Пушистая Тень

Они смотрели на него с насмешкой, презрением и жалостью. Казалось, никто не хотел к нему приближаться. Удовлетворённый своим выступлением, Санни вернулся в безлюдный угол комнаты. Он чувствовал, что окружающие больше не хотели, чтобы их беспокоили. И всё же реакция Спящих казалась немного преувеличенной. Он же не был заражён каким-нибудь вирусом, в конце концов? Ну... если не считать Заклятия. Но оно не было не болезнью, и все присутствующие и так знали это. Наконец он отделился от толпы и добрался до угла комнаты. По какой-то причине Спящие не хотели подходить близко и в тот момент на скамейке тихо сидела лишь одна девушка. Санни посмотрел на неё и почувствовал себя странно. Тихая девушка выглядела хрупкой, скромной и очень красивой. Её одежда была опрятной. Она не была слишком дорогой, но подобрана со вкусом. Со своими светлыми волосами, большими голубыми глазами и утончённым лицом она походила на прекрасную фарфоровую куклу. Однако она выглядела неухоженной, её волосы были растрёпаны, взгляд ничего не выражал, а глаза покраснели, словно не так давно она очень долго плакала. Это было удручающее зрелище. К тому же с ней было что-то не так. Санни нахмурился, пытаясь понять, что именно в этой девушке заставляло его чувствовать себя некомфортно. Спустя какое-то время он осознал, что её пустой и ничего не выражающий взгляд напомнил ему Горного Короля. Удивлённый, Санни понял, что девушка была слепа. Ему потребовалась пара секунд, чтобы взять себя в руки. «Какая жалость...» ‘Я бы тоже плакал, зная, что обречён... Мне правда жаль эту девушку’, — подумал Санни. Девушка не пережила бы свой Первый Кошмар, если бы была слепой с рождения, а это значило, что она потеряла зрение в результате Оценки. Это был её Недостаток. Внезапно Санни почувствовал сильную тревогу. Холод пробежал по его груди. ‘А я-то думал, что мой Недостаток ужасен’, — он невольно вздохнул с облегчением. Независимо от того, какую Аспектную Способность слепая девушка получила в обмен на своё зрение, это было практически смертным приговором. У слепого человека не было шансов выжить в Царстве Снов, по крайней мере, с дремлющим ядром. В каком-то смысле девушка была уже мертва. Практически ходячий труп. Крайне встревоженный, Санни обернулся и посмотрел на толпу Спящих. Теперь он понимал, почему люди старались избегать этого угла: девушку окружала невидимая, но почти осязаемая аура смерти. Обычно Спящие не были особо суеверными, но любой почувствовал бы себя неуютно в её компании. Слегка обескураженный, он осторожно сел на противоположный край скамейки и слушал лекцию, идущую своим чередом. Не способный ничего поделать с разгорающимся любопытством, он то и дело украдкой глядел на слепую девушку. Как бы он не пытался игнорировать это ощущение, оно не угасало.

× × × × ×

Следующим утром Санни умылся в своей личной ванной и, полный энергии, в хорошем настроении поспешил на завтрак. В столовой было тесновато. Наполнив свою тарелку всевозможными деликатесами, он тут же заметил, что единственное свободное место, куда он мог сесть, было рядом со вчерашней слепой девушкой. Её столик был пуст, так как никто не хотел находиться рядом с ней. Санни поморщился. Казалось, они оба были обречены стать изгоями вместе на оставшиеся четыре недели. Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке в компании человека, который был практически мёртв, но выбора у него особо не было. Потеряв настроение, он сел за столик девушки. Она выглядела, пожалуй, ещё хуже, чем вчера. Её взгляд был пустым — она, конечно, была слепой — но даже у слепых людей в глазах теплится какая-то искра жизни. После этого он попытался притвориться, что её не существует, и сосредоточился на своей еде. Или, по крайней мере, попытался это сделать. Вскоре после того, как он сел, чувство дискомфорта начало заставлять его напрягаться. Ощущение тяжести, исходящее от красивой девушки, было для него слишком невыносимым. Девушка без аппетита играла с едой, просто