Закат на стене палаты № -8

      Это было ещё прошлой осенью. В сентябре, когда золотые кроны деревьев постепенно бросали свои листья в лужи, что появлялись во впадинах разбитого временем асфальта. Его, ещё ничего не подозревающего шестнадцатилетнего подростка, привезли сюда. Безусловно, он имел полное право знать, что с ним происходит, однако безмерно опекающие его Шарлота и Стенли, которые последние полгода были чертовски обеспокоены его состоянием, хранили непорочную тишину. Он не судил их за молчание, пусть было и неприятно. Ладно, было чертовски обидно.       Лейкемия. Так сообщила ему в один из холодных октябрьских дней его добрая лечащая. Врач рассказала ему это как-то на обходе, поражаясь тому, что Линчу до сих пор ничего не было известно о его причине нахождения здесь. Сейчас он уже не ощущал столь давящего чувства ужаса, что охватывало его тогда. Сейчас это слово, "лейкемия", он говорил каждому специалисту, каждому заинтересованному, не испытывая горечи, что раньше скапливалась на языке. Он смирился. Жил. Лечился. Старался. Не думал. Так и вправду было легче.       Линч, разумеется, понимал своих родителей, ему даже было жаль их. Однако, да, как ни крути без ругани в тот раз не обошлось. Как бы они не желали лучшего и как бы им не было больно, они не имели права скрывать от него правду. Тем более когда... когда она была такой невыносимо важной, пусть и страшной. Как там? Лучше горькая правда, чем тишина? Неважно.       Линч тяжело вздохнул: он не знал почему вдруг вспомнил события годовой давности. Просто пришло в голову, как и множество других мыслей, когда сидишь без какого-либо дела. Просто так. Бесцельно. Тоскливо. И вправду говорят, что если безвольно сидеть и втыкать в одну точку, то можешь сойти с ума.       Он медленно коснулся ладонью прохладной плитки подоконника, на котором сидел, ощущая его гладкость. Затылок обдавался морозцем бетона, покрытого мутно-белой от времени краской. Не особо послушный пациент — ведь сидеть на подоконниках было строго-настрого запрещено, — провожал взглядом через окно заходящее солнце, которое тёплыми лучами освещало собственное чуть поникшее лицо. Его волосы смолисто-тёмным отблеском переливались на свету. Бледноватый, уставший и потерявший свой прежний юношеский блеск взор смотрел вдаль, наслаждаясь видом леса, на который выходило окно палаты.       А ведь он уже пробыл здесь ровно год. Эти стены, первые месяцы казавшиеся ненавистными, теперь не вызывали никаких эмоций — приелись, наскучили. Через несколько месяцев ему стукнет 18 и его официально переведут в другую, "взрослую" больницу. И не будет ни этих видов, ни этих щёлкающих дверей, ни этих порою исписанных коек, ни ужасного зеленоватого — то есть тошнотворного — цвета стенок, да-да. Зато будут другие, и не факт, что менее ненадоедливые.       Однако, если быть полностью честным с самим собой, ему было даже немного жаль. Ведь он уже был знаком со многим медицинским персоналом. Знал их имена, ждал с некоторыми встречи, потому что сдружился. А ещё придётся попрощаться с некоторыми ребятами, которые так же долгое время находились в стенах детской больницы и с которыми он успел, что называется, "закорешиться". Вправду, жаль, но, может быть, они ещё сумеют как-нибудь пересечься вне стен медицинского учреждения.       Позавчера, кстати, закончились его процедуры химиотерапии, которые длились мучительные две с половиной недели. Теперь он ещё где-то эти же две недели будет под надзором, а потом его, наконец-таки, смогут отпустить "на волю". Ненадолго правда, через месяц ему нужно будет повторить адские мучения. Зато он сможет вдоволь насидеться за партой в школе со своим лучшим другом, Джоном, да и просто уже подышать свежим воздухом, погулять по улочкам и смириться с тем, что он последний год тусуется в школе. Одиннадцатый класс как-никак.       