Слишком поздно, но не всегда.

Тихий угол Кевин нашёл его первым. Он просто увидел открытую дверь ванной, запах крови, стали который был ему так знаком, запах смерти, который он помнил со своей бывшей команды, команды Воронов, там где все ломались, и что-то внутри него оборвалось. Он бежал, спотыкаясь о собственные ноги, влетел внутрь и замер. Вода в ванне была красной. Абсолютно красной. Аарон лежал с закрытыми глазами, откинув голову на бортик, в белом платье, которое теперь стало розовым, мокрым, прилипшим к телу. Вода тихо плескалась, переливаясь через край. На полу уже образовалась лужа. — Нет, — выдохнул Кевин. — Нет, нет, нет, блядь, нет! Сука, сука, сука!  Он рванул в ванну, не думая о том, что промокнет, что поскользнётся, что это бесполезно. Сейчас он думал об Миньярде. Схватил Аарона за плечи, выдернул из воды, до промозглости холодной. Тело было тяжёлым, безжизненным, холодным голова безвольно мотнулась, блондинистые волосы омеги шлепнулись о спину, тяжелые, мокрые. Кевин от этого шлепка вздрогнул и его зеленены глаза расширились, он часто задышал, так как перед началом паники. — Аарон! Аарон, мать твою, очнись! Запястья. Он опустил голову с черными волосами вниз и посмотрел на запястья. Левое было разодрано в клочья. Не порез — настоящая рана, глубокая, профессиональная, до кости. Кровь уже не текла — её почти не осталось. Правое хуже, изуродовано.  Кевин закричал. Это был не крик — вой. Звериный, дикий, полный такой боли, какой он не чувствовал даже когда Рико ломал ему руку. На этот вой прибежал Нил. Он влетел в ванную и замер в дверях. Секунду смотрел. Потом его вырвало прямо на пол. Эндрю шёл медленно. Он слышал крик Кевина. Слышал, как Нила вырвало. Он держал в руке конверт со своим именем и шёл по ступенькам, считая их. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. На седьмой ступеньке он остановился. Он не хотел заходить в ванную. Он знал, что там увидит. И если он этого не увидит, то, может быть, это неправда. — Эндрю, — голос Кевина был хриплым, сломанным. — Эндрю, вызови чёртову скорую! — Поздно, — сказал Эндрю. Голос был пустым. Абсолютно пустым. Таким пустым, каким он не был со времён таблеток, со времён Истхейвена, со времён до того, как Аарон... До того, как Аарон убил Дрейка. Он всё-таки вошёл. Нил сидел на полу, прижимаясь спиной к стене, и смотрел в одну точку. Его трясло. Кевин стоял по колено в красной воде, держа на руках тело в мокром белом с красными разводами крови на платье, и плакал. Кевин Дэй, который не плакал даже когда ему сломали руку, плакал навзрыд, уткнувшись лицом в мокрые волосы Аарона. Аарон был белым. Не бледным — белым. Как бумага. Как его платье когда-то. Глаза закрыты, лицо спокойное, почти умиротворённое. Впервые за долгие годы на его лице не было этой вечной напряжённой гримасы, этой готовности защищаться. Вечной гримасы злости, или напускной маски спокойствия.  Он выглядел... свободным. Эндрю подошёл ближе. Опустился на корточки рядом с ванной. Протянул руку и коснулся щеки Аарона. Холодный. Совсем холодный.  — Аарон, — сказал Эндрю тихо. — Ты должен был сказать. Нил дёрнулся на полу. — Сказать? — его голос сорвался на истерический смех. — Сказать? Он говорил, Эндрю! Он говорил нам! А мы его не слышали! — Заткнись, — автоматически ответил Эндрю, но в голосе не было силы. Он всё ещё касался щеки Аарона. Холодной, мёртвой щеки. — Ты помнишь, что он спросил нас в тот вечер? — Нил поднялся на ноги, пошатываясь. — Он спросил, не обидел ли он нас чем-то. Он думал, что это он виноват! А ты сказал ему заткнуться. Ты сказал, что он не заслуживает твоих прикосновений так, как я! — Заткнись, — повторил Эндрю громче. — Ты убил его, Эндрю! — закричал Нил. — Мы оба убили