вяло помешивая её ложкой. Насколько мог судить Санни, она не съела ни единого кусочка своей порции. Её удручающие движения прекратились, ложка упала на край тарелки, а рука девушки сжалась в кулак. Её грудь задрожала, сопровождаясь болезненным, прерывистым дыханием, всхлипы беспомощно вырывались наружу. Санни мысленно выругался. Чувство неуместности происходящего даже не давало ему насладиться едой. Он поднял голову и окинул широким взглядом столовую, отчаянно ища свободное место. Он понимал, что это бессердечный поступок, но разве само Заклятие Кошмара не назвало его коварным? Его надежды сбежать таяли с каждым поворотом головы. Он покорно опустил голову, пытаясь сосредоточиться на еде, но внезапные слёзные вздохи звенели в его ушах, словно колокола. Он посмотрел на свою тарелку — настоящая, высококачественная еда — и понял, что теряет аппетит. Если атмосфера останется такой же, он, возможно, даже не захочет есть, и эта мысль привела его в ужас. Он зашёл в тупик, бежать было некуда, разве что оставить свою еду. Лишь после осознания этого остался единственный выход. Он посмотрел на девушку. Её нижняя губа дрожала, и было видно, как она изо всех сил пытается не расплакаться. Напряжение на её лице от попыток сдержать всхлипы, которые всё равно прорывались наружу, делало её красивое лицо похожим на трагичную картину. Один её вид расстраивал его и оставлял во рту привкус горечи. Возможно, это была жалость или сострадание, но факт оставался фактом — он не мог так есть. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-нибудь, в надежде смягчить её печаль, чтобы поесть в тишине, но тут же столкнулся с проблемой — из его уст не вырвалось ни звука. Санни никогда не был одарён красноречием, общение никогда не было его сильной стороной. Его желание заговорить и сказать хоть что-то начало улетучиваться, но, бросив на свою тарелку последний взгляд, Санни собрал волю в кулак и заставил свои голосовые связки издать хоть звук. «Кхм, эй... ты в порядке?» — неловко сорвалось с его губ, и он прикусил язык после этой попытки заговорить. ‘Ты в порядке?.. ты что, идиот? Очевидно же, что нет, она — страдающая душа, чёрт возьми!’ Несмотря на неловкость, его оклик сработал, и слова дошли до девушки, которая выпрямилась и повернулась в сторону Санни. Она удивлённо открыла свои слепые, заплаканные глаза. После того, как два её голубых драгоценных камня моргнули, её щёки залились розовым румянцем. Ей потребовалось ещё мгновение, чтобы осознать ситуацию. Она слегка вздрогнула и поднесла предплечье к лицу, вытирая глаза. «Прости, я тебя не заметила, я не хотела тебе мешать...» — поначалу её голос звучал дрожащим. «Меня зовут Кассия... приятно познакомиться», — её дружелюбный тон звучал натянуто, как и её ложная улыбка. «Как тебя зовут?» «Меня зовут Санлесс. Да, я знаю, у моей матери была душа поэта. Я бы предпочёл, чтобы ты называла меня Санни». «Очень приятно, Санни... Ты можешь называть меня Кэсси, если хочешь». Её усталый голос с трудом вырывался наружу, словно волочился, но всё же в её словах была доля сладости, вместе с едва заметным сиянием — больше, чем сиянием, в её глазах промелькнула искра жизни. После знакомства повисла тишина, но только между ними двумя, так как столовая была полна бормотания и шёпота. Тишина между ними была оглушительнее, чем шум болтовни десятков Спящих. Санни стало ещё более не по себе, чем раньше, и всё из-за того, что именно он начал этот разговор. Он чувствовал, что бремя поддержания разговора легло на его плечи — и не только это, но и бремя разрешения ситуации, чтобы он мог спокойно поесть. «Так вот... прости, если я тебе мешаю, я знаю, что веду себя назойливо, Кэсси, но... почему ты плакала?» Улыбка Кэсси дрогнула, и то слабое сияние, которое появилось во время разговора, угасло. Прошло некоторое время, прежде чем она что-то произнесла. «Это сложно...» — её голос оборвался на вздохе. «Почему ты спрашиваешь? Ах, это же очевидно, я, должно быть, доставила