И лёд растаял

Мейкар нашёл Эйгона во внутреннем дворе. Мальчишка сидел на ступенях старой лестницы, ведущей в никуда, и чистил меч. Не свой — сира Дункана. Большой, тяжёлый, явно не по размеру. Но Эйгон справлялся — старательно тёр маслом клинок, то и дело поглядывая на солнце. — Ты бы хоть перчатки надел, — сказал Мейкар, останавливаясь рядом. Эйгон поднял голову. В глазах — любопытство и лёгкая настороженность. — Сир Дункан всегда так делает. Говорит, что руки должны чувствовать металл. — Сир Дункан прав. Но у него руки как две наковальни. А ты пока до него не дорос. Эйгон усмехнулся, отложил меч и вытер руки о штаны. — Ты меня искал, отец? Мейкар кивнул. Помолчал, собираясь с мыслями. Сын смотрел выжидающе — и вдруг Мейкар понял, что Эйгон ждёт не хороших новостей. Он ждёт любых, потому что разговоры с отцом вообще случались редко. — Я женюсь, — сказал Мейкар просто. Эйгон замер. Секунду смотрел непонимающе, а потом лицо его осветилось — медленно, как рассвет над морем. — На леди Мелькор? — На леди Мелькор. — Она согласна? — Спросил бы, прежде чем к её отцу идти. — И лорд Старк согласен? — Пришлось пообещать, что буду помнить каждый день, какая она у него единственная. Эйгон моргнул. Потом вдруг рассмеялся — звонко, по-мальчишески, совсем не как принц. — Он правда так сказал? — Слово в слово. И добавил, что если обижу — шкуру снимет. — Снимет, — совершенно серьёзно кивнул Эйгон. — Я видел его сыновей. Они страшные. — Они твои будущие родственники. — Значит, буду злить их осторожно. Мейкар не сдержал усмешки. Эйгон умел разрядить обстановку — это у него от матери. — Ты не против? — спросил Мейкар. Вдруг, неожиданно для себя самого. Эйгон посмотрел на него удивлённо. — Против? Отец, она... она же замечательная. Она смеётся, когда я шучу, и не делает вид, что ей интересно, когда на самом деле скучно. Она разговаривает со мной как с равным. И на тебя она смотрит так... — он запнулся, подбирая слово. — Как? — Как будто ты — самое ценное, что она видела в жизни. — Эйгон пожал плечами. — Я по маме мало что помню, но... мне кажется, она бы одобрила. Мейкар молчал долго. Потом положил тяжёлую ладонь на бритый затылок сына. — Ты хороший мальчик, Эйгон. — Я уже не мальчик, — буркнул тот, но от руки не отстранился. — Для меня всегда будешь. Они постояли так минуту. Потом Эйгон поднял голову: — А можно я скажу ей сам? Что я рад? — Думаю, она будет рада это услышать. — Тогда я пойду прямо сейчас! — Эйгон вскочил, сунул меч обратно в ножны и побежал к лестнице, ведущей в сад. — Эйгон! Тот обернулся. — Не беги. Успеешь. — Угу! И побежал. Мейкар смотрел ему вслед. *** Эйгон нашёл её в саду, когда она направлялась в соседнюю часть башни. — Леди Мелькор! Она обернулась. Эйгон нёсся к ней со всех ног, размахивая руками. — Эйгон? Что случилось? Он подлетел, запыхался, остановился в двух шагах и выпалил: — Мне отец сказал! Вы будете моей мачехой! Мелькор моргнула. Потом улыбнулась — той тёплой улыбкой, которую берегла для своих. — Буду. Ты не против? — Против? — Эйгон даже подпрыгнул. — Да я... да это же... это самое лучшее, что могло случиться! Она не выдержала — рассмеялась. — Правда? — Правда! — Он подскочил. — Вы же... вы не как все эти южные леди, которые только и делают, что приседают и говорят сладким голосом. Вы настоящая. Вы с ним говорите как с человеком, а не как с принцем. И он при вас... другой. — Думаешь? — Знаю, — сказал Эйгон просто. — Он всегда был как камень. Крепкий, надёжный, но холодный. А теперь он греется. Я даже не знал, что он умеет. Мелькор смотрела на мальчишку и чувствовала, как внутри разливается тепло. — Эйгон, — сказала она тихо. — Я не буду пытаться заменить тебе мать. Я даже не буду делать вид, что знаю, как это — быть мачехой. Но я буду рядом. И если тебе когда-нибудь