И лёд растаял

Времена года в Летнем замке

Четыре главы о жизни после свадьбы.

Глава 1. Осень. Письмо с Севера

Осень давно вступила в свои права, как хороший хозяин входит в дом. Листья за окнами уже пожелтели, по утрам трава серебрилась инеем, а в каминах теперь жгли огонь с утра до вечера. Лорд Эддард с сыновьями двинулись домой в Винтерфелл на третий день после свадьбы. Нужно было успеть к подготовке к осенним работам перед зимовкой. Принц Бейлор, десница короля, отправился в Королевскую Гавань — дела при дворе не ждали. Летний замок. Два месяца спустя после свадьбы. Мелькор сидела у окна в малой гостиной, поджав под себя ноги, и держала в руках письмо. Тонкий пергамент, знакомая рука отца, сургучная печать с лютоволком — всё это пахло домом. Тем домом, который остался далеко на Севере. Мейкар вошёл тихо — она услышала его шаги за милю, но не обернулась. Знала, что подойдёт сам. — Письмо? — спросил он, останавливаясь за спиной. — От отца. — Что пишет? Она молчала секунду, потом усмехнулась и протянула пергамент ему. Мейкар взял, пробежал глазами. И вдруг — замер. Перечитал ещё раз. — Бенджен женится? — переспросил он недоверчиво, состроив свою привычную гримасу. — Тот самый Бенджен, который... — Который клялся, что никогда не попадёт в эту ловушку, — закончила Мелькор. — Да. На дочери лорда Мандерли. На той самой. — На той, от которой он три года назад бежал как ошпаренный? — На ней. — Мелькор наконец обернулась, и в глазах её плясали смешинки. — Отец пишет, что Бенджен теперь ходит сам не свой. Краснеет, когда её имя упоминают. И всё время что-то бормочет про «неожиданно осознал свои чувства». Мейкар хмыкнул, опустился в кресло напротив. — Осознал он. Через три года. — Любовь — штука медленная, — пожала плечами Мелькор. — Ты-то должен знать. — Я? — он поднял бровь. — Я с первого взгляда понял, что пропал. — Ой ли? — она подалась вперёд. — А кто в первый вечер на стене смотрел на меня как на пустое место? — Я оценивал. — Оценивал он. — Мелькор фыркнула, но в глазах было тепло. — Долго оценивал. — Хорошее дело спешки не любит. — Мейкар потянулся, взял её за руку, притянул к себе. Она подалась легко, устроилась на подлокотнике его кресла. — Я хотел быть уверен. — И когда же ты был уверен? — Где-то на третий день. — А сказал только через пару недель. — Я же говорю — спешка ни к чему. Она рассмеялась, чмокнула его в висок и вернулась к письму. — Отец ещё пишет, что Рикард скоро станет отцом. Его жена Лианна ждёт ребёнка. — Это хорошо, — серьёзно кивнул Мейкар. — Наследник нужен. — У них будет девочка. Знаю, не спрашивай. — Откуда? — Отец написал. «Бабки говорят — девочка». А бабки на Севере не ошибаются. Мейкар усмехнулся, но спорить не стал. Он уже понял, что с северными приметами лучше не связываться. — Значит, мы скоро поедем на Север, — сказал он. Не спросил — утвердил. Мелькор посмотрела на него удивлённо: — Ты поедешь? — Там твоя семья. — Он пожал плечами. — Я теперь тоже часть этой семьи. Имею право познакомиться поближе. Тем более, если Бенджен женится — надо будет поздравить. И, возможно, посмотреть на его красное лицо. — Мейкар! — она толкнула его в плечо. — Ты же не будешь над ним смеяться? — Буду, — совершенно серьёзно ответил он. — Это мой долг. Мелькор закатила глаза, но удержаться от улыбки не смогла. — Ты невозможный. — Знаю. — Он поцеловал её в макушку. — Но ты же меня любишь. — Люблю, — вздохнула она. — Вопреки здравому смыслу. — Это самое ценное. За окном падали листья. Где-то в замке перекликались слуги. А здесь, в маленькой гостиной, было тепло и тихо — как бывает только у людей, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга. *** Вечером того же дня Мелькор писала ответ. Мейкар сидел у камина с трубкой (он иногда позволял себе, хотя Мелькор делала вид, что не замечает) и смотрел, как она выводит буквы. Аккуратно, по-северному основательно. — Передавай отцу, — сказал он вдруг, — что я рад за Бенджена. И что если он снова попытается сбежать — я лично приведу его обратно. — Ты не посмеешь, — не оборачиваясь, ответила Мелькор. — Посмею. — Он выпустил колечко дыма. — Я теперь имею право. Я старший родственник. — Ты старше Бенджена всего на... — На двадцать лет. Этого достаточно, чтобы быть старшим. Она обернулась. — Ты просто хочешь увидеть, как он краснеет. — И это тоже. — Мейкар Таргариен, ты невозможный человек. — Ты уже говорила. — И ещё скажу. Он поднялся, подошёл, забрал перо из её рук. — Пиши завтра. — Он потянул её за собой. — Сейчас — спать. — Но письмо.. — Подождёт. Север никуда не денется. Она хотела возразить, но он уже подхватил её на руки — и возражения застряли где-то между смехом и поцелуем. За окном шумела осень, а в Летнем замке было тепло.

