Голубой лед и карий огонь

«Иногда самый важный шаг — это не тот, который ты делаешь на татами.

А тот, который ты делаешь к сердцу другого человека».

Декабрьское утро

Первая неделя декабря выдалась морозной и солнечной. Снег скрипел под ногами, деревья стояли в белом инее, а Москва суетилась в предновогодней лихорадке. Маша бежала свою обычную утреннюю пробежку по набережной и думала о том, как странно устроена жизнь. Три месяца назад она ненавидела Лукину. Считала её ледяным монстром, врагом, препятствием на пути. А теперь... теперь они переписывались по ночам. Теперь Лаура называла её Машей. Теперь между ними было что-то, чему Маша не могла найти названия. После чемпионата прошла неделя. Золотая медаль висела на стене рядом с остальными, но грела почему-то сильнее всех. Может, потому что теперь она знала: на трибуне были те, кто действительно за неё болел. Маша бежала и улыбалась. Впервые за долгое время ей хотелось не просто победить, не просто доказать, а жить. Просто жить и чувствовать. Она вернулась домой, открыла дверь своим ключом и сразу услышала голос Тани из кухни: — Яичница будет через пять минут! Иди в душ, чемпионка! Маша улыбнулась. Это был их обычный утренний ритуал. Они жили вместе уже два года — с тех пор, как родители купили эту большую четырёхкомнатную квартиру. Машины родители и Танины родители сложились пополам, чтобы девочки могли жить рядом с колледжем и спортивными залами. И теперь у каждой была своя комната, плюс общая гостиная, кухня и отдельная спортивная комната для Маши. Маша забежала в душ, быстро привела себя в порядок и вышла на кухню, где Таня уже накрывала на стол. — Ты чего лыбишься? — спросила Таня, увидев её. — Влюбилась, что ли? — Нет, — слишком быстро ответила Маша. — Ага, — Таня усмехнулась. — Я же вижу. Ты с утра телефон проверяешь первым делом. Не смс от меня, не новости спорта, а сообщения от неё. — Я не проверяю. — Врёшь. У тебя на лице написано. Маша промолчала. Таня была права — она действительно каждое утро смотрела, не написала ли Лаура. И каждый вечер ждала ночного сообщения. Это было странно. Ново. Пугающе. — Тань... — начала она. — А что если... — Что? — Если это всё взаправду? Если она правда... ну... — Чувствует к тебе что-то? Маша кивнула. — Тогда радуйся, — просто сказала Таня. — Потому что такие чувства — редкость. Я по тебе вижу, как ты светишься. И по ней вижу, как она на тебя смотрит. — Как? — Как будто ты — единственный человек в комнате. Как будто весь мир исчез, и осталась только ты. Маша задумалась. — А если я всё испорчу? — Ты? Испортишь? — Таня фыркнула. — Ты, которая даже в самых сложных боях не ошибается? Не смеши меня. — Бой — это другое. Там я знаю правила. — А тут нет правил. Тут только чувства. И они у тебя есть. И у неё есть. Значит, разберётесь. Маша посмотрела на подругу с благодарностью. — Тань, спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что всегда рядом. — Глупая, — Таня обняла её. — Куда я денусь.

***

В то же утро Лаура Лукина сидела в своём кабинете и смотрела в окно. Кофе остывал в чашке, бумаги лежали нетронутыми, а она думала о ней. О Маше. О том, как та стояла на татами — собранная, смертоносная, прекрасная. О том, как обняла её после боя — доверчиво, по-детски. О том, как писала по ночам: «Спокойствие. Как будто я дома». Дом. Лаура давно забыла это слово. Её домом была работа. Квартира в центре была просто местом, где она спала и пила кофе по утрам. Настоящего дома не было. Не было много лет. Она вспоминала свою жизнь до Маши. Бесконечные лекции, заседания кафедры, проверки курсовых, одиночество по вечерам. Иногда встречи с подругами, которые давно стали просто знакомыми. Иногда ужины в ресторане в одиночестве, когда не хотелось готовить. Холодная, стерильная квартира, где всё было на своих местах, но ничего не грело. А теперь появилась девушка с карими глазами, которая одним своим существованием перевернула всё. — Лаура Альбертовна, — в дверь постучала секретарша. — К вам Полякова Татьяна. Говорит, срочно. — Пусть войдёт. Таня влетела в кабинет как ураган — высокая, яркая, с вечной улыбкой на лице. — Лаура Альбертовна! Здрасте! Я на минуту, честное слово! — Слушаю, Полякова. — Я это... по делу. По личному, — Таня прикрыла дверь. — Про Машу. Лаура внутренне напряглась. — Что с ней? — Да ничего, всё хорошо. Даже отлично. Она после чемпионата отдохнула, в себя пришла, сессию готовит. Но... — Таня замялась. — Она переживает. — О чём? — О вас, — прямо сказала Таня. — О том, что между вами. Она не знает, как себя вести, что думать, боится всё испортить. Лаура молчала. — Я понимаю, что лезу не в своё дело, — продолжила Таня. — Но Маша — моя лучшая подруга. Я за неё горой. И я вижу, как она на вас смотрит. И как вы на неё. И мне кажется... вам просто нужно поговорить. По-человечески. — Полякова... — Я знаю, что вы декан, а она студентка. Знаю, что это всё сложно. Но если не сейчас, то когда? Если не вы, то кто? Лаура смотрела на неё долгим взглядом. — Ты хорошая подруга, Полякова, — сказала она наконец. — Редкая. — Я знаю, — Таня улыбнулась. — Так что скажете? — Я подумаю. — Думайте быстро. А то Маша изведётся вся. Таня вышла, а Лаура осталась сидеть, глядя в окно. Поговорить. По-человечески. Может, Таня права.