В больнице все дни тянулись скучно, особенно потому что сейчас в ней лежали ребята порядком младше самого Егора, не попал он к своим сверстникам. И всё-таки вчера, к огромному сожалению, к ним в отделение поступил какой-то новый парень. Линч увидел поступившего лишь краем глаза, тот выглядел примерно на его возраст. Высокий и худощавый. Возможно... Линч больше ничего не смог пока что приметить. Хотя, быть может, он был и младше него, дети нынче такие бывают... на детей не похожие.       Во всяком случае, Линч был только лишь отчасти рад, что к ним в общую палату никого не подселяли. Ему по горло хватает кое-какого надоедливого и болтливого паренька, что даже при плохом самочувствии Линча не может чуть-чуть помолчать или вовсе оставить Егора в покое. В этом, конечно, есть плюсы, ведь не приходиться, как сейчас сидеть и мусолить какие-то полунегативные мысли в своей голове, однако порою Линчу и правда не хватало тишины.       Дверь в плату с лёгким щелчком и характерным скрипом — от которого уже мутило, ведь он был неприятным, — отворилась. В неё и вошёл соседушка Линча. Вспомнишь солнышко — вот и лучик. С этим парнем, Ильёй, тем ещё заводилой и затейщиком, они знакомы уже как полгода, с тех самых пор как Линча перевели в общую палату.       — Линч, ты прикинь, там короче медсёст... — как только дверь за ним закрылась, с ходу начал свою типичную шарманку паренёк, подлетая к окну, на котором вальяжно расположился Линч, и перетягивая всё его внимание на себя. — "Вот и пришёл конец тишине", — мысленно перебил его Линч.

***

      Пройдя на следующее утро в столовую, Линч мельком заприметил того самого парня, поступившего позавчера. Интересно, ни вчера, ни после его госпитализации он с ним не пересекался здесь. Судя по всему ему первые дни относили еду в палату, а теперь оставляли порцию в столовой — за столом номер 3.       Почти не глядя на знакомые лица, он опустился неподалёку, начиная спокойно жевать ужин: макароны с рыбными котлетами, как и у большинства здесь. Из интереса глянув в соседнюю тарелку, он увидел отварной рис с куриной грудкой. Интересно, какая диета была у парня. Повинуясь своему любопытству, Линч поднял взгляд чуть выше, теперь уже сумев разглядеть этого незнакомого ему парня вблизи.       На нём были очки, скрывающие смолистого оттенка глаза. Тёмные, чуть длинноватые и слегка волнистые волосы. И очень. Очень удручённый взгляд. Парень сидел рядом с Линчем неподвижно и втыкал в тарелку, не желая прикасаться к еде. Линч слёту понял, что тот явно испытывал отвращение от предложенной еды. Впрочем, неудивительно: многим противно больничное варево.       — Советую тебе поесть,— внезапно подал голос Егор, наблюдая как, чуть вздрогнув, очкастик поднял на него свой взор. Пристально окинув взглядом Линча, парень, судя по всему не понял, что обращались к нему. Хлопнув глазами ещё раз, он наконец осознал это, а после неловко перевёл свой взгляд на тарелку — молчание затянулось, а на вопрос так и не был дан ответ с его стороны.       — К-к-как этим вообще можно п-итаться? — явно риторический спросил парень, криво улыбнувшись и теперь уже окончательно принимая своё поражение над едой, отодвинул тарелку в сторону. Не осилит.       — Меня Джей Ф-фокс зовут, — сказал паренёк, вновь взглянув на Егора уже более дружелюбно, осмысленно и, будто бы, радостно? Парень медленно протянул свою руку, посчитав, что новые знакомства вовсе не помешают.       — Егор Линч, лучше просто Линч. — Пожал руку Джея Фокса зеленоглазка.