Глава 2. Зима. Первый снег

Зима в том году выдалась на юге необычной. Мейкар вышел во двор спозаранку, как делал каждое утро. И замер на крыльце. Всё было белым. Настоящий снег — не та ледяная крупа, что иногда сыпалась с неба и таяла, не долетев до земли, а пушистый, густой, укрывший всё вокруг ровным одеялом. Он лежал на крышах, на перилах, на ветвях голых деревьев — и в утреннем свете казался почти голубым. — Матерь милосердная, — выдохнул Мейкар. — Красиво, правда? Он обернулся. Мелькор стояла на пороге в одном халате, накинутом поверх ночной рубашки, и смотрела на снег с таким выражением, будто встретила старого друга. — Ты простудишься, — сказал он машинально. — Ты забыл откуда твоя жена? — отмахнулась она, шагнув вперёд. — Я в снегу родилась. Не буквально, конечно. Она спустилась с крыльца прямо босиком. Мейкар хотел остановить, но замер — она стояла посреди двора, задрав голову к небу, и снежинки падали ей на лицо, на волосы, на плечи. Она улыбалась — той улыбкой, которую он берег в памяти как самое дорогое сокровище. — Мелькор, — позвал он тихо. — Иди сюда, — ответила она, не открывая глаз. — Ты должен это почувствовать. Он спустился. Подошёл. Встал рядом. — Что чувствовать? — Тишину, — сказала она. — Снег съедает все звуки. Слышишь? Он прислушался. Действительно — тихо. Ни ветра, ни птиц, ни дальних голосов. Только мягкое, ватное безмолвие. — На Севере так каждую зиму, — продолжила она. — Месяцами. Иногда мне не хватало этой тишины. А иногда — наоборот, слишком много было. — А сейчас? — Сейчас — хорошо. — Она открыла глаза, повернулась к нему. — Потому что ты рядом. Он хотел ответить — и не успел. — УХ ТЫ! — раздалось откуда-то сбоку, и Эйгон вылетел во двор в одном камзоле, на бегу пытаясь застегнуть куртку. — СНЕГ! НАСТОЯЩИЙ! Он плюхнулся в сугроб, раскинув руки, и замер, глядя в небо. — Я снег только в книжках видел! — заорал он. — Он правда холодный! — А ты думал, тёплый? — усмехнулась Мелькор. — Ну... не знаю. — Эйгон сел, отряхиваясь. — Дункан говорил, на Севере снег по пояс. Это правда? — Правда. И по пояс, и по шею, бывает. — А вы в нём спали? — Иногда. Когда в походе застанет метель — приходится. Эйгон округлил глаза: — И не замёрзли? — Не-а, — пожала плечами Мелькор. Мейкар смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. Такое редкое, такое ценное. — Эйгон, — сказал он, — иди оденься нормально. И сира Дункана зови. Будем... Он запнулся, не зная, что предложить. — В снежки играть! — подпрыгнул Эйгон. — Мелькор говорила, на Севере в снежки играют! — Играют, — кивнула она. — И проигравшие чистят конюшни. — Я не проиграю! — Эйгон рванул в замок. Мейкар посмотрел на жену: — Ты серьёзно? — А что? — она усмехнулась. — Ты боишься, что проиграешь? — Я? — он поднял бровь. — Я тебя научу, как надо. — О, посмотрим. Кто бы с неделю назад сказал Мейкару о том, что он будет делать это в столь зрелом возрасте, он бы дал жесткую затрещину этому чудаку. Но.. *** Через полчаса двор Летнего замка напоминал поле боя. Эйгон носился как угорелый, уворачиваясь от снежков сира Дункана (который кидал, но промахивался, потому что боялся попасть слишком сильно). Мелькор окопалась за старой бочкой и методично обстреливала Мейкара, который, к её удивлению, оказался очень метким. — Откуда ты умеешь? — крикнула она, уворачиваясь от очередного снаряда. — Детство на Драконьем Камне! — ответил он, запуская новый. — Там ветра такие, что снег боком летит! — Так ты тренированный! — А ты как думала! Эйгон хохотал, падал в сугробы, вставал и лепил новые снежки. Сир Дункан пыхтел, пытаясь попасть в кого-нибудь, но пока не преуспел. — Дункан, целься в принца! — орал Эйгон. — Он главная цель! — Я не могу в принца! — оправдывался рыцарь. — Это же принц! — Я тебе разрешаю! — крикнул Мейкар. — Если попадёшь — бочонок вина в подарок! Дункан оживился. Прицелился. Запустил снежок — и попал прямо в плечо Мелькор, которая как раз высунулась из-за бочки. — Ай! — она схватилась за плечо. — Это нечестно! Вы сговорились! — Это война, женщина! — заорал Эйгон. — На войне все средства хороши! Мелькор посмотрела на него. Потом на Мейкара. Потом медленно, очень медленно слепила огромный снежок. — Ты пожалеешь, — сказала она тихо. — Я? — Эйгон попятился. — А чего сразу я? — Потому что ты главный зачинщик. И запустила. Снежок попал Эйгону прямо в грудь — мальчишка охнул, пошатнулся и плюхнулся в сугроб. Из сугроба донеслось сначала молчание, а потом — заливистый хохот. — Я... я... — он пытался встать, но смех мешал, — я в снегу... весь в снегу... — Красиво, — одобрила Мелькор. Мейкар подошёл к ней, обнял со спины одной рукой и посмотрел на открывшуюся перед ним картину. — Ты жестокая женщина. —  Я? — переспросила она. — Да я же божий одуванчик. Мейкар закатил глаза. — Ещё говорит, что я невыносим. — Он поцеловал её в висок. — Пойдём греться? А то замёрзнешь. — Я не... — Знаю. — Он усмехнулся. — Но я замёрз. Иди сюда, погрей меня. Она обернулась в его руках, заглянула в глаза. — Ты невозможный. — Твоя школа. Они поцеловались прямо посреди двора, под падающим снегом. Эйгон засвистел и закрыл глаза руками (но подглядывал сквозь пальцы). Сир Дункан отвернулся и сделал вид, что изучает сугроб. *** Вечером они сидели в малой гостиной. Эйгон, мокрый, но счастливый, грел руки у камина. Мейкар сидел в своём просторном кресле, Мелькор — у него под боком, закутанная в плед. Она смотрела на огонь и чувствовала, как медленно засыпает. — Ты спишь? — тихо спросил Мейкар. — М-м-м... почти. — Иди в постель. — Ты пойдёшь? — Скоро. — Тогда я подожду. Он улыбнулся в её макушку. Обнял крепче. За окном падал снег. В камине трещали дрова. Рядом были любимые люди. Лучшей зимы у него не было никогда.