его! Мы трахались при нём, мы игнорировали его, мы делали вид, что он есть, но на самом деле его не было! А он просто хотел, чтобы его любили! Так же, как мы любим друг друга! Он хотел быть нужным! Эндрю поднялся. Он двигался медленно, как во сне. Повернулся к Нилу. Ударил. Кулак вошёл в челюсть Нила с мокрым звуком. Нил пошатнулся, но не упал. И ударил в ответ. Они сцепились прямо там, в ванной, в красной воде, у тела. Кевин даже не пытался их разнять. Он сидел, прижимая к себе Аарона, покачивался взад и вперед, так как делал будучи ребёнком в Эверморе, куда его отдали после смерти его матери, Кейли Дэй, и смотрел, как два человека, которых Аарон любил больше жизни, убивают друг друга у его же трупа. — Хватит! — заорал Кевин. Зелёные глаза вспыхнули гневом. Лицо стало жестким, что случалось крайне редко, даже татуировка ферзя на его скуле стала устрашающей.  Они не остановились. — ХВАТИТ! Он вскочил, поскользнулся, но удержался. Двинулся к дерущимся сокоманднакм, почти братьям и схватил Эндрю за плечо, отшвырнул к стене. Развернулся к Нилу, влепил пощёчину. Сильную пощечину, такую от которой перед глазами появляется черные точки. Сейчас Кевин Дэй не контролировал ничего. Ни свою силу, ни свои эмоции, ни Эндрю и Нила. Он мог думать только об Аароне, которого он поставил на пол нежно и легко. Он, альфа мог думать только об омеге своей стаи, которая лишила себя жизни, пока его не было рядом. От этого стало плохо. Хотелось рвать и метать, но больше всего хотелось снова обнять омегу и вдыхать его запах, но Аарон уже умер. Аарон Умер.  — Вы оба заслуживаете друг друга! — закричал Кевин. — Вы оба убили его! И знаете что? Он был счастливее без вас! Он приходил ко мне и мы просто молчали! И ему было спокойно! С вами он не мог даже дышать! Эндрю сполз по стене на пол. Сел прямо в красную воду, не замечая. Смотрел на Аарона. На труп Аарона, который Кевин нежно положил вдаль, лишь бы никто не наступил на него.  Нил закрыл лицо руками и завыл. Тихо, по-щенячьи, жалобно. А Кевин вдруг вспомнил. Воспоминание пронзило его как ток.  --- Флешбек. Две недели назад. Они сидели на его кухне. Аарон пил чай — Кевин заметил, что он почти не ест последнее время, но промолчал. Он уже давно изменился с университетских времён. И вместо этого спросил, смотря прямо в глаза, уставшие, одинокие, безжизненые: — Ты как вообще? — Нормально, — ответил Аарон. Автоматически. Привычно. — А если серьёзно? Аарон долго молчал. Потом поставил кружку и посмотрел на Кевин. В глазах была такая усталость, что Кевину захотелось отвернуться. — Ты знаешь, что самое обидное? — спросил Аарон. — Не то, что они любят друг друга сильнее. А то, что они даже не замечают, что меня там нет. Я стою рядом, я с ними в одной постели, я говорю с ними — а меня нет. Я стал призраком при жизни. — Аарон... — Я знаю, что Эндрю не виноват. Я знаю, через что он прошёл. Я сам там был, помнишь? Я держал эту клюшку. Я слышал, как хрустнул череп Дрейка. Я видел, как Эндрю смеялся после этого. — Аарон сглотнул. — Но почему я должен расплачиваться за то, что сделали  те кто брал Эндрю из приюта и насиловал его, как и Дрейк? Почему во мне он видит насильника, а в Ниле — спасение? Почему? Что я сделал не так? В чём моя вина? Кевин не знал, что ответить. — Ты не виноват, — сказал он наконец. — Я знаю. — Аарон криво усмехнулся. — Это не помогает. --- Настоящее время. Ванная. Кевин смотрел на Эндрю, сидящего в красной воде, и повторял про себя эти слова. «Это не помогает». Ничего не помогает.  