понадобится кто-то, кто просто выслушает, или заступится, или скажет правду в глаза — я здесь. Эйгон посмотрел на неё очень серьёзно. — Можно я буду звать вас просто по имени? Когда никто не слышит? — Можно. — И можно я буду приходить к вам, когда отец занят? — Приходи. Я всегда буду рада. Он помолчал. Потом вдруг спросил: — А вы родите мне брата или сестру? Мелькор поперхнулась воздухом. — Эйгон! — Ну а что? — он пожал плечами. — Я же должен знать, готовиться или нет. — Ты... — она засмеялась и потрепала его по голове. — Ты невыносимый мальчишка. — Я знаю. — Он улыбнулся во весь рот. — Отец тоже так говорит. — Значит, он прав. Они постояли ещё немного, глядя на сад. Потом Эйгон вскочил: — Пойду обрадую сира Дункана! А то он там уже, наверное, заждался. — Иди. Он убежал, но у самого выхода обернулся: — Мелькор! — Да? — Я правда рад. Очень. И скрылся за аркой. Мелькор смотрела ему вслед и чувствовала, как сердце наполняется чем-то новым. Тёплым. Семейным. *** Когда солнце село и замок зажёг огни, Мелькор позвали к отцу. Она шла и не знала, чего ждать. Разговор утром был... правильным. Но вечер — это другое. Вечером люди снимают маски. В маленькой гостиной, которую лорд Эддард занял под свои покои, горел камин. У огня сидели трое — отец, Рикард и Бенджен. На столе — кувшин с вином и четыре кубка. — Садись, дочка, — сказал Эддард, указывая на четвёртое кресло. Мелькор села. Посмотрела на братьев — те молчали, но в глазах у обоих плясали смешинки. — Мы тут посовещались, — начал Эддард, наливая вино. — И решили, что ты должна знать наше мнение. — Какое? — осторожно спросила Мелькор. — Что твой принц — мужик что надо, — влез Бенджен. — Я, если честно, думал, ты выберешь какого-нибудь южного красавчика с пустыми глазами. А ты — молодец. — Бенджен! — одёрнул Рикард, но сам не сдержал улыбки. — А что? Я правду говорю. Он тяжёлый, как наковальня, но зато настоящий. Не сломается. — Ты бы хоть помолчал иногда, — вздохнул Рикард. Повернулся к сестре. — Мелькор, мы все... мы просто хотим, чтобы ты знала: мы за тебя. Кого бы ты ни выбрала, мы были бы за тебя. Но раз ты выбрала его... — Мы одобряем, — закончил Эддард. — Хотя могли бы и кого попроще найти. — Отец! — Мелькор не выдержала и рассмеялась. — Вы все сговорились? — А то, — кивнул Бенджен. — Мы же северяне. Мы всегда действуем сообща. Рикард поднял кубок: — За Мелькор. За нашу сестру. Пусть у неё будет всё, чего она заслуживает. А заслуживает она — счастья. — И тёплых ночей, — добавил Бенджен, и тут же получил подзатыльник от отца. — Бенджен! — А что? Я за неё радуюсь! Мелькор смотрела на них — на отца, на братьев — и чувствовала, как глаза защипало. — Я вас люблю, — сказала она тихо. — Вы знаете? — Знаем, — кивнул Эддард. — Мы тоже тебя любим. Поэтому и отпускаем. Он поднял свой кубок. Остальные последовали его примеру. — За Мелькор, — сказал он. — За нашу северную звезду, которая будет светить даже на юге. Она была дома. Даже здесь, на юге, в Летнем замке — она была дома. Потому что семья была с ней. *** Поздно ночью, когда братья разошлись по комнатам, а отец ушёл провожать её до двери, Мелькор остановилась на пороге. — Пап. Эддард обернулся. — Спасибо, — сказала она просто. — За то, что отпускаешь. Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом притянул к себе, обнял — крепко, по-северному. — Ты моя дочка, — сказал он в макушку. — Всегда будешь. Где бы ты ни была. *** В её комнате горел свет. И там, стоял он. Мелькор вошла, закрыла дверь, прижалась к нему спиной — и замерла в кольце его рук. — Всё хорошо? — спросил он тихо. — Всё хорошо. — Она повернулась в его руках, посмотрела в глаза. — Теперь — всё хорошо. За окном шумел ветер, где-то в замке затихали последние голоса, а здесь, в этой маленькой комнате, зарождалась их жизнь.