Глава 3. Весна. Возвращение

Весна пришла в Летний замок неожиданно — как хорошая новость, которую ждал, но всё равно удивился. Снег растаял за неделю, оставив после себя грязь, лужи и тот особенный запах мокрой земли, от которого у Мелькор щемило сердце. Так пахло в Винтерфелле после долгой зимы. Так пахло домом. — Скучаешь? — спросил Мейкар, подходя сзади. Она стояла у распахнутого окна и жадно вдыхала весенний воздух. — Скучаю, — призналась она честно. — Но по-хорошему. Не так, чтобы больно, а так... тепло. — Это пройдёт? — Не знаю. — Она обернулась, улыбнулась. — Может, и нет. Но теперь у меня два дома. Север — там, где я родилась. И здесь — там, где ты. Он поцеловал её в лоб. — Собирайся. Мы едем. — Куда? — На Север. — Он пожал плечами. — Твой брат скоро станет отцом. Бенджен женится. Если мы не поедем сейчас — потом будет поздно. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен. Она смотрела на него и не верила. — Ты... правда хочешь ехать? В Винтерфелл? В такую даль? — Мелькор. — Он взял её лицо в ладони. — Там твоя семья. Я хочу их узнать. Хочу, чтобы они узнали меня. Твоего мужа. У неё защипало в глазах. — Собирайся. Выезжаем через три дня. Эйгон останется под присмотром сира Дункана и стражи. *** Дорога на Север заняла две недели. Сначала — цветущие равнины Речных земель, потом — холмы Перешейка, и наконец — северные леса, где даже весной ветер пах снегом. Мейкар ехал молча, впитывая новые места. Он был на Севере всего раз, много лет назад, по делам к Старкам. Тогда ему всё казалось чужим и неуютным. Теперь же он смотрел на эти земли глазами человека, который любит ту, что здесь родилась. — Нравится? — спросила Мелькор, когда они остановились на привал у замёрзшего озера. — Неожиданно — да. — Он огляделся. — Здесь... просторно. Воздух другой. — Чище. — Да. И тишина. Как под снегом. Она улыбнулась: — Ты начинаешь понимать Север. — Если бы не ты, я бы даже не смотрел в его сторону. *** Винтерфелл встретил их серыми стенами, тёплыми огнями в окнах и братьями на воротах. Бенджен стоял, опираясь на копьё, и делал серьёзное лицо, но глаза его сияли. — Принц, — кивнул он Мейкару. — Сестра. Рад видеть. — Врёшь, — усмехнулась Мелькор, спрыгивая с лошади. — Ты рад, что я привезла свидетелей твоего позора. — Какого позора? — возмутился Бенджен. — Я жениться собрался! Это почётно! — Это смешно, когда это происходит вот так, — поправила она, обнимая его. — Но я за тебя рада. Правда. Он обнял её в ответ — крепко, по-северному. — Соскучился, мелкая. — Я тоже, большой. Рикард ждал во дворе. Рядом с ним стояла жена — круглолицая, с уже заметным животом и счастливыми глазами. — Мелькор! — Она шагнула навстречу, и Мелькор поймала её в объятия. — Я так рада, что вы приехали! — Мы тоже, Лианна. — Мелькор отстранилась, посмотрела на живот. — Скоро? — Месяца через два. Бабки говорят — девочка. — Бабки на Севере не ошибаются, — вставил Мейкар, подходя. Лианна посмотрела на него с любопытством. Потом улыбнулась: — А вы — тот самый принц, который украл нашу северную звезду? — Не украл, — серьёзно ответил Мейкар. — Попросил. И она согласилась. — Хороший ответ. — Лианна