Он отвернулся, вышел из ванной и схватив телефон позвонил в скорую, где работал Аарон, вдруг подумал Кевин, но отмёв эту мысль, начал говорить говоря про причину и место, а также причину смерти. Самоубийство. Вызвал полицию, холодно и без истерики, хотя хотелось кричать и плакать навзрыд, Кевин контролировал себя, и он сообщили куда приезжать. Отключил телефон, и только тогда длинно всхлипнул, снова разревелся как ребёнок, дрожа там, в кухне, он не мог зайти в ванную, слишком больно было, слишком много эмоций. Он оплакивал друга, которого обрёл после того как закончил университет и пошёл в профессиональный экси, хотя с Аароном в Пальметто, в прошлом они не дружили. Но сейчас, они были лучшими друзьями, которые спорили на любую тему, и Аарон не называл Кевина королевой драмы, как это всегда делали другие Лисы.  Скорая приехала через двадцать минут. Полиция — через сорок. Их допрашивали по отдельности, смотрели письма, задавали вопросы, на которые у них не было ответов. — Вы не замечали, что ваш муж в депрессии? — спросил полицейский у Эндрю. Эндрю молчал. — Мистер Миньярд? — Я не замечал, — сказал Эндрю. Голос был ровным. Пустым. — Я вообще ничего не замечал. Полицейский вздохнул и что-то записал в блокнот. Нилу задали другой вопрос: — Почему вы не обратили внимания на его слова? Он говорил, что чувствует себя лишним? Нил сидел, сжимая в руках письмо, которое успел прочитать только наполовину. Строчки плыли перед глазами. «Ты смотришь на меня с жалостью и чувством долга. Твоя нежность со мной убивает». — Мистер Джостен? — Я думал, что это пройдёт, — сказал Нил. — Я думал, что если мы будем его любить, он поймёт. Я думал... Он не договорил. Полицейский кивнул и вышел. --- Похороны были через три дня. Ники прилетел из Германии в тот же день, как узнал. Эрик был с ним. Они сидели в первом ряду, и Ники плакал так, что Эрик держал его за руку и гладил по спине, но ничего не помогало. Кейтлин стояла у гроба дольше всех. Она смотрела на Аарона — в гробу он лежал в том самом белом платье, которое выбрал сам. Кто-то из морга, те кто были друзьями Аарона, отстирал его, высушил, привёл в порядок. Волосы уложили, макияж поправили, сделал стрелки, которые выглядели на спокойном, уже навеки вечные, лице Аарона. Он выглядел красивым. Спокойным. — Ты дурак, Аарон Майкл Миньярд, — прошептала Кейтлин. — Я бы тебя обняла. Ты просто не попросил. Эндрю и Нил стояли в стороне. Они не разговаривали друг с другом. Не смотрели друг на друга. Между ними была пропасть, заполненная красной водой, белым платьем и тремя письмами на каминной полке. Кевин подошёл к ним после похорон. — Я уезжаю, — сказал он. — Во Францию. К Жану и Джереми.  — Надолго? — спросил Нил. — Навсегда. — Кевин посмотрел на Эндрю. — Я не могу здесь оставаться. В этом доме. В этой стране. Здесь слишком много его. Эндрю кивнул. — Я понимаю. — Ты ничего не понимаешь, — горько усмехнулся Кевин. — Ты никогда не понимал. Ни его, ни меня. Только себя и Нила. И смотри, к чему это привело. К смерти твоего близнеца, который к тому же был тебе и мужем, но кажется, ты понял это только сейчас.  Он развернулся и ушёл, не прощаясь. --- Ночь после похорон. Дом был пустым. Слишком чистым. Слишком тихим. Слишком. Без Аарона. Нил сидел на кухне и смотрел в стену. Перед ним лежало письмо Аарона — то, что он успел дочитать. «Ты смотришь на меня с жалостью». Нил закрыл глаза. Он вспомнил, как сдерживал себя в постели с Аароном, хотя хотел втрахивать омегу которого он и Эндрю любят в кровать, так что бы кровать дрожала, а старший стонал бы так сильно и прекрасно, что Нил уверен, он бы кончил и завязал узлом Аарона в ту же секунду. Как боялся сделать ему больно, сделать не так, напугать. Как думал: «Он же омега, он нежный, ему нужна бережность». А Аарон хотел, чтобы его трахали так же, как Эндрю. Чтобы его хотели так же сильно. Чтобы теряли контроль рядом с ним. — Я идиот, — сказал Нил вслух не