Вечерний разговор

Вечером Маша сидела над чертежами в своей комнате, но работа не шла. Мысли путались, линии плыли, карандаш ломался в руках. Она злилась на себя, но ничего не могла поделать. Перед глазами стояли голубые глаза Лауры, её улыбка, её длинные пальцы. Она оглядела свою комнату. Здесь был идеальный порядок — как и во всём, что касалось Маши. Светлая мебель в скандинавском стиле, кровать с идеально заправленным белым бельём, письменный стол у окна, стеллаж с книгами — всё на своих местах. Ни пылинки, ни соринки. Маша не выносила беспорядка. Тренировки приучили её к дисциплине во всём. На отдельном стеллаже стояли её награды — все золотые кубки, все первые места. Ни одного второго. Она никогда не ставила туда проигрыши. Телефон завибрировал. «Ты дома?» Сердце пропустило удар. Лаура. «Да. А что?» «Можно зайти?» Маша замерла. Лаура? К ней? Сейчас? «Конечно», — написала она дрожащими пальцами. И выбежала в коридор. — Таня! — заорала она. — Она едет! — Кто? — Таня высунулась из своей комнаты. — Лаура! Сюда! — Охренеть! — Таня вскочила. — Ну наконец-то! Чего встала? Давай прибираться! — У меня порядок, — Маша обвела рукой свою комнату. — А у меня... — Таня заглянула в свою и вздохнула. — Ладно, мою она вряд ли увидит. Пошли встречать! Таня потащила Машу в прихожую. Они замерли у двери в ожидании звонка. — Тань, я боюсь, — прошептала Маша. — Глупая, — Таня обняла её. — Всё будет хорошо. Я рядом.

Звонок в дверь

Звонок раздался ровно в восемь. Маша открыла дверь. На пороге стояла Лаура. В длинном чёрном пальто, с распущенными волосами, на которых таяли снежинки. В руках — бутылка вина и маленький букет белых хризантем. Она выглядела такой домашней, такой доступной — совсем не та грозная декан, которой боялся весь колледж. — Привет, — сказала она просто. — Привет, — выдохнула Маша. — Заходи. Лаура вошла и сразу увидела Таню, которая стояла в прихожей с самой обаятельной улыбкой. — Лаура Альбертовна! — Таня шагнула вперёд. — Рада вас видеть. В неформальной обстановке, так сказать. Добро пожаловать в наше скромное гнёздышко. — Полякова, — Лаура чуть улыбнулась. — Я тоже рада. Хотя, признаться, не ожидала тебя здесь увидеть. — А я здесь живу, — Таня пожала плечами. — Мы с Машкой теперь соседки. Родители квартиру купили. — Понятно, — Лаура кивнула. — Это... удобно. — Ещё как! — Таня засмеялась. — Ладно, я пойду чай поставлю и заодно в своей комнате приберусь немного, а то у меня там творческий беспорядок. А вы пока располагайтесь. Маш, покажи ей свои владения. Она исчезла в коридоре, и через несколько секунд хлопнула дверь её комнаты. Маша помогла Лауре раздеться, повесила пальто в шкаф. На секунду их руки соприкоснулись, и по телу пробежала дрожь. — Пойдём, — сказала Маша. — Сначала покажу тебе свою комнату.