чуть поклонилась ему. — Добро пожаловать, принц. — Спасибо. Эддард ждал их в большом зале. Он сидел у камина и смотрел на огонь. Когда они вошли — поднялся, шагнул навстречу. — Дочка, — сказал он просто. — Пап. Они обнялись. Долго. Крепко. Мейкар стоял в стороне, не мешая. — Хорошо выглядишь, — сказал Эддард, отпуская дочь. — Счастливая. — Это он, — кивнула Мелькор на Мейкара. Эддард посмотрел на зятя. Потом шагнул к нему, протянул руку. — Принц. — Лорд Старк. — Спасибо, что привёз её. — Она сама хотела. — Знаю. — Эддард усмехнулся. — Она всегда сама хочет. Но мог бы и не везти. А ты привёз. Это ценится. Мейкар кивнул. — Я обещал беречь. Это часть обещания. — Хороший ты мужик, — неожиданно сказал Эддард. — Жаль, что не северянин. Но для южанина — сойдёшь. — Отец! — возмутилась Мелькор. А Мейкар вдруг улыбнулся. *** Свадьба Бенджена была шумной, пьяной и очень северной. Пили эль, ели мясо, кричали «горько» так, что закладывало уши. Невеста — румяная дочь лорда Мандерли — краснела, но держалась молодцом. Бенджен то и дело норовил её поцеловать, за что получал тычки от братьев и одобрительный свист от гостей. Мейкар сидел в углу, пил эль маленькими глотками и наблюдал. — Не жалеешь, что приехал? — спросила Мелькор, садясь рядом. — Нет. — Он посмотрел на неё. — Это... интересно. Максимально не моё, конечно, и непривычно. И у вас всё по-другому.  — Как? — Громче. — Он усмехнулся. — Искреннее. На юге на свадьбах все улыбаются, но думают о своём. А здесь, вроде как, просто радуются. Мелькор улыбнулась его словам. Он хотел было сказать что-то ещё, но тут Бенджен, уже изрядно пьяный, влез между ними: — А вы чего тут сидите? Танцевать идите! Это же свадьба! — Я не танцую, — сказал Мейкар в своей манере. — А я танцую, — встала Мелькор. — И ты со мной. — Мелькор... Она протянула руку. Мейкар посмотрел на неё. Тяжело вздохнул, но поднялся и пошёл за ней. Бенджен довольно засмеялся. — Драконы и те под каблуком! — объявил он на весь зал. — Любовь — великая сила! Рикард закатил глаза, но тоже улыбался, обнимая жену. А Мелькор и Мейкар танцевали. Плохо, неуклюже, но держась за руки и не сводя друг с друга глаз. И это было лучше любого южного танца. *** Ночью, когда замок затих, они стояли на стене Винтерфелла. Смотрели на северное небо — звёзды здесь казались ближе и ярче, чем на юге. — Ты замёрз? — спросила Мелькор. — Нет. — Врёшь. — Немного, — признался он. — Но это приятно. — Северный холод — особенный. Он не пробирает до костей, если ты дома. — Значит я дома? — Ты мой дом, — сказала она просто. — Где бы мы ни были. Он обнял её. Прижал к себе. — И как после этого не любить вас, прекрасная Мелькор Старк. — Таргариен, на минуточку — поправила она. — Таргариен, — согласился он. — Но для меня ты всегда будешь той девушкой с Севера, которая не побоялась подойти к старому принцу на стене. — Во-первых, я не подошла. — Она улыбнулась. — Во-вторых, ты не старый. А в-третьих, это ты подошёл. — Правда? Я уже забыл. — Эй, я вообще-то помню. Каждую секунду. Мейкар обнял её сильнее, ухмыляясь. Ему нравилось доводить её вот так, по-своему, по-личному. И от этого становилось ещё теплее.