тебе неудобства, мне очень жаль». Опустив голову, Кэсси потеряла всякое желание продолжать говорить, ожидая, пока разговор сойдёт на нет. В любом случае, никому не было бы интересно общаться с живым трупом. «Мне было любопытно с тех пор, как я увидел тебя немного ранее, я хотел узнать... и, может быть, заставить тебя перестать плакать. Никто не может спокойно есть, когда рядом кто-то плачет». Недостаток Санни вырвался наружу. Кэсси медленно повернулась на голос, который говорил с ней так неловко, но в то же время с таким интересом. Она слегка хихикнула. «Полагаю, всё так, как ты говоришь», — сказала она со вздохом. «...ты действительно хочешь знать?» Санни оставался напряжённым, ожидая, что заставит его сказать его собственный Недостаток. «Да, я хочу знать». Лишённые света глаза Кэсси остановились там, где, по её мнению, находилось лицо её собеседника. От удивления она на мгновение приоткрыла рот. Она никогда не думала, что перед смертью снова будет говорить с кем-то лицом к лицу. Все относились к ней как к бедной, страдающей душе, ей даже в голову не приходило, что она может завести разговор на тему, которую все старались обходить стороной, когда говорили с ней по любому поводу. Её губы приоткрылись, всё ещё не понимая, что именно эти встревоженные, но полные страха уста должны были произнести. «Ну... я ни с кем особо не говорила об этом, не больше, чем было нужно...» — тон её голоса стал ещё тише, когда она произнесла это. Кэсси пожала плечами, и выражение её лица стало сложным, она открывала и закрывала рот, пытаясь выговорить слова, застрявшие в горле. Только после тревожного вздоха ей удалось выдавить эти слова. «Ты бы... выслушал меня? Санни?» Это прозвучало как мольба, да и на самом деле ею и являлось. Плохо сделанная маска, которую она надела, чтобы изобразить стабильность, спала, позволив её безутешному голосу зазвучать с такой тяжестью, что у любого, кто её услышал бы, сжалось бы сердце. ‘Проклятье’. Санни охватило недомогание, больше похожее на дурное предчувствие или озарение. Он почувствовал, что ввязался во что-то, во что предпочёл бы не ввязываться. У него не было особого намерения сближаться с ней, как и у всех остальных Спящих в зале. Тем не менее, именно в это он ввязался. С одной стороны, он не хотел продолжать, но что-то очень глубоко внутри него шевельнулось от любопытства — возможно, симпатии, пусть и совсем крошечной. По необъяснимой причине ему захотелось узнать больше о своей новой и несчастной знакомой. «Полагаю, я мог бы», — пробормотал он, намеренно понизив голос и отводя взгляд. Оба несколько мгновений молчали, замерев и напрягшись в присутствии друг друга. Санни почесал за ухом, а Кэсси в смущении поджала губы. «Тогда...» — Кэсси поиграла пальцами. Она чувствовала, что должна что-то сказать и наладить разговор. Она ругала себя за то, что выглядела как социофоб, но, возможно, именно такой она и стала в последнее время. И всё же непреодолимое желание поговорить по душам подтолкнуло её уйти оттуда. «Может, пойдём куда-нибудь в другое место?» «Наверное? То есть, да... да?» Каждое произнесённое им слово звучало в другой тональности, то выше, то ниже, словно его голосовые связки катались на американских горках. «Здорово! — Ах... хорошо, я имела в виду...» — она едва смогла скрыть испуг в своих словах, её пальцы на ногах поджались от волнения. «Да... я понимаю». Оба снова погрузились в тишину, которая была хуже любого шума. Хуже всего было то, что даже посреди столовой они оба ощущали присутствие друг друга как пятно в пространстве, отчего выносить всё это становилось ещё труднее. Санни посмотрел вниз на свой поднос, полный еды, его желудок свело от голода. До этого момента его вкусовые рецепторы могли лишь воображать, каково это — откусить кусочек такой роскошной, настоящей еды. В тех редких случаях, когда он смотрел фильмы или сериалы, и там была сцена, где актёры ели, если у него была синтетическая паста, он ел её и представлял лучшие вкусы, которые