Комната Маши

Они вошли в комнату Маши, и Лаура остановилась на пороге, оглядываясь. Комната была светлой, просторной, с высокими потолками. Светлая мебель, белые стены, идеальный порядок. Ничего лишнего — только самое необходимое. Кровать с белоснежным бельём, письменный стол с ноутбуком и стопкой книг, удобное кресло у окна. Но главное — стены. Одна стена была полностью занята стеллажом с книгами. Тысячи книг — архитектурные альбомы, учебники, классика, современная проза, поэзия. Всё аккуратно расставлено по полкам, по темам, по алфавиту. На верхней полке стояла гитара — старая, но ухоженная, с потёртым от времени грифом. — Ты играешь? — удивилась Лаура. — Немного, — Маша смутилась. — Таня научила. Для души. Когда хочется отвлечься. — А книги? Ты всё это читала? — Большую часть. Некоторые — по нескольку раз. Я вообще люблю читать. Это как... ну, как убежать в другой мир, когда в своём тяжело. Лаура провела пальцем по корешкам. Пушкин, Ремарк, Стругацкие, Ахматова, Цветаева, какие-то архитектурные фолианты на английском. — Здесь есть всё, — сказала она. — Почти. Таня говорит, что я мало читаю для своего интеллекта. Но она просто любит преувеличивать. Лаура улыбнулась и повернулась к другому шкафу. И замерла. Это был шкаф, полностью заполненный наградами. Кубки — золотые, разных размеров, стояли плотными рядами, поблёскивая в свете лампы. Они занимали все полки — от верхней до нижней. Ни одного пустого места. Ни одного второго места — только первые. Лаура подошла ближе, разглядывая. Золото. Везде золото. — Здесь... это всё твоё? — спросила она тихо. — Ага, — Маша пожала плечами. — За тринадцать лет накопилось. — Тринадцать лет... — С пяти лет, — подтвердила Маша. — Первый кубок — вон тот, маленький. За первое место на городских соревнованиях. Мне тогда шесть было. — Первое место в шесть лет. — Да. Я тогда не понимала ещё, что это значит. Просто вышла, сделала, что тренер сказал, и победила. Лаура медленно шла вдоль шкафа, читая надписи на кубках. «Чемпионат России. Золото». «Кубок Европы. 1 место». «Чемпионат мира среди юниоров». «Международный турнир в Токио». «Абсолютный чемпион мира». «Чемпионат Европы. Золото». «Кубок России. 1 место». «Чемпионат мира. Золото». «Кубок мира. 1 место». «Европейские игры. Золото». — Здесь нет вторых мест, — сказала она. — Нет. — Совсем? — Совсем. Я либо выигрывала, либо проигрывала. Но проигрыши я сюда не ставлю. — А где они? — В коробке под кроватью, — усмехнулась Маша. — Их немного. Но они есть. — Сколько? — За всю карьеру — семь. Три в детстве, четыре в юниорах. Во взрослых — ни одного. Лаура повернулась к ней. — Ты никогда не проигрывала во взрослых соревнованиях? — Никогда. — Это... это невероятно. — Это работа, — просто сказала Маша. — Тринадцать лет работы. Тринадцать лет без выходных, без каникул, без нормальной жизни. Только тренировки, соревнования, учёба. Лаура смотрела на неё и видела не просто девушку. Она видела чемпиона. Человека, который заплатил за каждую свою победу потом, кровью, слезами, бессонными ночами. Который никогда не позволял себе расслабиться, потому что нельзя. Потому что если расслабишься — проиграешь. Её взгляд упал на угол комнаты. Там стояли гантели. Много гантелей. Разного веса. От маленьких, двухкилограммовых, до огромных, которые выглядели очень внушительно. Рядом лежала скакалка, эспандеры, резиновые жгуты — всё аккуратно разложено на специальной подставке. — Это для домашних тренировок, — пояснила Маша. — Когда нет времени идти в зал. — Ты и дома тренируешься? — Каждый день. Даже в воскресенье. Хотя бы час. Лаура покачала головой. — Ты невероятная. — Пойдём, покажу тебе кое-что ещё, — Маша взяла её за руку. — То, от чего ты точно офигеешь.