обращаясь ни к кому конкретному. — Грёбаный идиот. Наверху, в спальне, Эндрю стоял у окна и смотрел на луну. Он не мог заставить себя войти в ванную. Ту самую. Он спал сегодня в гостиной, на диване. Но даже оттуда чувствовал запах — лимон и что-то ещё. Аарон. Аарон пах иначе, чем Нил. Теплее. Домашнее. Приятнее. Эндрю никогда не говорил ему об этом. Никогда не говорил ему ничего хорошего. Почему? Он знал почему. Потому что Аарон был напоминанием. О Тильде, которая его бросила и которую он убил в автокатастрофе за то что та не получавшись снова избила его, это было так давно. В те времена, когда его приведя из колонии несовершеннолетних оставили у Тильды. О детстве. О том, что он тоже Миньярд, тоже мог бы закончить так же, если бы не сбежал в себя. Эндрю смотрел на Аарона и видел свою возможную версию — ту, что сломалась по-другому. И это было невыносимо. Но Аарон не был им. Аарон был собой. Он убил Дрейка. Он вытащил Эндрю из той комнаты. Он терпел его «нет» годами и никогда не жаловался. А Эндрю даже не мог коснуться его по-настоящему. — Прости, — прошептал Эндрю в пустоту. — Я не знал, что тебе больно. Луна не ответила. --- Через месяц Нил нашёл на чердаке коробку. В ней были рисунки. Много рисунков. Аарон рисовал — кто бы мог подумать. Злой гений хирург, нормальный близнец Эндрю, прозвище которое закрепилось за ним со времен университета, в прошлом бывшим одним из защитников в Лисьей команде. Простые карандашные наброски. Эндрю, спящий на диване. Каждая ресница и волосинки расписаны идеально. Нил, читающий книгу. Они вдвоём, обнявшиеся. Они оба, Эндрю и Нил, которые трахаются на постели и они улыбаются, ухмыляются смотря друг на друга. И на каждом рисунке — маленькая фигурка в углу. Человек, стоящий в дверях и смотрящий на них, улыбающийся. Грустно. Одиноко.  Аарон рисовал себя. Стоящим в стороне. Наблюдающим. Лишним. Нил сел на пол и заплакал. Впервые с похорон. Он плакал тихо, жалобно, сжимая в руках рисунки, и не мог остановиться, пока слезы не высохли из тела окончательно и голова разболелась.  Внизу Эндрю открыл холодильник и увидел банку с яблочным вареньем. Самодельным. Кейтлин научила Аарона варить варенье, и он делал его каждую осень. На банке была наклейка с датой — прошлый год. И приписка: «Эндрю. Не трогать до зимы». Эндрю достал банку. Открыл. Попробовал. Вкус был яблочным. Слишком сладким. Именно таким, как он любил. Аарон всегда делал его слишком сладким. Потому что Эндрю любил сладкое. — Я даже не знал, какое варенье ты любишь, — сказал Эндрю пустой кухне. — Я вообще ничего о тебе не знал. --- Год спустя Кевин прислал открытку из Франции. На ней был нарисован Эйфелевой башни и приписка: «Жан и Джереми передают привет. Мы купили собаку. Назвали Аароном. Она белая, пушистая и всегда кусается, когда её игнорируют. Вы бы её видели». Нил улыбнулся. Впервые за долгое время. Эндрю прочитал открытку и положил на каминную полку. Рядом с тремя пожелтевшими конвертами. — Белый и кусается, — повторил он. — Похоже на него. Они так и не развелись. Не потому что хотели быть вместе — потому что развод означал бы, что Аарона больше нет в их фамилиях. А они оба, каждый по-своему, не могли этого вынести. Иногда по ночам Эндрю просыпался и чувствовал запах лимона. Он лежал и смотрел в потолок, вспоминая, как Аарон смотрел на него в тот вечер, когда просил объяснить. «Я просто устал». Эндрю тогда не понял. Теперь понял. Но было поздно. Слишком поздно. --- Три года спустя Ники приехал на годовщину. Он сидел на кладбище, положив цветы на могилу Аарона. Рядом стоял Эрик, держа зонт — начинал накрапывать дождь. Его блондинистые волосы были мокрыми, голубые глаза тоскливыми и направленными на мужа. На Ники. — Я до сих пор не могу