только мог вспомнить. Он посмотрел на часы в зале и подавил гримасу, увидев, как скоро ему нужно будет идти на занятия. Быстро прикинув, он понял, что едва успеет поесть и пойти на свой первый урок. Разговор с Кэсси занял бы время, которое никак не вписывалось в его расписание. Так что теперь перед ним стояла дилемма: поесть или выполнить то, на что он только что согласился. Тревожно вздохнув, он обратил внимание на её опухшие веки. Он мысленно проклял себя, заметив, что в её взгляде появилась искра воли к жизни. Санни кашлянул в кулак и, максимально растянув слова во рту, закончил тем, что должен был сказать: «Так... мы идём?» Кэсси замерла, обдумывая его слова, словно они были сказаны на другом языке. «Да... да, пойдём». «Хорошо, пойдём». «Да». «Ага...» Оба так и остались сидеть на своих стульях, ожидая, пока один из них встанет. Шли секунды, напряжённые, как канат, привязывающий корабль. «И... куда мы пойдём?» — спросил он неловким тоном. Кэсси шевелила губами, словно подыскивая слова. После мгновения сомнений, она ответила: «Я думала, ты знаешь какое-нибудь место». Она пожала плечами и отвернулась, словно пытаясь стать невидимой. «Ну, я только вчера попал сюда, я мало что знаю, кроме своей комнаты и... столовой?» На середине ответа Санни Кэсси сосредоточилась на одном слове, от которого в её голове загорелась лампочка. Она на секунду обдумала эту мысль, чуть было не выпалив её напрямую, но когда она уже собиралась это сделать, то замерла. Она понимала, что это поспешно, но, порывшись в голове, не нашла другого варианта. Отбросив очевидное смущение, она приняла решение. «Тогда, думаю, моя комната подойдёт», — сказала Кэсси с такой обыденностью, что сама удивилась. Предохранители в голове Санни перегорели, он уставился на слепую девушку, лишившись дара речи. Радикальное предложение на мгновение прервало его собственные мысли. Он проанализировал её уже другими глазами. Такое доверие сбило его с толку. Не было причин для такого беспечного предложения совершенно незнакомому человеку. У него вполне могли быть дурные намерения и... разум Санни устремился в другом направлении, прежде чем перейти к более радикальным мыслям. Одна мысль заглушила всю эту неосторожность Кэсси. ‘Неужели она настолько отчаялась, что готова высказаться кому угодно?’ — подумал он, заставив замолчать всё остальное в своём разуме. Эта мысль пронеслась у него в голове, отдалилась и в итоге ещё сильнее приковала его к принятому решению. В конце концов он обречённо вздохнул, бросил взгляд на поднос с едой, полной таинственных вкусов, которая звала его откусить кусочек, а потом ещё один... Санни отвернулся и закрыл глаза, пытаясь расстаться с чем-то драгоценным. Он поднялся со скамейки и пошёл к коридору, находящемуся неподалёку от места, где они ели. Он встал рядом с Кэсси, ожидая её. «Значит, твоя комната. Давай поспешим, у меня скоро начнутся занятия». Кэсси взволнованно кивнула, но секунду спустя на её щеках расцвёл нежный румянец, контрастирующий с цветом её глаз. «Ещё раз прости... видишь ли... эм, ты, наверное, уже заметил, но я слепая...» — её голос стал тише. Она медленно и едва заметно покачала головой из стороны в сторону. «Поэтому... не мог бы ты вести меня?» Она поколебалась ещё несколько секунд, но в конце концов протянула руку и раскрыла её, предлагая свою ладонь в воздухе. Санни стоял, глядя на ладонь Кэсси, он открыл рот, чтобы возразить, но в итоге промолчал, подавив ворчание. Он протянул руку к её руке, с гримасой остановившись на полпути. В мыслях он проклял все решения в своей жизни, которые привели его к этому моменту, и последним, резким порывом схватил Кэсси за руку, тем самым помогая ей подняться. Санни стиснул зубы и повернулся вполоборота, направляясь к коридору и отказываясь что-либо говорить. От внезапного рывка Кэсси едва не споткнулась, ей удалось удержать равновесие, крепче сжав руку Санни. После их ухода в столовой поднялся шум вокруг экрана, но Санни не обратил на это