Спортивная комната

Они вышли в коридор, прошли мимо закрытой двери Таниной комнаты (откуда доносилась громкая музыка) и остановились перед ещё одной дверью. Маша открыла её и шагнула внутрь, включив свет. Лаура ахнула. Это была не просто комната — это был настоящий профессиональный спортзал. Просторное помещение с высокими потолками. Вдоль одной стены тянулось огромное зеркало во всю длину — чтобы следить за техникой. У другой стены стояла беговая дорожка, рядом — велотренажёр. В углу — настоящая штанга с блинами разного веса, от пяти до двадцати пяти килограммов. Рядом — стойка с гантелями, ещё более внушительными, чем в Машиной комнате. Под потолком был вделан турник, а на стене висели несколько видов кимоно. Лаура подошла ближе, разглядывая их. Белые кимоно, с вышитыми иероглифами, с флагами разных стран, с надписями: «Чемпионат мира 2023», «Абсолютный чемпион Европы», «Кубок России». — Что здесь написано? — спросила Лаура, касаясь вышивки на одном из них. — «Сила духа побеждает всё», — перевела Маша. — Мой тренер подарил. Японец. Сказал, что это мой девиз. — Сила духа, — повторила Лаура. — Это точно про тебя. Она перевела взгляд на стену с поясами. Они висели в порядке возрастания — белые, жёлтые, зелёные, синие, коричневые. А на самом почётном месте — чёрный пояс, четвёртый дан. — Четвёртый дан, — прошептала Лаура. — Я читала в твоём деле, но видеть своими глазами... — Это главное, — Маша кивнула на пояс. — Не кубки, не медали. Пояс. Он — вся моя жизнь. Лаура подошла к штанге, провела рукой по холодному металлу. — Сколько ты поднимаешь? — Шестьдесят килограммов присед. Жим лёжа — пятьдесят. Это мой рабочий вес. — Шестьдесят? — Лаура посмотрела на её худые, но жилистые руки. — Ты весишь, наверное, пятьдесят пять. — Пятьдесят восемь, — поправила Маша. — Но это мышцы. Они тяжёлые. Она легко, словно ничего не весит, сняла штангу со стоек и сделала несколько приседаний. Лаура смотрела, как играют мышцы на её спине, как ровно держится спина, как спокойно лицо. — Ты — машина, — выдохнула она. — Я — спортсменка, — поправила Маша, ставя штангу на место. — Профессиональная. На любительском уровне таких нагрузок нет. Но я же чемпионка мира, мне нужно держать планку. Она подошла к беговой дорожке. — Каждое утро — пять километров. Даже в дождь и снег. Если на улице нельзя, здесь. — Ты никогда не отдыхаешь? — Отдыхаю, — улыбнулась Маша. — С тобой. Лаура посмотрела на неё долгим взглядом. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я думала, что понимаю, кто ты. Спортсменка, чемпионка. Но увидеть это своими глазами... это совсем другое. — Что другое? — Ты не просто спортсменка. Ты — воин. Ты строишь себя каждый день, каждый час. Это не просто талант, это труд. Титанический труд. И при этом ты остаёшься нежной, тёплой, живой. Маша подошла к ней и взяла за руки. — Ты первая, кто это понял, — тихо сказала она. — Обычно люди видят только медали. А ты видишь работу. И меня. — Я вижу тебя, — поправила Лаура. — Всю тебя. Они стояли посреди спортивной комнаты, глядя друг на друга, и между ними было что-то, чему не нужно было слов. В дверь постучали. — Чай готов! — крикнула Таня. — Идите на кухню, а то остынет! И не забудьте захватить свои счастливые лица!

