       Эндрю — это противоречие в каждой детали.       Тёплый цвет радужек меркнет под тяжестью ледяных взглядов, которыми он награждает всех вокруг. Светлые волосы, супер-пушистые, придают ему ангельский вид. Бледная кожа, тонкая на вид, скрывает под собой крепкие развитые мышцы. А молчаливое поведение таит в себе дьявольский сарказм и полное отсутствие контроля над агрессией, которую тот без стеснения направляет на каждого, кто перейдёт его границы.       Нил смотрит издалека, ни разу не решившись подойти ближе. Смотрит на огрубевшие пальцы, сжимающие фильтр сигареты. На облезающие обветренные губы, выдыхающие дым. На закрытую позу, состоящую из острых углов и резких движений.       Смотрит и не может вспомнить, когда просто желание смотреть превратилось в желание быть ближе. Может, в тот момент, когда их взгляды впервые пересеклись и в легких окончательно выжгло кислород? Или в тот момент, когда он понял, что встречается глазами с Эндрю гораздо чаще, чем раньше? Словно у Эндрю внутри радар, вычисляющий наблюдение.       Нил не знает. Рене, посещающая спортзал вместе с Эндрю, не раз предлагала их познакомить. Но Нил всегда находил предлог, чтобы отказаться и продолжить просто смотреть. Потому что как бы он не раскрепостился с Лисами, эта влюблённость у него первая. И перебороть вскипающую каждый раз робость он не в силах. Остается лишь наблюдать, пока в груди что-то тянет.       Элисон дергает его за мочку уха, вырывая из панических рассуждений. Нил хмурится, переводя на неё взгляд, и видит, как та кивает, силясь перетянуть его внимание в другую сторону.       О. Сет наконец закончил искать что-то в телефоне. Нил прищуривается, вглядываясь в повернутый к нему дисплей.       На экране горит свечка. Гребаная церковная свечка, которую Гордон поставил онлайн за, очевидно, самого Нила.       Опустевшая бутылка летит в Сета.

***

      Тело мгновенно наливается тяжестью, подобной той, которая ждёт на следующий день после многочасовой тренировки. Нил не пил, но почему-то тело отказывается подчиняться банальным командам, подводя. Вдох. Выдох.       Всё. Вся смелость, существовавшая в нем, улетучивается, подобно сигаретному дыму, и остаётся лишь смотреть, как последние её завитки рассеиваются в воздухе.       — Давай, герой, — с этими словами Мэтт подлетает к нему сзади с вертлявостью, которой явно не должно быть у такого крупного парня, и начинает преувеличенно активно разминать его плечи.       Ей богу, Нил будто готовится выйти на ринг, а не предложить человеку, который ему нравится, поцеловаться.       Мысленно он бьётся головой о стенки своего разума и позорно хнычет. Господи, можно ему лучше на ринг? Нил даже согласен сам лицом на чужой кулак падать, честное слово.       Но его мысленные страдания остаются внутри черепной коробки, пока Элисон и Мэтт, подхватив под руки, тащат его к панорамным дверям на задний двор. Картина, наверное, уморительная, учитывая, что Нил ниже этих двоих как минимум на голову, а подруга ещё и на шпильках.       — Давай, Лисёнок, ты сможешь, — подбадривает Элисон, второй рукой поглаживая его по плечу.       Когда он, стоя на крыльце, видит в дальнем углу одинокую светловолосую макушку, которую не перепутает ни с чьей чужой, полное осознание наконец настигает. Нил, как бы, знал, что Эндрю тут, потому что Эллисон позвала Ники, кузена Эндрю. А где Ники, там и близнецы Миньярды. Но одно дело знать, а другое — видеть объект, волнующий не только сердце, но и, кажется, желудок, потому что от волнения в животе закручивается ком.       Нил начинает упираться пятками в пол, но черт бы побрал плиточное покрытие, по которому он теперь просто едет. Элисон крякает от обмякшего тела друга, и Мэтт по-рыцарски берет большую часть веса Нила на себя. Остаётся лишь слабо трепыхаться в железной хватке, словно котёнок, схваченный за шкирку. Господи, лучше бы он на единоборства пошёл, а не в команду легкоатлетов. Вцепиться зубами, что-ли, в чужой бицепс?       Мэтт дотаскивает его до ребят, толпящихся у бассейна, и делает передышку. Нил, панически оглядываясь, слабо мяукает:       — Не пройдём. Вы посмотрите, сколько людей...       Элисон без возможности возразить выносит вердикт:       — Мэтта как таран используем, если что. А вообще, ты самый мелкий. Пролезешь.       