Холодная любовь.

Зима.

Матушка попросила сходить в магаз — взять хавчика. Матушка — это свято. Надо идти. Выхожу из подъезда. Снег валит стеной. Крупный, тяжёлый. На секунду залипаю. Прикуриваю. Снег липнет к куртке, тает на фильтре сигареты. Морозный воздух чистый, холодный. Я всегда любил зиму. Не просто за снег — за состояние. В морозе есть какая-то чистота. Тишина. Как будто мир на паузе. Холод входит в грудь и вымывает лишнее. Стою у подъезда, затягиваюсь. Думаю — может, кто из пацанов выйдет. Пересечёмся по дороге в магаз. Никого. Все морозятся на хате у Косого. Косой — свойский пацан. У него был видик — в то время редкость. Пацаны собирались, когда его предков не было, и зависали на фильмах Брюса Ли. Поправляю куртку и иду через двор. Снег хрустит под ногами. Машины стоят, как всегда — кто как кинул. Всё своё. Всё привычное. Иду на расслабоне. В голове всплывает вчерашний вечер. Светка. Дворовая давалка. Все это знают, но делают вид, что не знают. Такая игра. Никто ничего не говорит, но все всё понимают. Вспоминаю, как вчера зависал с ней. Как разводил на любовь. Как ломалась, будто я первый. Смешно даже. Это не про чувства. Чисто время убить. И вот иду я через двор и вдруг краем глаза цепляю проходящего мимо парня. Заметил куртофанчик джинсовый с белым меховым воротником. Ахуенная такая. Бля, сразу выстроился план — развести грамотно и получать как с лоха в дальнейшем. Подошёл к нему. Не успел начать базар, как услышал аромат качественного парфюма. Дерево. Кожа. Масло пачули. Замша. И всё смешалось и поплыло. Я обожаю зиму и дорогие ароматы. А тут сигареты, вкусные запахи, манящие, и зимняя свежесть. И вдруг внутри что-то щёлкнуло. Интерес. Странный. Непонятный. Но очень сильный. Я делаю ещё шаг. И понимаю — меня реально тянет посмотреть на него. И в этот момент залипаю. Не по-детски. Серые глаза. Не тусклые. Холодный айс. Как лёд под прозрачной водой, когда смотришь в глубину Байкала и не видишь дна. В этих глазах нет мутности. Нет прожитой грязи. Будто они ещё не знают предательства. Он чуть улыбается. И я замечаю его зубы. Белые. Ровные. Такая редкая мужская улыбка — спокойная, уверенная. Почти аполлонова. Без понтов. Просто естественная. Я что-то говорю. Сам не помню что. Он отвечает. И тогда я слышу его голос. Низкий. Спокойный. С лёгкой хрипотцой. В руке у него сигарета. Marlboro. Курит он, видно, недавно. Тянется осторожно. Сигарету держит между длинными пальцами. Я даже пальцы успеваю разглядеть. Длинные. Аккуратные. Ногти ровные, светлые, как маленькие пластинки. Раньше я вообще не обращал внимания на такие вещи. От сигареты идёт лёгкий сладковатый дым. И вместе с ним до меня доходит ещё один запах. Жвачка. Turbo. В девяностые её не каждый мог себе позволить. Этот запах сразу выдаёт — парень не дворовый. Не простой. Запах человека, у которого есть деньги. Он смешивается с морозным воздухом и дымом сигареты. И почему-то всё это вместе начинает действовать на меня странно. Очень странно. Я вдруг ловлю себя на мысли, что меня тянет взглядом ниже. По телу проходит бархатная, тёплая дрожь. Это было не про секс. Это было что-то гораздо глубже. Тихая нежность. Странное желание оказаться под его контролем. Будто рядом с ним можно просто перестать держать оборону. И тут же взгляд, сука, непроизвольно опускается на красивый кожаный ремень, на ширинку. Его член выпирает. Я с трудом отрываю взгляд, мысленно понимая, что нельзя. Что это не по-пацански. Конечно, туда не смотрю. Не позволяю себе. Но внутри будто магнит. И от самого этого желания становится не по себе. Потому что я привык к другому раскладу. Я привык, что на меня смотрят снизу вверх. Я привык, что моё слово решает стрелы. За мной машину присылают. Я вырос в такой среде. Отец — человек с положением. Брат — смотрящий за тюрьмой. Мы из тёмной масти. В девяностые это было многое. Блатные решали судьбы. Менты под блатотой. А для меня с детства, кроме своей крови, другие нации почти не существовали. На них смотрели сверху. Так нас воспитывали. И вот стою я перед русским пацаном. И понимаю одну странную вещь. Мне вообще не важно, кто он. Меня тянет к нему совсем по другой причине. Сильно. Необъяснимо. Будто организм уже получил то, что искал. И в какой-то момент меня резко накрывает. Ты чё… Что за херня со мной происходит? Внутри мгновенный стоп. Жёсткий. Такого быть не должно. В моей жизни такого не было. В моей среде такого не было. За такое не объясняются. За такое уничтожают. Я резко закрываю всё внутри. Жёстко. Моментально. Но послевкусие остаётся. Странное. Острое. Будто только что прошёл по самой кромке. И внутри уже сидело ощущение, что я только что влез во что-то, из чего не выбираются. И самое странное — какая-то часть меня уже не хотела оттуда уходить. Стоять просто так уже нельзя. Нужен повод заговорить. И повод сразу находится. Я цепляюсь за его куртку. Пару слов. Пара фраз. Он немного теряется. Я это сразу ловлю. И отпускаю ситуацию. — Ладно, давай. Доброго дня. Пару вещей объясняю ему. Как вести себя во дворах. Где лучше молчать. Где не тупить. Говорю: — Если где пересечёмся — просто здоровайся. Он понимает, кто перед ним. Кивает. Спокойно. И мы расходимся. Я иду в магазин. Покупаю, что просила матушка. Возвращаюсь домой. А вечером всё как обычно. Подвал. Пацаны. Гитара. Разговоры — куда двинем. Юля и Наташка опять рядом крутятся. Им давно нравится быть рядом со мной. Я смеюсь со всеми. Базарю. Сижу как всегда. Но внутри… Меня там нет. Мысли всё время возвращаются к нему. К его глазам. К тому состоянию во дворе. Ночью лежу в темноте. И впервые в жизни понимаю одну вещь. Я больше не понимаю самого себя.