поверить, — сказал Ники смотря своими темно карими глазами на могилу младшего из близнецов кузенов, закрыл на секунду глаза и вцепился руками в черные волосы, на смуглом лице была боль. Эрику было больно и за Аарона, и за Ники. — Он всегда казался таким сильным. — Сильные люди часто ломаются молча, — ответил Эрик тихо. — Потому что не умеют просить помощи. Подошли Нил и Эндрю. Они изменились. Нил похудел ещё сильнее, под глазами залегли тени. Эндрю молчал больше обычного — если это вообще было возможно. Но между ними что-то появилось. Не прежняя страсть, не та дикая связь, которая когда-то заставляла Аарона чувствовать себя лишним. Что-то другое. Тишина, заполненная общим горем. — Он бы не хотел, чтобы мы тут стояли и грустили, — сказал Нил. — Он бы сказал что-то язвительное и ушёл. — Он бы сказал: «Прекратите траурные рожи, вы похожи на больных геморроем», — добавил Эндрю. Ники фыркнул сквозь слёзы. — Боже, как я по нему скучаю. — Мы все скучаем, — тихо сказал Нил. Они стояли под дождём, четыре человека, которых объединяла любовь к одному — тому, кто ушёл, потому что не верил, что его любят. --- Эндрю не плакал на похоронах. Не плакал в тот вечер, когда нашёл коробку с рисунками. Не плакал, когда впервые за три года зашёл в ту самую ванную и простоял там час, глядя на белую эмаль. Он заплакал только однажды. Через пять лет после смерти Аарона он сидел в машине — старой, той в которой Монстры, собирались в Райские сумерки, той в которой они ехали везде, куда угодно, той которую Нил купил ещё в Пальметто, после того как фанаты Воронов испортили машины из-за высказываний Нила. Копался в бардачке в поисках страховки и наткнулся на старую фотографию. Они втроём. Нил только что постригся, Аарон злится, потому что проспал и опоздал на фото, у него растрёпанные волосы и заспанное лицо. Эндрю стоит между ними, сжимая в руках клюшку, и смотрит в камеру с обычным выражением лица. Скучающим.  Аарон на фото улыбается. Не криво, не язвительно. По-настоящему улыбается. Эндрю смотрел на эту улыбку и вдруг понял, что за пять лет ни разу не вспомнил, как Аарон улыбается. Он помнил его обиженным, уставшим, молчаливым, злым. Помнил его спину, уходящую в другую комнату. Помнил его тихие «да» и «нет». Но забыл, как он улыбается. И вот тогда он заплакал. Сидел в старой машине, сжимая в руках пожелтевшее фото, и плакал так, как не плакал никогда в жизни. О том, что не успел. О том, что не заметил. О том, что Аарон ушёл, а они даже не попрощались. Нил нашёл его через час. Сел рядом, обнял. И они сидели вдвоём в тишине, слушая, как дождь стучит по крыше машины, и вспоминали человека, который просто хотел, чтобы его любили. Они любили. Просто не умели показать. --- КОНЕЦ Авторское предупреждение: Пожалуйста, не делайте того, что сделал Аарон. Пожалуйста. Если вам кажется, что вы никому не нужны — это ложь. Ваш мозг врёт вам. Самым жестоким образом. Если вы чувствуете то же, что чувствовал он — одиночество, ненужность, отчаяние — пожалуйста, поговорите с кем-то. С любым. С другом, с родственником, с психологом, с волонтёром на линии доверия. Просто скажите вслух: «Мне плохо. Мне очень плохо. Я не справляюсь». Это не стыдно. Это не слабость. Это болезнь, и её можно лечить. Ваша жизнь важна. Вы важны. Даже если сейчас кажется иначе. Даже если боль затмевает всё вокруг. Даже если вы уверены, что никому не будет больно — будет. Всегда будет. Аарон ошибался. Эндрю и Нилу было больно. Кевину было больно. Ники и Эрику было больно. Кейтлин было больно. Его смерть не освободила их. Она сломала их. Не делайте так. Пожалуйста. Вы нужны. Правда. Эта история — художественный вымысел, но боль, описанная в ней, реальна для многих людей. Не делайте как Аарон.