Нил поглядывает на бассейн, как на крайний вариант, думая о том, что утопиться — не такая плохая идея. Водичка вроде тёплая...       — Вперед! — Восклицает подруга, подталкивая его в нужном направлении.       Нил оглядывается на вход в дом и видит остальных Лисов. Сет, явно нашедший повод отомстить, уже стоит, подняв телефон, и ведёт съёмку с места событий. Говнюк. Дэн улыбается, широко и ободряюще, а Рене... Уокер смотрит таким взглядом, который так и кричит: "Я кое-что знаю". Что? Нил вот ничего не знает. Нилу хочется плакать, когда Рене улыбается ему так ласково, без слов желая удачи и, очевидно, веря в него.       Нилу бы такую веру в себя.       — Мчи. Он всегда там тусуется, пока Ники с Аароном танцуют, — Элисон не пойми зачем поправляет его волосы, а после похлопывает по щекам.       У Нила мелькает мысль, что все это Вселенский заговор, не иначе. Ну или же он откровенно поехал крышей от перспективы получить то, вокруг чего чертовски долгое время крутятся мысли.       Нил встречается глазами с Сетом. Ухмыляющимся и ожидающим возможности также как Нил ранее, прокричать: "лузер" так громко, чтобы услышали все в радиусе квартала.       Это отрезвляет. В голове щёлкает. В задницу Гордона и его неуверенность, из-за которой страдает и он, и Элисон. Нил не будет мучить себя ещё больше. Если все пойдёт по плану, то этот день станет одним из самых счастливых, наравне с тем днем, когда его родители, наконец, купили дом, а не сняли. Если же нет... Мысленно Нил уже поставил на кон все, и единственное, что он может сделать — это принять собственный выбор, будучи готовым столкнуться с последствиями.       — Хрен с вами, — резко выдыхает он, поймав уверенность за самый кончик.       Она мгновенно наполняет все его тело и едва не льётся через край. Кожу фантомно покалывает от струящейся внутри энергии, и Нил, больше не глядя назад, устремляется через толпу, минуя пьяных и накуренных студентов. В нос бьёт смесь запахов. Духи, пот, травка и пиво — накаленная чувствительность выхватывает каждый за те короткие мгновения, что он идёт через двор.       Как только он выныривает из озера тел, звуки вокруг становятся тише, словно кто-то убавил музыку. Но это не так, и очередная вибрация басов, прошедшаяся по телу от колонок, является лишним подтверждением.       Нил, словно на автопилоте, доходит до угла, в котором, выпуская дым в небо, стоит Эндрю. Он совсем отошёл в тень, которую бросает небольшой козырек крыши, и его присутствие выдаёт только светящийся кончик сигареты.       На языке вертится сотня слов, они напоминают вязкий сироп или запутанный клубок пряжи, но ни одно не может отделиться от общей кучи.       Нил должен сказать что-то. Что угодно. Как-то начать диалог, подведя его к вопросу, пульсирующему в мозгах.       "Привет, Эндрю, я Нил."       "Привет, не отвлекаю?"       "Привет. Чем занят? Я Нил, кстати."       Каждый вариант кажется идиотским. Нил за миллисекунду приходит к выводу, что он сам — идиот, каких ещё поискать надо. Эндрю, очевидно, уже заметил его присутствие и сейчас пялится. Нилу плохо видно, потому что глаза ещё не привыкли к темноте после ярких вспышек, но он чувствует, что на него смотрят. Анализируют. Возможно, ждут подвоха.       Ох, блять, ещё какого подвоха, — думает Нил, переминаясь с ноги на ногу.       Сейчас или никогда.       — Привет, чем занят, не отвлекаю? Поцелуемся? Я Нил, кстати, — выдаёт, не делая ни вдоха, ни паузы, а после застывает, осознав, что именно сморозил.       Пуф.       Именно с таким звуком лопается вся уверенность, ещё секунду назад кипевшая в нем.       Нилу хочется провалиться под землю, чтобы у него вообще никогда больше не было возможности открывать рот. Он не знает, откуда в нем берётся уверенность, что сделать поддельные документы, уехать, перекрасить волосы и надеть линзы — это не так сложно. Он просто знает, и за несколько мгновений соображает хилое подобие плана.       А после Эндрю издаёт смешок.       Хриплый, резкий в существующей только вокруг них тишине, и у Нила внутри все подбирается, сжимаясь. Господи, лишь бы его не стошнило от нервов прямо на ботинки Эндрю.       — Привет, Нил. Я курю, и нет, не отвлекаешь. Да. Я Эндрю, кстати, — отвечает медленно, без спешки, в том же стиле, пока стряхивает пепел под ноги.       