Кухонные посиделки

Кухня была большой и уютной. Современная, но с душой. На подоконнике цвели цветы, на стенах висели фотографии — Маша с кубками, Таня с рисунками, они вдвоём на море, в горах, на соревнованиях. Таня уже накрыла стол — чашки, заварник, варенье, печенье, сыр, фрукты, бутерброды с красной рыбой. — Прошу, — Таня указала на стулья. — Чай высшего качества. Правда, пакетированный, но я добавила туда мяты, так что почти ресторан. И бутеры собственного производства. Лаура улыбнулась и села. — Ты всегда такая... энергичная? — спросила она. — Всегда, — кивнула Таня. — Маша меня тормозит, чтобы я не улетела. — Она тебя тормозит? — Ага. Если бы не она, я бы уже давно где-нибудь застряла. А она — якорь. Самый надёжный. Маша покраснела. — Тань, хватит. — Не хватит. Пусть Лаура знает, какая ты на самом деле. — Я и так знаю, — тихо сказала Лаура. — Я видела её зал. Её награды. Её дисциплину. Я знаю. Таня внимательно посмотрела на неё. — Знаете, Лаура Альбертовна... я сначала сомневалась. Думала, ну какая из вас пара для Машки? Холодная, строгая, декан. А теперь смотрю на вас и понимаю: вы — то, что ей нужно. — Таня! — Маша была готова провалиться сквозь землю. — Что Таня? — Таня пожала плечами. — Я правду говорю. Она — огонь, вы — лёд. Но вместе — вода. Живая, текучая, сильная. Идеально. Лаура смотрела на неё с удивлением. — Ты очень мудрая, Полякова. — Я просто люблю её, — Таня кивнула на Машу. — И хочу, чтобы она была счастлива. А с вами она счастлива. Я вижу. — Спасибо, — тихо сказала Лаура. — Правда. — Да ладно, — Таня махнула рукой. — Давайте лучше чай пить. Они пили чай, болтали, смеялись. Таня травила байки про их с Машей детство, про то, как они в школе хулиганили, как Маша впервые выиграла крупный турнир. — А она плакала, — рассказывала Таня. — Не от счастья, а от злости. Говорила, что могла лучше. Я её успокаивала: "Ты первое место взяла, дура!" А она: "Я могла чище бой провести". Ненормальная. — Я не ненормальная, — возразила Маша. — Я перфекционистка. — Одно другому не мешает. Лаура смеялась — искренне, тепло. Впервые за долгое время она чувствовала себя... своей. Не деканом, не начальницей, а просто человеком среди людей. — А помнишь, — продолжала Таня, — как ты в девятом классе на школьном конкурсе талантов играла на гитаре и пела? Все офигели. Думали, ты только драться умеешь, а ты вон что. — Ты пела? — удивилась Лаура. — Один раз, — Маша смутилась. — Таня заставила. — И как? — Хорошо, — встряла Таня. — Очень хорошо. У неё голос красивый, низкий такой. Спой, Маш, а? — Нет! — Ну пожалуйста, — Таня сделала щенячьи глаза. — Для Лауры. Маша посмотрела на Лауру. Та смотрела на неё с интересом и надеждой. — Ладно, — сдалась Маша. — Только одну. Она сходила в комнату, принесла гитару, провела пальцами по струнам, настраивая, и запела тихо, почти шёпотом: "Снег идёт, снег идёт, Белые мухи на дороге, А под снегом кто-то ждёт, Кто-то замер на пороге..." Голос у неё действительно оказался красивым — низким, чуть хрипловатым, очень тёплым. Лаура слушала, затаив дыхание. Когда Маша закончила, в комнате повисла тишина. — Это было прекрасно, — сказала Лаура. — Спасибо, — Маша покраснела и поставила гитару. — Ну что я говорила? — Таня сияла. — Талантище!

Момент наедине

Когда чай был выпит, а все байки рассказаны, Таня вдруг встала и начала собирать посуду. — Ладно, — сказала она. — Я пойду посуду помою. А вы пока посидите, поговорите. Без меня. Она подмигнула Маше и ушла на кухню, прикрыв за собой дверь. Но не плотно. Она оставила щёлочку. Не то чтобы она хотела подслушивать. Просто... ну, а вдруг Маше понадобится помощь? А вдруг Лаура скажет что-то важное? А вдруг... Ладно, она хотела подслушивать. Таня встала у двери, делая вид, что моет посуду, и прислушалась.