***

      Было достаточно тихо. Что, кстати, удивительно для ничем непримечательного сончаса. Многим было глубоко фиолетово на его наличие, поэтому обычно все предпочитали сидеть у друг друга в палатах: о чём-то болтать или просто втыкать то в телефон, то — если у кого-то он и был — ноутбук. Линч знал лишь пару человек, кто и правда спал в это время. Да и в основном это делали те, кому было плохо из-за лечения, либо те, у кого было просто плохое самочувствие. Ни к одной категорий Егор, слава всему живому, пока себя не относил.       Из-за непривычной тишины Линч практически физически ощущал звук своих шагов о плиточный пол. Этот глухой звук разлетался по коридору. Возможно, и хорошо, что никто не шумел: создавалась такая спокойная и в некотором роде умиротворённая атмосфера, что была редкой в этих больничных стенах, которые, отставив шутки, повидали сотни не только детских, но и родительских слёз.       Линч завернул за угол, устремляясь к концу очередного длинного коридора и теперь уже видя дверь палаты, к которой приближался. Она ничем не отличалась от других, не считая номера на синей табличке. Слабый запах спирта донёсся до него из процедурной, мимо которой он прошёл. Поморщился.       Как оказалось, тому парню, с которым Линч познакомился на днях, было шестнадцать лет. Всё-таки он оказался его младше, но не так уж и критично, поэтому диалог им удалось завести. Да даже не просто диалог, а очень интересный и увлекательный разговор, от которого они оба не могли оторваться несколько часов после той встречи в столовой.       На самом деле Джей Фокс был очень умным и начитанным парнем, пусть и увлечения у него были "странные". Впрочем, Линч не мог его судить. Сам таким был. Да и вовсе Линч не считал такое чем-то странным, обычно так говорили большинство его знакомых и даже порою семья. О чём уж говорить, даже сам Джон иногда дружески подкалывал Линча, пусть и поддерживая его во всех начинаниях и самостоятельно увлекаясь почти тем же.       Фокс интересовался раритетами, "вещами с историей", что-то смыслил в механизмах и электронике, чем сразу же заслужил уважение Линча, который не шибко разбирался в этом. Однако, слушать Джея ему было безусловно интересно. Также его новый знакомый любил изучать какие-то исторические мифы, древние языки, руны, да и в целом какие-то исторические легенды.       Линч радостно обнаружил и то, что они оба безусловно обожали тематику страшилок. Различие лишь было в том, что Фоксу нравилось изучать их в историческом контексте, а Линчу было интересно узнать их суть, характеристики, мотивы, влияние. Достаточно интересно было делиться с друг другом информацией. Линч рассказывал о конкретном существе, а Джей дополнял его рассказ какими-то легендами о нём и историческими событиями связанными с ним.       За эти дни ребята сумели разговориться настолько, что Линч даже разболтал о том, как в детстве хотел стать охотником за нечистью. Успел рассказать и о том, как в детстве гонялся за всеми "монстрами" и очень хотел освещать это, помогать другим и рассказывать об этом. Фокс над этим умилённо посмеялся, признаваясь, что не был удивлён такому факту о своём новом знакомом. Сейчас же Егор думает поступать на журналиста.       Мысленный поток тёплых воспоминаний пришлось прервать, ведь перед носом чудным образом возникла нужная Линчу дверь. Он, приподняв руку, медленно постучал. Линч желал сделать это как можно тише, однако в пустом коридоре этот звук показался чуть ли не оглушительным.       Когда из-за двери послышалось тихое "войдите", Линч разрешил себе распахнуть дверь и с улыбкой войти в стены знакомой палаты. Они с Фоксом в основном зависали именно здесь, ведь сосед Джея часто отсутствовал, удаляясь куда-то к своим знакомым и "друганам" из других палат, чего нельзя было сказать об Илье в палате Егора.       Илья был экстравертом. Это можно было с вероятностью в сто процентов утверждать, ведь как тогда ещё объяснить постоянное наличие каких-то детей в их с Егором плате, которые шушукались не только с самим Ильёй, но ещё и часто доставали Линча. Будущий журналист был вообще не против подобного рода гостей, но всё-таки часто хотелось просто побыть в тишине, а не слушать хохот, порою перераставший в натуральный ржач*.       