Нил сглатывает, когда слышит чужой голос. Судорожно моргает, наконец привыкнув к полумраку, и пинком отталкивает желание ущипнуть себя. Это ведь не сон, да?       Он, видимо, так и пялится на Эндрю, который, черт возьми, криво ухмыляется уголком губ, делая шаг вперед.       У Нила падает сердце. Да ну нет, он точно спит. Спит, отвратительно пуская слюни на подушку и, наверное, похрапывая в процессе. Сто процентов.       Или нет, — мелькает паническая, визгливая мысль, когда Эндрю медленно сокращает расстояние между ними.       Хочется заорать. Громко, протяжно, чтобы, наконец, выплеснуть эмоциональный сгусток, свернувшийся за эти десятки минут, потраченные на попытку взять себя в руки.       Нил втягивает носом воздух и зажмуривается. К черту. Даже если спит, он возьмёт от этого сна все, что только возможно. Поэтому он тянется навстречу, чуть склоняя голову, потому что Эндрю немного ниже.       Сначала в нос ударяет запах.       Сложный, многогранный аромат, сочетающий в себе одеколон, дезодорант, гель для бритья, тепло кожи и сигаретный дым. Все идеально сочетающиеся, чуть терпкие и вязкие, они оседают в легких и на языке.       А после Эндрю, словно желая вернуть своё, слизывает эту фантомную вязкость с его губ, предварительно опалив горячим телом.       Столько мелких деталей перегружают сознание, застигнутое осознанием.       Колени подкашиваются, и Нил значительно приседает, но крепкие руки, ухватившие за бедра, не позволяют упасть.       Эндрю.       Эндрю. Целует. Его.       Если он заорет сейчас, то все испортит, да?       Здравый смысл, вернее, та крупица, что ещё осталась, не выжженная вспыхнувшим в груди огнём, кричит в утверждении, и Нил впервые слушает её без пререканий.       Происходящее отдает теплом, влажностью, и будоражит каждую клетку.       Эндрю держит его так, словно знает, что если отпустит, то Нил распадется на части. Целует так, словно знает, что сейчас Нил не в состоянии сделать спасительный вдох без близости чужих губ.       Но, несмотря на все это, Нилу кажется, что он падает. Подстраиваясь под ритм тела Эндрю, он может только прильнуть к нему в маленьком эгоистичном порыве получить ещё немного. И ещё.       Он не знает, сколько уходит времени, пока Эндрю не отстраняется с обжигающим смешком и слишком хриплым:       — Дыши, Нил.       Ой.       Нил делает глубокий полноценный вдох, и голова начинает кружиться из-за серии ранее сделанных коротких, судорожных.       Пальцы крепко вцепляются в кожаную куртку на чужих плечах, и Нил поднимает откровенно поплывший взгляд.       Эндрю смотрит так чертовски мягко, что дыхание, едва сделавшее попытку восстановиться, срывается вновь, вторя бешеному ритму сердца.       Как же Нил влип в этого парня.       Он, подобно околдованному чем-то вроде приворотного зелья, не может отвести взгляд. Какой же Эндрю красивый. Сейчас, вблизи, пока их скрывает тень, Нил видит две крошечные родинки, которые пятнышками обнимают правый уголок чужих губ. Нил заторможено поднимает руку и проводит по ним подушечкой большого пальца. Это кажется откровением. Чем-то личным. Чем-то более сближающим, чем поцелуй и объятия.       Эндрю не отстраняется. Его бледное лицо, сглаженное плохим освещением, выглядит нереальным. Нил знает, что преувеличивает, но ничего не может с собой поделать. Как он успел понять, влюблённость — это чертовски темная тема, в которой не разберёшься, даже имея при себе фонарик и карту.       Секунды тянутся, как мед, и Нилу так не хочется просыпаться от этого сна наяву. Буквально в нескольких метрах от них полыхает весельем юности вечеринка, а у них здесь сотни переглядок и невысказанных слов в прошлом, которые нашли свой выход в сорванном дыхании и взаимно крепкой хватке. Нил не знает, к чему это приведёт и приведёт ли вообще.       Он не хочет думать, поэтому делает то, что хочет. Наклоняется и целует Эндрю снова, позволяя себе пройтись пальцами по коротко выбритому затылку, спрятанному более длинными прядями на макушке.       — Ну неужели, — едва слышная фраза Эндрю погибает в дюйме между ними, но Нил слишком поглощен зацеловыванием крошечных родинок в уголке чужих губ, чтобы сосредоточиться на ней.