особого внимания. Он следовал указаниям, которые давала ему Кэсси, по её словам, она запомнила повороты в коридорах, чтобы добраться до своей комнаты. Всю дорогу они шли держась за руки, заслужив любопытные взгляды: одни — с завистью, другие — с жалостью. Для таких ребят, как они, было обычным делом принять смерть как свою судьбу и попытаться найти утешение... но с Санни дело обстояло иначе. Пару раз им пришлось возвращаться, так как маршрут, который Кэсси якобы выучила наизусть, оказался не таким точным, как предполагалось. С каждой ошибкой Санни всё больше терял надежду успеть перекусить. Теперь всё, на что он надеялся, это то, что его рука, направляющая Кэсси, не начнёт потеть. После ещё нескольких поворотов они оказались перед комнатой, которая, судя по номеру, принадлежала Кэсси. Она сделала первый шаг и, нащупав дверную ручку, схватилась за неё и повернула, открывая дверь. Кэсси шагнула в комнату, повернулась назад, туда, где должен был стоять Санни, кивнула и сделала ещё один шаг, ведя Санни внутрь. Тонкие пальцы Кэсси, казалось, срослись с пальцами Санни. Санни оценил комнату, по сути, она была такой же, как и его. Там почти не было следов того, что комнатой пользовались, за исключением неловко расправленных простыней. Кэсси ощупывала пространство рукой, пока не коснулась кровати, сориентировавшись и присев на неё. Санни, увлекаемый рукой Кэсси, сел рядом с ней, слегка подпрыгнув на кровати. Он находился рядом с ней в тишине. «Что ж...» — раздавшийся рядом голос прозвенел, словно колокольчик, и он повернулся, чтобы посмотреть. «Мы пришли, да... я даже не знаю, с чего начать...» — Кэсси всё ещё не отпускала его руку. Он напрягся, отчего его рука сжалась. «Но я уже притащила тебя сюда, да... Думаю, мне придётся начать с самого начала, не так ли?» В конце она фальшиво рассмеялась. «Думаю, стоит», — сказал он, не дожидаясь своего Недостатка. Кэсси едва заметно кивнула головой и сделала беззвучный вдох, который помог ей подготовиться. «Я... после завершения своего кошмара я приобрела Недостаток. Я ослепла, а для такой Спящей, как я, это приговор. Я умру, и ничего не могу сделать, чтобы избежать этого», — призналась она измученным, дрожащим тоном. «И знаешь? Мне кажется, что это даже не самое страшное...» — в её словах стал прослеживаться всё более выраженный тон. Она с трудом выговаривала слова, а эмоции в её голосе звучали всё более меланхолично. «Если бы дело было только в этом, по крайней мере, у меня было бы утешение — провести свои последние дни в попытках не умереть в тот же миг, как только меня забросит в мир снов...» Санни смотрел на неё и внимательно слушал. Он наблюдал, как её прекрасное лицо исказилось от глубокого горя и боли. Выражение её лица было настолько искренним, что у него сердце ёкнуло, когда он увидел слёзы, начавшие скапливаться в уголках её глаз. Он проигнорировал давление, обхватившее его руку, не в силах оторвать взгляд от Кэсси. Сделав вдох, Кэсси продолжила: «Когда я очнулась, то узнала, что недалеко от того места, где я живу, открылись врата кошмара... поэтому», — её хрупкий голос сорвался в конце, но она заставила себя продолжить, — «мои родители погибли». Словно освободившись от чего-то, признавшись в своей боли, Кэсси тяжело вздохнула. Вслед за её вздохом слеза скатилась из её потускневших глаз, затем ещё одна слезинка проложила путь, испачкав её драгоценное лицо. «Я всегда думала, что подобное никогда со мной не случится... Я слышала о них в новостях, но это было чем-то далёким и нереальным... Я предполагала, что со мной этого никогда не произойдёт». Она издала плаксивый смешок, полный насмешки. «И посмотри, чем всё это закончилось...» Давление на руку Санни стало более сокрушительным, словно её зажало в тиски. Несмотря на боль, он сдержался, чтобы не скривиться. Кэсси дышала тяжело и прерывисто. Она медленно повернулась туда, где, как она предполагала, находилось лицо Санни. Там он мог видеть её прекрасное лицо, полностью истерзанное