Глава 4. Лето. Будни в Летнем замке

Солнце только начинало подниматься над стенами Летнего замка, когда Мелькор открыла глаза. Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться — Мейкар спал рядом, уткнувшись носом ей в плечо, и дышал ровно и глубоко. Во сне его лицо разглаживалось, морщины у глаз становились мягче, и он казался моложе. Или просто — счастливее. Она осторожно коснулась губами его виска. — М-м-м, — промычал он, не открывая глаз. — Рано. — Солнце встаёт, — шепнула она. — Пусть встаёт без меня. — Ты обещал Эйгону посмотреть его успехи. — Я обещал после завтрака. — Завтрак через час. — Значит, через час и посмотрю. Он притянул её ближе, уткнулся лицом в волосы и замер. Мелькор улыбнулась, и последовав его примеру, закрыла глаза. За окном щебетали птицы, пахло свежескошенной травой, и весь мир казался таким правильным, что не верилось. *** Час спустя они спустились в малый зал. Эйгон уже сидел за столом и с таким аппетитом уплетал кашу, будто не ел неделю. Сир Дункан стоял у окна и смотрел во двор. — Доброе утро, — сказала Мелькор, садясь. — Доброе! — Эйгон поднял голову. — А вы долго! Я уже думал, сам всё съем. — Ешь, — усмехнулся Мейкар. — Тебе расти надо. — А я и так высокий! — Ты пока едва-едва до моего плеча достаёшь. — До вашего — да, — согласился Эйгон. — А до Мелькор — уже почти. — Это потому что я маленькая, — улыбнулась она. — Так что мерить по мне – не показатель. — Всё равно! Завтрак прошёл в лёгкой болтовне. Эйгон рассказывал, как они с Дунканом вчера тренировались и как он чуть не победил. Дункан деликатно молчал, но по его лицу было видно, что «чуть не» — это громко сказано. — Ладно, — поднялся Мейкар. — Идём во двор. Посмотрим, чему ты научился. — Есть, Ваша милость! — Эйгон вылетел из-за стола. Мелькор хотела встать следом, но Мейкар остановил её: — Посиди. Ты вчера поздно легла. — Я в порядке. — Я знаю. Но посиди. Она закатила глаза, но осталась. *** Через час она вышла во двор. Эйгон и Мейкар кружили по тренировочной площадке — мальчишка с деревянным мечом, принц с настоящим, но двигался медленно, поддаваясь. Эйгон атаковал яростно, но беспорядочно. — Ноги шире! — командовал Мейкар. — Не заваливайся вперёд! Держи спину! — Я стараюсь! — Мало стараться. Надо делать. Эйгон вздохнул, поправил стойку и снова пошёл в атаку. Мелькор села на скамью у стены и просто смотрела. Солнце поднималось выше, тени становились короче. Где-то за стеной мычала корова, перекликались слуги. Пахло хлебом из пекарни. — Леди Мелькор! Она обернулась. Дункан подошёл, сел рядом. — Не мешаю? — Нет, конечно. — Хороший мальчишка, — сказал он, глядя на Эйгона. — Упёртый. — В кого бы? — В отца, наверное. — Дункан усмехнулся. — Я Бэйлора видел — тот спокойнее. А этот... как Мейкар в молодости, говорят. — И что же говорят? — Говорят, он тоже был таким — всё ему надо было доказать. А потом жизнь научила. — И чему же? — Что доказывать ничего не надо. Мне думается, главное — быть с теми, кто рядом. Мелькор посмотрела на мужа. Он как раз поймал её взгляд и чуть улыбнулся — одними уголками губ. — Он теперь это знает, — тихо сказала она. — Знает, — согласился Дункан. — Вы ему помогли. *** После обеда Эйгон с сиром Дунканом продолжили тренировку, учтя замечания отца. Сам Мейкар ушёл к себе разбирать бумаги — накопились прошения от местных лордов и пару писем от Бейлора с известиями. А Мелькор направилась в сад — но вовсе не для того, чтобы, подобно благородной южанке, предаваться праздным