Разговор, который Таня не забудет никогда

В комнате повисла тишина. Лаура и Маша сидели на диване в гостиной, глядя друг на друга. Снег падал за окном, горел торшер, создавая уютный полумрак. — Маша, — начала Лаура. — Я должна тебе кое-что сказать. — Что? — Я... я не знаю, как это объяснить. Но с тех пор, как я тебя увидела в актовом зале, что-то во мне изменилось. Ты была такая дерзкая, такая живая, такая... настоящая. Я думала, что буду тебя ненавидеть. А вместо этого... — Вместо этого? — Вместо этого я не могла перестать о тебе думать. Я читала твоё личное дело снова и снова. Я смотрела твои бои по интернету. Я искала тебя глазами в коридорах. Я ловила себя на том, что жду каждой встречи с тобой. Маша молчала, глядя на неё. — Я старше тебя, — продолжила Лаура. — Я твой декан. Я должна быть примером, должна соблюдать дистанцию. Я боролась с этим чувством. Честно боролась. Говорила себе, что это неправильно, что так нельзя, что я схожу с ума. — И что? — А потом ты обняла меня после чемпионата... и я поняла, что всё это не важно. Важна только ты. Твои руки, твоё тепло, твой голос. Я поняла, что готова на всё, лишь бы быть рядом с тобой. Маша протянула руку и коснулась её щеки. — Лаура... — Подожди, дай договорить. Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, как мы справимся со всеми сложностями. Но я знаю одно: я не хочу тебя терять. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Ты — первое, что заставило меня чувствовать себя живой за последние десять лет. Маша смотрела на неё, и в карих глазах блестели слёзы. — Я тоже, — прошептала она. — Ты — первая, кто увидел во мне не только спортсменку, не только чемпионку, не только машину для побед, а просто... меня. Просто девушку, которая устала, которая боится, которая хочет быть любимой. И я не хочу тебя терять. — Ты не потеряешь, — Лаура накрыла её ладонь своей. — Я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Они смотрели друг на друга, и расстояние между ними таяло с каждой секундой. Лаура видела, как блестят Машины глаза, как дрожат её губы, как она закусывает нижнюю губу, сдерживая эмоции. — Маша... — прошептала Лаура, наклоняясь ближе. — Да... Она коснулась её губ своими — легко, почти невесомо, словно спрашивая разрешения. Маша выдохнула и ответила на поцелуй. Это был не тот быстрый поцелуй после чемпионата. Это было что-то совсем другое. Медленное, глубокое, наполненное всем тем, что они не решались сказать словами. Лаура чувствовала, как бьётся сердце Маши — быстро-быстро, как у птицы. Маша чувствовала, как дрожат руки Лауры, которые обнимали её за плечи. Они целовались долго, словно навёрстывая всё то время, что прожили без друг друга. Словно пытаясь сказать поцелуями то, на что не хватало слов. Маша запустила пальцы в волосы Лауры, такие мягкие, такие тёплые. Лаура притянула её ближе, и они замерли в этом поцелуе — две женщины, которые нашли друг друга вопреки всему. Лаура провела рукой по щеке Маши, стирая скатившуюся слезу. Маша улыбнулась сквозь слёзы и поцеловала её снова — более уверенно, более страстно. — Я так долго тебя искала, — прошептала Лаура между поцелуями. — Всю жизнь искала. — Я тоже, — ответила Маша. — И уже не надеялась найти. Они обнялись, прижимаясь друг к другу, и сидели так долго-долго, слушая, как за окном падает снег. Лаура гладила Машу по голове, перебирая её светлые волосы. Маша уткнулась носом ей в плечо и вдыхала запах духов — тонкий, дорогой, такой родной. — Я люблю тебя, — прошептала Маша. — Я тоже люблю тебя, — ответила Лаура. — Очень. За дверью Таня стояла с открытым ртом. Она забыла про посуду. Забыла про то, что нужно дышать. Она просто стояла и слушала, как её лучшая подруга и строгий декан признаются друг другу в любви. — Ни фига себе, — прошептала она. — Ни фига себе... Она прислонилась к стене, потому что ноги вдруг стали ватными. Это же надо. Лукина. Наша ледяная королева. Говорит такие слова. Машке. Её Машке. — Она правда её любит, — прошептала Таня. — Не врет. Не играет. Реально любит. Она постояла ещё немного, слушая тишину за дверью. Потом улыбнулась и тихонько отошла. Но в голове всё крутилось услышанное. "Ты — первое, что заставило меня чувствовать себя живой за последние десять лет". "Я никуда не уйду". "Я люблю тебя". "Я тоже люблю тебя". — Охренеть, — снова прошептала Таня. — Просто охренеть. Она села на табуретку на кухне и уставилась в одну точку. Её Машка, которая всегда была только спортом и учебой, которая никого к себе не подпускала, которая боялась чувств — она влюбилась. И в неё влюбились. Так сильно, так настояще. — Кто бы мог подумать, — покачала головой Таня. — Ледяная королева растаяла. И всё из-за моей Машки.

Возвращение Тани

Через полчаса Таня решила, что пора возвращаться. Она постучала в дверь, подождала пару секунд и вошла с чашками в руках. — Чайку ещё? — спросила она как ни в чём не бывало. Маша и Лаура сидели на диване — близко, но прилично. Только по лёгкому румянцу на щеках и чуть припухшим губам можно было догадаться, что здесь произошло. — Спасибо, Полякова, — сказала Лаура ровным голосом, хотя в глазах плясали смешинки. — С удовольствием. Таня разлила чай и села в кресло напротив. — Ну как, поговорили? — спросила она с невинным видом. — Поговорили, — ответила Маша, глядя на неё с подозрением. — И всё хорошо? — Всё хорошо. — Ну и отлично, — Таня отхлебнула чай. — А то я переживала. Она смотрела на Лауру и не могла поверить, что эта женщина — та самая, которую они боялись в сентябре. Сейчас она сидела на диване, с чашкой в руках, с чуть растрёпанными волосами, и улыбалась — тепло, искренне, совсем не по-декански. — Полякова, — сказала вдруг Лаура. — Спасибо тебе. — За что? — За то, что ты есть. За то, что бережёшь Машу. За то, что приняла меня. Не каждая подруга смогла бы. Таня замерла. — Вы это... серьёзно? — Вполне. — Ну, — Таня смутилась. — Не за что. Я же люблю её. А вы... вы ей подходите. Я это сразу поняла. — Врёшь, — усмехнулась Маша. — Ты говорила, что она ледяная королева. — Ну, сначала, — поправилась Таня. — Потом поняла. У меня глаз-алмаз. Они засмеялись.