страхом. Её плечи дрожали, а тёмно-синие глаза без единой искры жизни погрузились во мрачную скорбь. «Что мне делать?.. Я так боюсь». Волна слёз хлынула по её лицу. «Я не хочу умирать, Санни... но... если я выживу, у меня всё равно ничего нет, НИЧЕГО!» Её голос становился всё громче, а брови нахмурились. «Ничего не осталось!» Сама того не осознавая, она повышала голос сильнее, чем собиралась, до такой степени, что начала жадно хватать воздух ртом. Она опустила голову, и её руки задрожали, сжимаясь. «Я не хочу умирать... но и жить так я тоже не хочу...» — выдохнула она в последнем меланхоличном порыве. Зримый дух Кэсси окончательно пал, напряжение на её лице и в руке исчезло, словно её тело на мгновение утратило волю. «Окружающие воспринимают меня как призрака, как будто я уже умерла... так что...» — ей не удалось сформулировать следующее предложение. Её слабый голос уступил место силе, сдавившей её горло. В комнате повисла гробовая тишина. Напряжённая и болезненная речь лишила Кэсси сил, ком в горле с каждой секундой становился всё более невыносимым. В течение нескольких секунд, длившихся дольше всех остальных, были слышны лишь приглушённые всхлипы. Санни оставался предельно внимательным к её излияниям, посреди всего этого он задался вопросом: ‘Что я здесь делаю?’ Но он похоронил эту мысль, также заставив себя подавить любые признаки дискомфорта. Пока он слушал её надломленный голос и видел, как её миловидные черты искажаются от печали, что-то внутри него возросло, как порыв, похожий на ту самую эмпатию, которая побудила его оказаться здесь. Её история высвободила волну воспоминаний, которые на мгновение пригвоздили его к месту. Он издал короткий, сухой смешок, осознав, что отождествляет себя с ней. «Живи», — само сорвалось с его губ, словно это его Недостаток заставил его говорить, но с такой же силой изнутри него самого что-то заставило его произнести эти слова. Кэсси повернулась на его голос. Когда её лицо полностью заполнило его поле зрения, приблизившись ближе, чем было бы комфортно, реальность того, что его губы говорили сами за себя, а Кэсси ждала его слов, заставила его на мгновение занервничать. Но, быстро придя в себя, он понял, что ему нечего сказать. ‘Но раз уж она так хочет получить ответ, я дам ей его’, — подумал он, готовясь заговорить. «Вообще-то... я был в положении, похожем на твоё. Я с окраин». Глаза Кэсси слегка приоткрылись, а губы зашевелились с намерением что-то сказать, но в итоге она промолчала. «В моей семье мы были бедны, но не нищенствовали, хотя сейчас, оглядываясь назад, возможно, и да... Мой отец работал в одной из многочисленных ремонтных бригад, обслуживавших внешние барьеры города. Моя мать работала на подземном заводе по производству систем фильтрации воздуха. Вскоре после рождения сестры мой отец погиб в результате несчастного случая на работе. Три года спустя моя мать заболела и в итоге умерла. Меня и сестру забрали в государственный детский центр. Сестру быстро удочерили, она была очень маленькой и милой. После этого меня переводили из одного приюта в другой. Моя жизнь была ужасной, поэтому, по наивности, я думал, что её жизнь была такой же. Вот почему я стал одержим идеей найти её. Я фантазировал о том, как спасу и защищу её. Чтобы снова стать семьёй». Теперь настала очередь Санни сжимать руку, едва заметно сдавливая ладонь Кэсси, но она бессознательно ответила на пожатие. «Поэтому я копил деньги. Уличный мальчишка зарабатывает немного, но всё же я откладывал всё, что мог. И хотя мне почти нечего было есть, я продолжал копить жалкие копейки, заработанные на всяком дерьме. И после четырёх или пяти лет такой жизни, когда мне было почти семнадцать, мне наконец хватило нанять частного детектива. Его услуги стоили недёшево, но я ему доверял. Так что я отдал ему все свои деньги и велел найти мою сестру. И знаешь что? Он нашёл. Однажды, примерно через месяц после заключения сделки, он дал мне листок бумаги, на котором был написан адрес. И я пошёл