***

      Нил не пьёт и не курит, но когда он возвращается к Лисам, ему кажется, что в нем не менее пары банок пива и забористый косяк.       Он с отстраненностью шокированного человека думает о том, что, кажется, превращается в медузу. Примерно так ощущается передвижение — плавно, без спешки. И без мозгов. Потому что они, очевидно, расплавились.       Лисы, переместившиеся на прежнее место, встречают его шумно, крикливо, а когда замечают откровенно зацелованные губы, децибел их криков привлекает внимание всех, кто присутствует на первом этаже.       Как во сне, Нил садится в кресло, в котором ещё час назад валял дурака, подшучивая над Сетом и перекидываясь шутками с Дэн.       Подруги, перебивая друг друга, задают тонну вопросов и, что удивительно, даже Рене проявляет острый интерес.       Он поднимает голову и, видимо, его взгляд настолько ошеломленный, что замирает даже преувеличенно ворчащий из-за их шума Сет. Нил шумно выдыхает и, словно не веря, говорит:       — Мы действительно поцеловались.       Новая волна крика, исходящая в основном от Дэн, Мэтта и Элисон, оглушила бы, не будь Нил и так оглушен пережитыми эмоциями и ощущениями.       — Где он? Почему ты ушёл? Или он ушёл? Что было-то? — Элисон склоняется так близко, что едва не залезает ему на голову.       От неё пахнет алкоголем и все той же сладостью духов, а в глазах столько незаданных вопросов, что Нилу на секунду становится жутко. Он же не должен делиться подробностями, верно? От этой мысли в груди поднимается, потягиваясь... ревность. Нил действительно не хочет рассказывать что-либо, оставив всё, каждую секунду и эмоцию себе, но все же туманно отвечает.       — Ушёл искать братьев, вроде. Я был немножко... — запинается, кусая губу. — Неважно.       Элисон выгибает светлую бровь. Голос Рене вынуждает Нила повернуть голову в её сторону.       — Он просто... ушёл? И ничего не сказал? — На лице Уокер такое сложное выражение, словно она решает сложный пример, и ответ совершенно не сходится с тем, что есть в конце учебника в графе "ответы".       Нил рассеянно чешет затылок. Резко становится некуда деть руки.       — Ну. Не совсем. Сказал подождать? Вроде бы. Я немного... — повторяется, но вновь прикусывает язык, не зная, как описать свое состояние и стоит ли.       Сет закатывает глаза, пренебрежительно махнув рукой.       — Да поняли мы, что ты поплыл и нихрена не понял из того, что он сказал.       Нил в недовольстве кривит губы, но, впрочем, ему нечем крыть. В каком-то плане он действительно поплыл. Ему в любом случае ни черта не стыдно, потому что, эй, вас когда-нибудь целовал Эндрю Миньярд?       — Значит, он тебя найдёт, — довольно кивая, выдаёт Рене и поправляет складки на своей длинной юбке.       Нилу очень хочется в это верить. Потому что... Нельзя же оставлять все вот так, верно? Или... можно? Он не знает, но искренне надеется, что нельзя. То, что произошло — за гранью реальности.       Мыслительный процесс медленно запускается. Между бровей Нила прорезается морщинка.       Это было, бесспорно, восхитительно, но что-то тут нечисто. Нет, Нил чертовски счастлив, что все так вышло. Ещё вчера он провожал Эндрю взглядом в коридоре, пока шёл из одного корпуса в другой, и не верил, что когда-нибудь вообще решится заговорить с ним. А сегодня...       Эндрю вёл себя... спокойно. Он не высмеял Нила за его идиотизм и, что главное, не дал ему по морде за то, что Нил вообще предложил. Словно...       Словно знал.       Когда Рене и Элисон переглядываются, улыбаясь друг другу, последний пазл встаёт на место.       — Вы это спланировали. Возможно, не все, но да. — Нил оглядывает друзей острым взглядом.       Рене с виноватым видом, который, впрочем, портит явно довольно приподнятый уголок губ, дергает плечом.       — Это я и Элисон. Не сердись на других. Вы с Эндрю так долго ходили друг вокруг друга...       