Беседа у ребят текла размеренно. Как оказалось, Фокс очень хотел пойти на историка, что было не удивительно после всех его рассказов-то, да и профиль у него в школе, конечно, тоже был соответствующий — соцгум. Линч не то чтобы когда-то сильно увлекался историей, но порою ему тоже было интересно послушать о том, что произошло сотни, а то и тысячи лет назад. Вот и сейчас их беседа вертелась вокруг теперь уже Египетской цивилизации.       — Ты-ты-ы что, не знаешь, как мумии действуют? — Хихикнул Фокс, смотря на чуть нахмурившего брови Линча, который неудовлетворительно и возмущённо повёл плечами. Фокс заинтересованно приклонил голову, не переставая улыбаться, из-за чего даже ямочки появились на его щеках, а в серых глазах засверкали огоньки.       — Знаю, с чего ты вдруг это взял, — скорее обиженно, чем вопросительно ответил Линч. Он читал статьи про мумий, ну, подумаешь, не знал он каких конкретно челиков* древним египтянам взбрело в голову мумифицировать, но это ведь не означает полное отсутствие знаний! Да и зачем ему это знать в принципе...       — Т-тогда можно провести экскурс! М-м-мумии — это просто невероятно хорошо сохранившиеся трупы. Хотя Египет известен с-своими мумиями, самые древние (с 7000 г. до н.э.) принадлежат к-культуре Чинчорро в Андах и сч-ч-итают... — с увлечением начал зачитывать произведения из своего собственного альманаха (то есть мозга) Фокс. Линч наблюдал за тем, как Джей аккуратно взмывает рукой вверх, как брови его восторженно приподнимаются. Неловко.       — Нет-нет, Фокс, я знаю что такое мумии! — Линчу показалось будто бы его укорили в незнании как маленького ребёнка, хотя вообще-то он однажды в порыве "вдохновения" прочёл сотни разных статей и, между прочим, даже какие-то старинные заметки путешественников, которые видели мумии воочию!       Фокс вначале вопросительно глянул на брюнета, а потом опять внезапно улыбнулся, начиная тихонько хихикать и ловля на себе нечитаемый взгляд Егора. Джей наклонил свою голову и прикрыл глаза, из-за чего после ему пришлось рукой приправлять чуть накренившиеся очки.       — Ну и вот что смешного! — возмутился Линч, беря подушку с койки Фокса и легонько кидая её в его сторону. Подушка прилетела точно в цель, и теперь уже Джей, трагично "упав", валялся на полу, не краснея и смеясь с того, как его ловко сумели подбить.       — Ничего-н-ничего! — всё с той же улыбкой пролепетал Фокс, вставая и вновь запрыгивая на кровать, продолжал улыбаться, пока запылавший от неловкости Линч мельком глядел на довольного очкарика. Небольшие морщинки обрамили уголки его серых глаз, а ямочки, вновь мило проявившиеся на щеках, заставили Линча поддаться завитавшей в округе атмосфере веселья, улыбаясь в ответ.       Да... странная нега посещала Линча в палате Фокса, приятно быть где-то вот так одним и в хорошей компании. Сосед Джея же сегодня вновь куда-то свалил, вероятнее всего, как и всегда к свои знакомым. Линч чувствовал себя максимально комфортно, ведь они могли без лишних вопросов говорить о чём-то интересующим их. Вообще, однажды Линчу всё-таки удалось нарваться на сожителя Фокса, когда тот никуда не собирался. Признаться, Линч чувствовал себя словно на иголках, настолько взгляд этого соседа был колючим.       И ладно бы если они тогда обсуждали какую-то шибко странную тему, но ведь это было просто обсуждение истории Монголии и их верований. Всего-то! А какого взгляда они удостоились! Жутко представить. По словам самого Фокса с соседом ему совершенно не повезло. Тот был "ровным" пацаном, который, мягко сказать, не считал подобных личностей, как Фокс или даже самого Линча, за "своих".       — А ты с чем здесь? — внезапно спросил Фокс, прерывая размышления Линча, который без зазрения совести развалился у приятеля на кровати, подложив одну руку себе под голову. Кажется, Фокс явно был не совсем в курсе здешних обычаев.       