мечтам среди цветов. У нее была цель. Кто бы мог подумать, что суровая северянка, рожденная среди холодов Винтерфелла, найдет отраду в столь тонком и кропотливом ремесле? Но ей нравилось. Здесь она обретала покой, которого так недоставало ее душе. Она несла с собой плетёную корзину, полную свежесобранных трав — мята, ромашка, зверобой, несколько веток полыни. Всё это утром она собрала за стенами замка, в полях, где знала каждую тропинку. Сад встретил её тенью и тишиной. Старые яблони, кусты роз, пруд — и маленький каменный столик у скамьи, где она обычно раскладывала своё хозяйство. Мелькор села и принялась за дело. Травы нужно было перебрать, связать в пучки и развесить сушиться в тени. Часть — для замка, для кухни и для лекаря. Часть — для деревни. Она уже знала, что завтра пойдёт к местным. Там, у подножия холма, жили семьи, которые работали на землях Летнего замка. Старуха Марта, у которой внучка кашляла вторую неделю. Кузнец, что жаловался на боль в спине. Молодая мать с младенцем, которому не хватало молока. Мелькор не была мейстером. Но она помнила, чему учила её мать — та успела передать немного, прежде чем уйти. Помнила, что показывала старая знахарка в Винтерфелле. И просто — умела слушать и замечать. Старуха Марта с больной внучкой, кузнец со спиной, молодая мать с младенцем — она уже знала их всех поимённо. И они знали её как жену принца Мейкара, которая приходит и просто помогает. И поэтому любили. Она улыбнулась своим мыслям и потянулась за очередным пучком мяты. — Мята сегодня особенно пахнет. Она даже не вздрогнула. Просто улыбнулась шире и повернула голову. Мейкар стоял в двух шагах, прислонившись к стволу старой яблони. В руках — кувшин с водой и кубок. — Там Эйгон уже весь замок на уши поднял, — сказал он, подходя и садясь рядом. — Ищет тебя. Хочет показать, чему научился. — А ты? Уже закончил дела? — Не совсем, но я знаю где ты. — Он поставил кувшин на столик. — Решил, что успею побыть с тобой, пока он обыскивает конюшни. — Хитро. — Она усмехнулась, отложила травы, потянулась к кувшину. Он налил ей воды — холодной, из колодца. — Как там Марта? — спросил он. — Внучка поправляется? — Получше. Я завтра ещё отвар отнесу. — А кузнец? — Жалуется, но работает. Я ему мазь оставила. Он кивнул. Смотрел на неё — на её руки, перебирающие травы, на спокойное лицо. И вдруг поймал себя на мысли, что ещё год назад даже не знал, как зовут этих людей. Деревня у подножия холма была просто... деревней. Местом, откуда берут припасы и куда иногда наведываются сборщики налогов. Он не знал, кто там болеет, кто родился, кто умер. А теперь знал. Потому что она ходила туда. Потому что она рассказывала. Потому что ему было важно всё, что важно ей.  Эту мысль он отложил на верхнюю полку, сменяя другой: — Ты когда в последний раз просто так сидела? — спросил он. — Сейчас. — Я имею в виду — ничего не делая. — Я не умею ничего не делать. — Знаю. — Он взял её руку, поцеловал пальцы, пахнущие мятой. — Потому и люблю. Она прижалась к его плечу. В замке зазвонил колокол — к ужину. — Пойдём? — спросил он. — Посидим ещё. — Посидим. Они сидели, пока солнце не начало клониться к закату, а тени не стали длинными, а воздух — прохладным. Пока не прибежал Эйгон и не утащил их ужинать. — Вы опять тут! — возмущался он на бегу. — А меня не позвали! А я вообще полдня тренировался! Я Дункана почти победил! — Почти, — уточнил Мейкар. — Ну почти — это уже близко! Мелькор и Мейкар переглянулись. И улыбнулись.