Эндрю знал. Ну, разумеется, он был в курсе этого плана, потому что общается с Рене. Ладно, это понятно. Непонятно то, что Эндрю знал и... согласился? Тоже хотел этого? Нил моргает, выбирая решать проблемы по мере их поступления, и поворачивает голову к Элисон с щелчком шеи. Та теребит кончики волос, очевидно, уделяя им слишком много внимания, и не встречается с ним взглядом.       — Я немного подрезала упаковку с соком, — признается она.       У Нила отвисает челюсть. Элисон сжимается, явно предполагая, что друг будет не в восторге от их выходки. Но единственное, что он выдаёт, это облегченное:       — Я знал! Я знал, что у меня не настолько кривые руки, черт возьми! Но какого хрена? Ты бы в любом случае могла загадать Эндрю!       Подруга чуть виновато улыбается.       — Мне нужна была подстраховка на тот случай, если бы ты дал заднюю.       Это... бесит. То, как хорошо она его знает. Бесит и опаляет теплом одновременно, потому что он не может отрицать, что подобные мысли мелькнули в его голове.       Нил оглядывает Рене и Элисон пораженным взглядом. Он всегда с опаской относился к женщинам, особенно после того, как увидел, как его мать без страха вертит его отцом, отдавая приказы не хуже, чем в армии.       — Вы — два Дьявола. Рене, при всем уважении, тебе Библию держать нормально, или ладошки жжет? — Он поднимает брови.       Рене сжимает губы, старательно сдерживая смешок.       — Нормально, — кивает девушка, — спасибо за беспокойство, ты очень мил.       Нил хочет хлопнуть себя ладонью по лицу, но замечает движение слева от себя. Он поворачивает голову и ничего не может поделать с тем, что таращится на Эндрю, который вырос чёрной тенью справа от него. Это уже рефлекс. Выпадать из мира, когда в зоне видимости мелькают знакомые черты. Неважным становится все: дьявольский план двух его подруг, шумное веселье и даже потребность моргать.       Скулы вспыхивают откровенно-кричаще, но это смущение теряется в бликах огоньков. Нил прикладывает все силы, чтобы не размазаться по креслу от чужого взгляда, такого спокойного, сдержанного и, очевидно, не подверженного внутренним метаниям.       Все Лисы замирают, уставившись на Миньярда. Такого внезапного появления явно никто не ожидал. Тот совершенно не теряется под их вниманием, лишь коротко кивает Рене в приветствии. Его плечи все также расправлены, а твёрдый взгляд сосредоточен только на Ниле, который разрывается между мечтой испариться и остаться, чтобы узнать, что будет дальше.       Может, сегодня он все-таки получит в морду? Доверяй, но проверяй, верно? Нельзя отметать плохие варианты развития событий. Или он все-таки получит ответ на вопрос о том, почему, будучи в курсе всего плана, Эндрю согласился на него?       Тяжело сглотнув, Нил наклоняет голову к плечу, прикладывая массу усилий, чтобы взгляд не сорвался вниз, на чужие губы, о которых он грезил и с которыми он имел счастье познакомиться чертовски близко.       Эндрю наклоняется так, чтобы его было слышно через музыку, и по телу Нила пробегает непроизвольная дрожь, оседающая в кончиках пальцев.       — Я уезжаю. Подбросить?       Нил слышит фантомный хруст, с которым его челюсть приземляется на колени и, как идиот, может лишь чересчур энергично, но искренне закивать.       Эндрю выпрямляется, не разрывая зрительный контакт, и в его взгляде мелькает довольство.       Нил тут же поднимается, вынужденный опереться на подлокотник, потому что коленки подкашиваются, и неловко взмахивает рукой, прощаясь с Лисами.       Те, словно игрушки, выпущенные одной партией, отвечают такими же взмахами.       Все, кроме Сета, который, очевидно, единственный сегодня действительно оказался в заднице.       Нил подумает о том, что стоит в который раз вправить другу мозги насчет Элисон завтра. И завтра же он подумает о том, что его подруги не богини, а Дьяволы (не считая Дэн). А сегодня он просто идет следом за Эндрю, минуя толпу, лица в которой сливаются в один смазанный кадр.       Эндрю оборачивается, а после, помедлив, протягивает руку. И, вау, кажется, именно это обещает что-то новое.