туда». Лицо Санни исказилось в гримасе, словно он попробовал нечто очень горькое. Он нахмурился и не решался продолжать, несколько мгновений глядя в пустоту, но его вернуло к реальности лёгкое, но ощутимое подёргивание за руку. Это была Кэсси, которая наклонилась к нему. «И что было дальше?» — тихо спросила она. Хотя в её голосе всё ещё слышалась боль, ей удавалось звучать по-доброму. Её глаза, которые прежде источали меланхолию, изменились. Теперь они были наполнены пониманием и добротой, отчего он лишился дара речи, но в то же время это побуждало его продолжать. Он немного отстранился — дистанция становилась слишком маленькой — собрался с мыслями и поднёс руку ко лбу, массируя его. «Дом находился в очень хорошем районе. На самом деле, весь дом принадлежал только им. Там жила всего одна семья, можешь себе представить? Ну, полагаю, можешь... В любом случае, там была даже трава. И окно... большое окно, которое освещало улицу. Наблюдать за ними через это окно было почти как смотреть телесериал». Санни вспомнил то великолепие, своё собственное изумление и попытался улыбнуться. Однако ему это не удалось. «Некоторое время я наблюдал за её семьёй. У неё были родители, которые любили её и хорошо к ней относились». Санни продолжил не сразу. Вместо этого он вспомнил, как стоял там, наблюдая за этими счастливыми людьми. Как он смотрел на своё собственное хрупкое тело, на свою грязную и рваную одежду, на синяки на своих окровавленных костяшках. И он понял, насколько совершенно неуместным он был в этой картине. «Санни?» Прозвенел голос Кэсси, возвращая его к реальности. Он так и остался вспоминать те болезненные моменты, раны, которые ещё не затянулись, но, проигнорировав то, насколько всё было острым, продолжил свой рассказ. «Тогда я сделал единственную самоотверженную вещь в своей жизни. Я развернулся и ушёл. Знаешь почему?» Он закончил свой вопрос насмешливым тоном, как будто это была хорошая шутка. «Скажи мне, я хочу знать», — тихо прошептала Кэсси. Мягкость голоса Кэсси стёрла кривую улыбку, которая в какой-то момент появилась на его лице. Он стоял, любуясь её лицом без видимой на то причины, но чувствуя необъяснимое спокойствие. Он хотел закончить историю так, словно это шутка, но пристальность взгляда девушки скорректировала эту затею. Лишившись защиты в виде насмешек над самим собой, которые должны были преуменьшить его чувства, Санни остался беззащитным. «Потому что даже такой человек, как я, смог понять, что человек, которого я хотел спасти, не нуждался в моём спасении», — признался он с лёгкой дрожью в самом конце. Влажное тепло коснулось его щеки, но это ощущение было быстро прервано рукавом Санни. Он глубоко вздохнул, устраняя любые следы слабости. «Вскоре после этого у меня появились симптомы Заклятия Кошмара», — спокойно сказал он. «К чему я всё это веду... к тому, что я понимаю твою ситуацию, когда у тебя отнимают желание жить, и что это только начало, что мир не скупится на несчастья, пытаясь увидеть твоё падение, я знаю это очень хорошо... так что если я могу дать тебе какой-то совет, так это — не смиряйся с тем, чтобы умереть как насекомое, и на этом всё... если мир желает твоей смерти, живи, даже если в итоге тебе придётся ползать и извиваться как червю... Тебе говорит это жалкий человек. По крайней мере, постарайся разозлить этот мир, продолжая жить, могу заверить тебя, это тяжело, но это потрясающее чувство!» Последнюю часть он произнёс, издав небольшой, но искренний смешок. Санни даже смог разглядеть намёк на улыбку на прекрасном лице Кэсси. Увидев её, он, словно по волшебству, воспрянул духом. «Я до сих пор не нашёл своей цели, но я хочу жить, потому что я этого хочу... и я надеюсь, что ты найдёшь свою цель... и перестанешь быть такой жалкой. Со своим депрессивным видом, ты и правда похожа на привидение!» В конце он открыто рассмеялся. Намёк на улыбку на лице Кэсси исчез, сменившись надутыми губками и нахмуренными бровями, когда она наклонилась к нему чуть