Вся умиротворённая атмосфера вмиг рассыпалась, исчезла, будто бы никогда и не существовав. Улыбка с лица медленно растворилась. Говорить о болячках здесь было не принято. Не особо комильфо это было, ведь многие, вправду, не хотели вспоминать по какой причине пребывают здесь.       — Лейкемия, — бездушно и методично проговорил Линч, словно вновь говоря это лишь слабознакомому человеку, очередному врачу. Он наконец-то перевел взгляд с пустующей койки на парня, сидевшего неподалёку.       — Оу... — Фокс поджал губу. В его глазах Линч прочитал глубокое сожаление. Сожаление раздражало его. Он что ли мёртвый или при́ смерти здесь валяется, чтобы об нём сожалеть? Не, ну правда...       — У меня р-р-ак щитовидки, — сказал Фокс продолжая смотреть на Линча, которому стало неловко. Вот чего это он так на парня набросился? Подумаешь. Они ведь с ним почти в одной лодке. Вероятнее всего, Фокс совсем недавно узнал о своём диагнозе и ему — Линч так предполагает — ещё трудно привыкнуть к новой реальности, в которую он окунулся.       Насколько Линчу известно, сейчас Фокс пьёт какие-то таблетки. Однако будущий журналист не особо-то интересовался этим, возможно, ему стоило бы и вычислить это. Но как-нибудь позже.       — Полдник! — прокричали, судя по всему с другого конца коридора. Вот и конец сончаса, вот и приём пищи. На этом разговор пришлось завершить и потопать в столовую с надеждой на то, что в этот раз там будет что-то вкусное, ну или хотя бы презентабельно-съедобное. И всё-таки Джей оказался милым и приятным человеком.

***

      Какие-то птички задорно щебетали. Они шатали деревья, перепрыгивая с ветки на ветку, из-за чего листва только сильнее опадала, шурша над головами людей. Осень цвела и благоухала, пусть об осени так сказать и нельзя: было просто красиво и свежо. Солнечные лучи освещали двух парней шагающих по улице. Один из них пил какую-то шипучую "отраву", как выражался другой, что в данный момент шёл, уткнувшись в телефон и давя лыбу* во все 32 зуба.        Линчу безумно интересно и приятно было общаться с Фоксом. Странная радость захватывала его тогда, когда он видел новые сообщения от друга по несчастью, который до сих пор лежал в больнице, в то время как Егора отпустили. С удивлением для себя будущий журналист обнаружил, что стал скучать по их беседам, по их времяпровождению, да в конце концов по самому Фоксу. Ему хотелось вновь так же прийти в полюбившуюся палату и просто наслаждаться присутствием, непринуждённым разговором рядом с этим человеком. Линч впервые осознал, что ему хочется в больницу вновь.       Линч, конечно, помнил, что через две недели он вновь попадёт в стены больницы, дабы продолжить лечение и эти пресловутые процедуры химиотерапии. Однако, при воспоминании о Фоксе он уже не считал пребывание в госпитале чем-то невыносимым. Они вновь смогут увидеться, обсудить какие-то их приколы и просто... просто побыть вместе, спустя месяц разлуки.       Линч удивился тому, что и вправду соскучился по человеку, реально затосковал. Нет, не то чтобы он не тосковал никогда ни по кому. Например, лежа в больнице, он скучал по Джону, по родителям, но... Они ведь его близкие, это понятно. А тут... Он с человеком знаком всего ничего, а ему уже вновь хочется встретиться, увидится. А самое-то главное — это не ощущается неправильным.       Линч легонько посмеялся от шутки, что вкинул Фокс в их чат, подкрепляя своё сообщение ещё и забавной гиф-картинкой. Поняв, что отреагировал не совсем подобающе окружающей обстановке, которая зиждилась на спокойствии, он краем глаза уловил вопросительный взгляд Джона, что до этого был занят открыванием бутылки газировки.       — С кем ты там опять переписываешься, Линч? — Щёлкнув крышкой, Джон обратил внимание на друга, который втыкал в телефон с глупой улыбкой. Отпивая недорогой "отравы" с шипением, Джон невзначай попробовал заглянуть к Егору в экран.        Замечая как стремительно летят присылаемые и с той, и с другой стороны сообщения, будущий писатель показательно-громко цокнул языком.       — Опять с этим заикой-очкариком? — выразительно закатил глаза Джон, едва заметно тыкая локтём в плечо своего друга, дабы привлечь внимание к себе. А то эта улыбающаяся морда была полностью поглощена перепиской.       — Джон, завязывай, а, — ощущая не особо приятный толчок, скукурузил морду Линч, добавляя в свой голос нотки недовольства.       — Я уже давно завязал, Линч, — цыкнул Джон, показательно отворачивая голову. Уже который раз Джон показывал своё неодобрение к Фоксу, и Линч уже даже начинал думать будто друг его ревнует.       Хотя, Линч не знал, как бы он реагировал, появись у Джона какой-нибудь ещё один близкий друг, с которым бы тот проводил больше времени. Наверное, он был бы только за. Вероятнее всего, в этом и было различие. Линч почти ни с кем не общался, кроме самого Джона, родителей, ну и Лили. А у Джона в знакомых было куча каких-то непонятных "братков" и подобных типажей, которых Линч порою вообще в глаза никогда не видел.       Бывало, идут они по улице, гуляют, никого не трогают, и тут внезапно Джон успевает поздороваться и поговорить "за жизнь" с каким-то, казалось, абсолютно рандомным человеком. В такие моменты у Линча чесался язык спросить, где он их всех подбирает, но он тактично молчал.       И не то чтобы Джон скрывал общение с ними, просто Линч сам опять-таки никогда не интересовался, если только чуть-чуть и основными: теми, с кем Джон проводит чуть больше времени, так скажем, с приятелями, а не знакомыми. И всё-таки Линч иногда порядком удивлялся количеству левых связей, которых имел его лучший друг.       Ну, на сколько Линч мог судить со своей стороны, после того как Джон подружился с ним, концентрация сомнительных компаний в жизни будущего писателя порядком сократилась. Егор был даже немного рад тому, что повлиял своим существованием в этом плане.       — Я хочу сделать ему передачку на днях после школы, ты со мной? — Решил немного разбавить обстановку Линч, привлекая писателя к диалогу. Не хотелось Линчу, чтобы лучший друг думал, что он сейчас убежит к своему "новому дружку" и забудет про него.       — Ага, щас, — саркастично заявил Джон, взглянув на расстроившегося брюнета, и после, всё-таки смирившись с участью, упавшей на его плечи, осёкся. — Ладно, договор, но только с тебя крылышки!

***

      Недели пролетели незаметно. Быстротечно и, Линч бы мог даже сказать, хаотично. Стабильное посещение учёбы не спасало от жизни после неё: так он бежал то куда-то с Джоном, то куда-то за Джоном, то куда-то с Лили и родителями, то куда-то и вовсе один. Усталость медленно давала о себе знать, загоняя в угол истощённый организм.       Линч, так или иначе, старался дышать полной грудью, посещая как можно больше мест и стараясь найти себе как можно больше приключений, чтобы вдоволь насладиться тем, чем не сможет, пока пребывает больнице. Мимолётно прошуршал месяц свободы и стабильного самочувствия — начались очередные процедуры химиотерапии, очередное времяпровождение взаперти.       На удивление, Линч, несмотря на все свои предыдущие размышления, и вправду был бы несказанно рад очутиться вновь в стенах больницы. Это вгоняло его в некий ступор, ведь всего пару месяцев назад, казалось, что он испытывал чувство тошноты только от одной мысли о стационаре, не то что от нахождения там. И его отношение к больнице в мгновение ока радикально поменялось только из-за одного "ботаника-заики".       Линч насупился в машине, когда осознал, что в груди всё трепещет от нетерпения: он хочет поскорее уже приехать, заселиться и застать долгожданную встречу. Это всё же было странно, но не в плохом смысле. Просто до этого он никогда раньше не думал, что может самостоятельно захотеть госпитализироваться и он был уверен, что ничто его не заставит сделать это вновь по собственному желанию. Эта мысленная жвачка крутилась у него в голове.       