Комната Тани

Позже вечером, когда разговор перешёл в более спокойное русло, Таня вдруг вскочила. — А пойдёмте ко мне в комнату! — предложила она. — Хочу похвастаться. Только предупреждаю — у меня там бардак, но зато душевно. Они пошли за ней по коридору. Таня распахнула дверь своей комнаты, и Лаура замерла на пороге. Это было полная противоположность Машиной комнате. Здесь царил творческий хаос. Стены были увешаны рисунками — портреты, пейзажи, архитектурные наброски, абстракции. Много портретов Маши — смеющейся, серьёзной, после тренировки, с медалью. Часть рисунков была в рамках, часть просто приколота к стене кнопками. У окна стоял огромный мольберт с недорисованным пейзажем. Рядом — стол, заваленный банками с кистями, тюбиками краски, карандашами, фломастерами. Там же стояла чашка с недопитым чаем, валялись наушники, стопка книг по искусству. Полки ломились от альбомов, журналов мод, каталогов выставок. В углу — старый проигрыватель и стопка пластинок. Шкаф был приоткрыт, и оттуда вываливалась одежда — платья, кофты, джинсы. Часть вещей висела на спинке стула, часть валялась на полу. На подоконнике стояли цветы в горшках — некоторые засохшие, некоторые ещё живые. — Это творческий беспорядок, — гордо заявила Таня. — Я здесь творю. — Здесь... уютно, — осторожно сказала Лаура. — Правда? — Таня просияла. — Все говорят, что у меня свинарник. А это просто рабочее пространство! Она подвела Лауру к стене с фотографиями. — Смотрите. Это мы с Машкой в детстве. Это на море. А это она после первого чемпионата мира — видите, какая счастливая? Лаура разглядывала снимки. Маша на них была разной — маленькой девчонкой с двумя косичками, подростком с кубком, взрослой девушкой с улыбкой. — А это моя гордость, — Таня показала на большой портрет Маши, висящий отдельно. Маша стояла на пьедестале, с золотой медалью, уставшая, но счастливая. — Я сама рисовала. Два месяца. — Это прекрасно, — искренне сказала Лаура. — У тебя талант. — Знаю, — Таня улыбнулась. — Но ленивая я. Если бы не Машка, я бы вообще ничего не делала. — Она тебя мотивирует? — Ага. Как никто.

Ночь

За окном давно стемнело, снег всё падал и падал. — Уже поздно, — сказала Лаура, взглянув на часы. — Мне, наверное, пора. — Останься, — вдруг сказала Маша. — Что? — Останься. У нас есть свободная комната, но ты можешь... можешь остаться у меня. Лаура посмотрела на неё долгим взглядом. — Ты уверена? — Да. — Тогда я, пожалуй, пойду к себе, — Таня встала и потянулась. — А то я тут третья лишняя. Спокойной ночи, голубки! Она подмигнула и ушла в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Лаура и Маша остались вдвоём. — Пойдём, — сказала Маша и взяла её за руку. Они вошли в Машину комнату. Маша зажгла маленький ночник, и комната наполнилась мягким светом. — Здесь красиво, — сказала Лаура. — Твой порядок... он успокаивает. — Я люблю порядок, — Маша улыбнулась. — Когда всё на своих местах, легче дышать. — А у меня дома всё по-другому, — Лаура села на край кровати. — Тоже порядок, но мёртвый. Стерильный. Ничего живого. — Теперь у тебя есть мы, — тихо сказала Маша. — Таня, я. Мы научим тебя живому. Она села рядом, и они замерли, глядя друг на друга. — Маша... — прошептала Лаура. — Ммм? — Можно я тебя поцелую? Ещё раз? Вместо ответа Маша сама потянулась к ней. Этот поцелуй был другим — более глубоким, более долгим. Они целовались, сидя на кровати, и время перестало существовать. Лаура гладила Машу по спине,вдыхая аромат ванили,который доносился от белокурых волос. Маша перебирала её волосы. Они дышали друг другом, и ничего больше не было важно. — Я люблю тебя, — прошептала Маша, отрываясь на секунду. — Я тоже люблю тебя, — ответила Лаура. — Очень. Они легли, обнявшись, и укрылись пледом. Снег падал за окном, в комнате было тепло и уютно. — Лаура... — прошептала Маша уже сквозь сон. — Ммм? — Спасибо, что пришла. — Спасибо, что позвала. — Спокойной ночи, любимая. — Спокойной ночи.

