бремя

«уебище! грязное животное!» пульсация в затылке. О'саа хмурится, чтобы сбросить с себя злобные ругательства невольного учителя. теперь, когда его так разморило, эта остервенелая башка не имеет над ним и крупицы власти. точно не пока руки Августа мягки и открыты. его подход добивается бо́льших уступок, чем потусторонние вопли, к коим маг остыл еще в поезде. «я сказал тебе СЛЕДИТЬ за ним, а не ТРАХАТЬСЯ!» но Наз'ра торопил события. они еще не подошли к началу, заигрывая со страхом и вожделением так долго, как позволяла их дрожащая плоть. у желтого мага — тело, опаленное безжалостным солнцем, бархатное, словно черный велюр. у чужеземца — измученное, омытое морскими волнами; истерзанное крестами шрамов. жесткость мускулов Августа хорошо укладывается в ладонь О'саа, и он гуляет по ним, словно по натянутому над пропастью канатом. — откуда ты? — решает спросить маг. выудить хотя бы частичку знания заманчиво. О'саа не может без познания. точки, от которой будет нарисован смысловой круг. — отовсюду, где есть море, — джентльменская улыбка. ну конечно. даже под влиянием чувств Август не выдает свою историю. отвешивает реверансы и прячется в городском тумане. чудом, что не бежит от касаний у ребер. ясно одно: они оба — иностранцы. не только в городе Восточной Европы, но и в настоящей повседневности. Август носит с собой колчан зачарованных стрел, и это не сочетается с его укладкой и красным платком. он современен, приятен лоском сороковых годов, а не медвежьими капканами и свиным жиром в сумке. О'саа, напротив, равномерно чужд эпохе как из-за своего платья, так из-за копья, который он с собой носит. Август нервно сглотнул, когда впервые увидел, как этот чужак с хваткой зверя впивался в древесину. он сам, охотничьей сутью, ощутил соперника; в загривке поднялась первобытная страсть сбить его с ног, завалить наземь и прижать этот черенок прямо к иссиня-черному горлу. но почему-то он обнаруживает у кадыка О'саа не орудие, а самого себя; свои бордовые губы, помнящие свежую кровь, как обязательную молитву. распятие Алл-Мера насмехается над ними. Наз'ра проклинает их. О'саа становится смешно, что за раз он бросил вызов стольким постулатам. это соответствует его сути, как смерть — Гро-Гороту. — ты ведь тоже загадочный мужчина, — вдруг Август решает оправдаться, будто боясь обидеть. он потерся щекой об фактурные плечи, довел свое лицо до упругих кудрей и… пропал в запахе специй. белых, синих, красных… все они могли убить его. «блять, ну какой же ты мусор! я в ахуе с тебя. озабоченная ебанашка Сильвиан надоумила тебя на это?» — ты знаешь, откуда я, — говорит О'саа. это очевидно. по говору, цвету кожи, медитативным практикам. все, о чем говорили газеты мира: уродливые еретики с континента, где никогда не заходит солнце. настоящие приматы. Август ощущает исконное родство со страной, где ему приходилось бросать якорь во имя праздных дел и монет. — да… ты прав. я из Ольдегарда. закаленная, холодная земля, над которой никогда не восходит солнце. оно прокляло ольдегарцев за те зверства, что они учиняли на протяжение веков, грабя и убивая всех на своем пути. никто не додумался назвать их приматами. только смелыми воинами, слишком свирепыми, чтобы пересчитывать вслух их неистовство. — вот как. я пока что там не был. — можно сказать, ты уже там. нелепая шутка вызвала у О'саа глубокий, низкий смешок, под стать его голосу. — нет. во мне ольдегардская стрела. так что наоборот. это не был эвфемизм, только намек на него. «бляяя ты этот позор ещё и вслух сказал! вы, два пидораса, друг друга стоите». еще утром в плече О'саа глубоко засел наконечник стрелы, создавший пару проблем: во-первых, он мог только сломать стрелу, но не вытащить; во-вторых, у него не было ни примочки, ни бинта. но, хуже всего, рана мешала быстро творить заклинание. О'саа был глубоко «благодарен» за свой недуг и не забыл наложить страшные раны на ольдегардца перед трогательным прощанием. они нашли друг друга в час битвы О'саа с Мэром. в конце резни они смяли простыни в гостевой, убрали из комнаты потроха и постелили свое страдание поверх кровати. убийство общего врага умерило их пыл, изрядно потрепало дыхание. надо передохнуть. просто перевести дух. Август любезно навредил часами раннее и с той же любезностью исправил вред разъяснением, туго перевязанным бинтами прямо сейчас. О'саа не возразил. в конце концов, именно он спровоцировал драку и ощущал себя ответственным за все травмы — некого обвинять. рана все еще оставалась насущной, сковывая руку. требовались сутки, чтобы он чувствовал себя лучше. времени чертовски не хватало. через сутки смерть проглотит его. если повезет — все равно, минуя чудо, надкусит, уменьшая шанс добраться до Башни. «я не настроен вырезать здравомыслящего человека», — сознался Август. «…» «тоже». теперь они тут, под кожей друг друга. все началось с предложения Августа ускорить процесс заживления их ран: «я знаю заклятия Сильвиан». усугубил Наз'ра, решивший высмеять Богиню за ее тягу лечить через сношения. «эта херня практиковалась в подземельях Страха и Голода. ты не застал?», — несмотря на гадкое содержание, О'саа ощутил разочарование. он упустил поле для исследования. и оно, словно нагоняя, открывалось ему сейчас. маг хорошо понимал себя и свои намерения. но определить источник влечения к человеку, чуть не закончившему его путь в слепом бункере — что-то вне. человеческая слабость перерезала все сухожилия, одурманила горящий разум. он думал, что успешно подавит эмоции, как и всегда, но молитва к Сильвиан изобличила слабое место. когда Август наклонился, положив руку на перевязанное место, и одарил висок Шепотом любви, О'саа не позволил ему отстраниться. скомкал сереющий рукав и даже вырвал из него запонки, когда Август захотел уйти. намек на борьбу быстро превратился в любопытную новость: руки Августа могут быть мягки и открыты. а Наз'ра — безгранично раздражающ. была ли это его прихоть, была ли это прихоть Сильвиан? несмотря на развернувшуюся дилемму, О'саа хотел нести бремя ошибок на себе, а не определять их в божественное ведомство.