Неделю спустя.

Мелькор заметила это не сразу. Эйгон в последние дни стал каким-то... странным. То задумчивым, то возбуждённым. То прятал что-то за спиной, то краснел, когда она входила. — Он что-то задумал, — сказала она Мейкару за обедом. — Кто? Эйгон? — Ага. — Он всегда что-то задумывает. — Не так. — Мелькор покачала головой. — Тут что-то серьёзное. Мейкар посмотрел на сына, который делал вид, что очень занят жарко́е. — Эйгон. — А? — Ты что-то скрываешь? — Я? — Глаза мальчишки стали честными-пречестными. — Нет! — Врёшь. — Не вру! — Врёшь, — подтвердила Мелькор. — У тебя уши красные. Эйгон схватился за уши, понял, что попался, и вздохнул. — Ладно. Но это секрет. — Чей? — Мой. — Он помялся. — Ну... и ваш тоже. — Наш? — Мейкар поднял бровь. — Я... — Эйгон заерзал. — Я хочу сделать Мелькор подарок. Она замерла. — Подарок? Мне? — Ну да. Вы же... вы же моя мачеха. Почти мама. Ну... не мама, но... — Он запутался и замолчал. Мейкар и Мелькор переглянулись. — Эйгон, — тихо сказала она, — ты не обязан ничего дарить. — Я знаю. — Он вдруг вскочил, выбежал из-за стола и через минуту вернулся с чем-то, завёрнутым в тряпицу. — Вот. Она развернула. Внутри лежала маленькая деревянная фигурка. Волчица. Северный лютоволк — с поднятой головой и внимательными глазами. Вырезано было грубовато, но старательно — каждая чёрточка, каждая деталь. — Я сам, — сказал Эйгон, глядя в пол. — Ножом. Дункан учил. Это не очень красиво, но я... — Эйгон. — Мелькор прижала фигурку к груди. В глазах защипало. — Это... это самое красивое, что мне дарили. — Правда? — Он поднял голову. — Правда. — Она встала, обняла его. — Спасибо. Он замер на секунду, а потом обнял её в ответ — крепко, по-детски, уткнувшись носом в плечо. — Я вас люблю, — сказал он тихо, одними губами. Но она услышала. — И я тебя, — шепнула она в ответ. — Очень. Мейкар смотрел на них, словно завороженный, и ловил себя на мысли, что готов созерцать эту картину бесконечно.

***

За окном догорал летний закат. Здесь, в маленькой гостиной, было тепло. Этим же вечером Мелькор поставила фигурку на каминную полку. Рядом с ней — маленький камень из Винтерфелла, что привез отец, и засушенный цветок из сада, где они сидели с Мейкаром. Эти вещи стали для нее напоминанием о самых дорогих людях. Богусная глава закончена, но их история продолжается.