***

Утром Таня проснулась раньше всех. Она лежала в своей комнате, смотрела на беспорядок вокруг и улыбалась. Вчерашний вечер был прекрасен. Маша счастлива. Лаура — человек, а не ледяная королева. Всё хорошо. Она встала, накинула халат и тихонько пошла на кухню — ставить чайник. По пути заглянула в комнату Маши. Дверь была приоткрыта. Таня заглянула и замерла. Они спали. Обнявшись. Лаура — с распущенными чёрными волосами, разметавшимися по подушке, расслабленная, беззащитная. Маша — уткнувшись носом ей в плечо, с лёгкой улыбкой на губах. Спали спокойно, доверчиво, как будто так было всегда. Таня постояла, глядя на них, и улыбнулась. — Красивые, — прошептала она. — Очень красивые. Она тихонько прикрыла дверь и пошла на кухню.

Балкон

Чайник закипел. Таня заварила себе чай, но пить не хотелось. Ей хотелось просто побыть одной и осмыслить всё, что произошло. Она вышла на балкон. Холодный декабрьский воздух обжёг лицо. Снег всё падал — крупными хлопьями, медленно, красиво. Таня достала свою электронку, затянулась, выпустила облачко пара в морозный воздух. Она стояла на балконе и смотрела на заснеженный город. Где-то внизу просыпалась Москва, ездили машины, спешили люди. А здесь, на балконе, было тихо и спокойно. — Ну Машка, — прошептала Таня. — Ну даёшь. Она улыбнулась, вспоминая вчерашнее. Как Лаура смотрела на Машу. Как они целовались. Как признавались друг другу в любви. — Она её правда любит, — сказала Таня вслух. — И Машка любит. По-настоящему. Она затянулась снова и выпустила пар в снегопад. — Я так рада за тебя, Машка, — прошептала она. — Ты заслужила счастье. Ты столько пахала, столько вкалывала, столько никогда себе не позволяла. Теперь твоя очередь быть счастливой. Она вспомнила все эти годы. Как Маша тренировалась до изнеможения. Как плакала от усталости, но вставала и шла снова. Как никогда не жаловалась, не ныла, просто делала своё дело. — Ты герой, — сказала Таня. — Мой герой. И теперь у тебя есть кто-то, кто будет тебя беречь. Снег падал на её волосы, на плечи, таял и снова падал. А Таня стояла и улыбалась. — Спасибо тебе, Лаура, — прошептала она. — Спасибо, что ты есть. Что ты её нашла. Что вы теперь вместе. Она постояла ещё немного, потом выключила электронку и вернулась в квартиру. Завтрак ждал.

Утро втроём

Лаура проснулась от запаха кофе и яичницы. Она открыла глаза и увидела Машу, которая смотрела на неё и улыбалась. — Доброе утро, — прошептала Маша. — Доброе. — Как спалось? — Лучше, чем за много лет. — Правда? — Правда. Она потянулась и поцеловала Машу — долго, сладко, смакуя каждое мгновение. В дверь постучали. — Эй, влюблённые! — крикнула Таня. — Завтрак готов! Выходите, пока не остыло! — Идём, — крикнула Маша. Они вышли на кухню, где Таня уже накрывала стол — блины, варенье, чай, кофе, яичница с беконом, тосты, фрукты. — О, проснулись, — она улыбнулась. — Садитесь, кормить буду. — Ты нас балуешь, — сказала Лаура. — А кто ещё? — Таня пожала плечами. — Машка моя, теперь и вы моя. Значит, буду баловать. Лаура посмотрела на неё с теплотой. — Знаешь, Полякова... я вчера сказала тебе спасибо. Но хочу повторить. Спасибо, что приняла меня. Что не встала между нами. Что ты есть. Таня смутилась. — Ладно вам, — она махнула рукой. — Я же вижу, как вы друг на друга смотрите. Как мне было между вами вставать? Я ж не дура. — Ты не дура, — согласилась Маша. — Ты — лучшая. — Это я знаю, — Таня улыбнулась. — Ешьте давайте. Они завтракали втроём, болтали, смеялись. За окном падал снег, в квартире было тепло и уютно, и Лаура вдруг поняла: вот оно. То, что она искала все эти годы. Дом. Семья. Любовь. — О чём задумалась? — спросила Маша. — О том, что я счастлива, — просто ответила Лаура. — Впервые за долгое время. Маша улыбнулась и сжала её руку под столом. — Я тоже. Таня, заметив это, закатила глаза. — Влюблённые, — фыркнула она. — Хоть бы постеснялись. — Не-а, — усмехнулась Маша. И они засмеялись втроём.