ближе. «Эй! Не смейся...» — проворчала она, отвернувшись в другую сторону, в то время как её щёки всё больше заливались розовым румянцем. Смех Санни только усилился, но он быстро взял себя в руки, в конце концов фыркнув. По какой-то причине в этот момент он почувствовал, словно у него гора с плеч свалилась. «Так что, Кэсси, что ты собираешься теперь делать?» Хмурый вид Кэсси исчез вместе с её детским надутым личиком. Она несколько мгновений моргала, оставаясь неподвижной, пока её губы не зашевелились в ответ. «Я пока не знаю... но ты заставил меня задуматься, я правда так считаю». Она нежно, но крепко сжала руку Санни. «Спасибо, Санни, по крайней мере... по крайней мере, мне стало легче, это помогло мне». Кэсси прищурилась, несмотря на то что не видела, и перевела взгляд из стороны в сторону, словно пытаясь найти что-то своими слепыми глазами. Она снова повернулась туда, где, как она верила, находился Санни, который воочию мог видеть, как что-то шевельнулось в её потускневших глазах. «Думаю, пока... я попытаюсь продолжать жить». Мягкая улыбка благодарности скользнула по её губам. По её мнению, это был жест доброты, но несмотря на то, что это был всего лишь жест, это была улыбка — пусть и немного лишённая энергии, она была искренней. Санни улыбнулся ей в ответ, но не потому, что разделял те же эмоции или пытался ответить на жест. Он начинал смеяться. Он кое-что осознал, и смех из его груди вырвался сам по себе, смутив Кэсси, которая на мгновение подумала, что он снова смеётся над ней. Но, прежде чем она успела надуть губки или мило расстроиться, Санни откашлялся. «Вообще-то, я должен был просто помочь тебе выговориться или что-то в этом роде», — он сделал вдох, восстанавливая дыхание, — «но, думаю, для меня это тоже было своего рода терапией. Это весьма иронично». Кэсси снова улыбнулась, она искренне улыбнулась в третий раз — то, чего, как она думала, больше не повторится. Она сжала руку Санни, пытаясь подарить ему ещё один жест понимания, но именно тогда, в то мгновение после пожатия, она кое-что осознала. С того момента, как они покинули столовую, кружили по коридору и сели на кровать в её комнате, вплоть до этой секунды, когда она наклонилась к Санни, совершенно незнакомому до сих пор человеку, они всё это время держались за руки. Она распахнула глаза до предела, её голубые радужки расширились так, что стали похожи на пару дрожащих синих дисков. Красный цвет поднялся из глубины её груди к фарфоровым щекам. Она со страхом открыла рот и попыталась выдернуть свою руку из его руки, но прежде чем она успела это сделать, Санни встал, потянув её за собой, даже не потрудившись повернуться и посмотреть на неё. «Ну, ты собираешься идти на какие-нибудь занятия? Думаю, я опоздаю на свои!» Кэсси потребовалось дополнительное мгновение, чтобы ответить, но после того, как Санни сжал её руку, слова вырвались из её рта. «Нет, я не записывалась ни на какие занятия. Я не хотела быть никому обузой, да и желания особого не было... Но думаю, теперь я передумала». Санни замялся над тем, что собирался сказать. Его отношение казалось странным ему самому, но он уже зашёл так далеко, поэтому, отбросив сомнения, твёрдо глядя на дверь и не давая Кэсси посмотреть на своё лицо: «Хочешь пойти на моё занятие? Выживание в Дикой Природе, конечно, только если ты этого хочешь». Его голос прозвучал странно, словно в нём была дрожь. Из-за его спины донёсся голос Кэсси. «Полагаю, я могла бы пойти... ты меня отведёшь?» «Да», — коротко ответил он. Санни внезапно двинулся вперёд, почти заставив Кэсси снова споткнуться, но полностью её проигнорировав. Несколько коротких мгновений назад он осознал один конкретный факт, который до этого момента оставался неизменным. Его щёки, как никогда прежде в жизни, пылали красноватым цветом, который он пытался отрицать и как-то подавить, но терпел неудачу в каждой попытке. Санни мысленно выругался всеми плохими словами, что были в его словарном запасе, когда его рука начала потеть.