Впрочем, крутилась она до тех пор, пока он не встал перед входом в свою "новую" палату. Входя в неё, он почти сразу же увидел приготовленную для него постель и скинул вещи на кровать. Помимо него здесь было ещё два человека, однако в палате их сейчас не было. Он грезил побыстрее заселиться и убежать к своему другу. "Взрослые" твердили ему много раз, что заводить дружбу в стенах больницы — такая себе идея. Но плевать ли было Линчу? Конечно, безусловно. Хороших людей редко сыщешь, а когда сыщешь, так ли важно, где ты их отыскал?       Линч чувствовал себя необычно, словно такое с ним впервые. Неведомо какие силы атаковали его в этот раз. Он подолгу не мог уснуть, размышляя о том, почему он ощущает такую странную радость и воодушевление, когда видит Фокса, слушает его или просто находится рядом? Ещё никогда ему так не хотелось проникнуть в самую суть человеческой жизни, понять как мыслит, что чувствует и чем живёт другой человек.       Фокс был хорошим. В понимании того, что было для Линча хорошим. Егор восхищался глубиной знаний Фокса: редко встречал он людей, которые глубинно могли погружаться в какую-то тему, да ещё и помнить всё досконально. Возможно, у Джея просто была очень развита память, иначе будущий журналист не мог себе представить, как такой объём информации можно помнить и не забывать.       Невзирая на некоторую неуверенность и закрытость, Линч безмерно умилялся тому, как Фокс раскрывался в его компании, где его слушали и принимали. Это придавало какой-то интимной значимости для Линча. Воодушевляла та особенная мысль, что он один из немногих, к кому Фокс мог так же относится. (А может, и единственный...) Было до дрожи в коленях приятно. Было приятно и то, что самого Линча могли выслушать, о чём бы он ни говорил и какой бы бред ни сообщал. Хотя для Линча это почти никогда не имело сакрального значения: ему не обязательно было выговариваться кому-то вслух.       Егор ловил каждый мимолётный жест и взгляд Фокса, стараясь отгадать, предугадать и запомнить любую реакцию человека. Словно он желал изучить его досконально, от корочки до корочки. Конечно, это случалось неосознанно, но когда Линч засыпал, он не мог перестать думать об этом. Вновь и вновь. Переживая и стыдясь.       Линч вспоминал, как наблюдал за его мимикой. Вспоминал его недовольный взгляд, который каждый раз испепелял рыбные котлеты, когда им их вновь давали. Забавлялся тому, как прыгают брови Фокса, после чего нахмуриваются, когда тот узнаёт какую-то новую информацию. Замечал расстроенные и чуть рассерженный взгляды в сторону соседа по палате, который, слава всему живому, почти сразу выписался, как только Линч приехал во второй раз. Невольно улыбался, когда видел его милую улыбку, при которой небольшие, едва приметные ямочки появлялись на щеках. Ямочки. Они ему шли.       Они друзья, Линч в этом не мог сомневаться. Но почему дружба с Джоном и Фоксом ощущается так по-разному?... Он словно очнулся в биполярном мире, каждый раз колеблясь меж зонами влияния совершенно разных сил.       Кажется, в тот вечер он и осознал, что влюблён. И это прозвучало для него приговором. Не тем, что строчат враками вокруг, или тем, что пишут в документах. А душевным. Он осознал, что никогда до этого не влюблялся.       Таким волнительным мака́ром прошла очередная неделя химиотерапии. Он лежал в одиночной палате, на своё счастье, ведь теперь ему не приходилось мучиться с соседями, которые могли быть не совсем приятными. Да и в целом Линчу больше нравилось иметь личное пространство, в которое он может впускать только тех, кто действительно является близким ему.       Несмотря на то что он был один, самочувствие было отвратительным. Химиотерапия в этот раз показалась ему особенно жестокой и тяжёлой, хоть вроде бы ничего не менялось в плане его лечения, по крайней мере, на бумаге. В прошлые раза он мог чувствовать себя после неё не особо хорошо, однако нынче была совершенно другая песня. Настолько плохо он себя не ощущал очень давно.       У него совершенно пропал аппетит, а при попытке положить себе хоть что-то в рот его, казалось, выворачивало наружу. Он заметно осунулся за эту неделю, кожа потеряла привычный румянец: стала бледной и тонкой, что начали подмечать врачи и знавшие его медсёстры. На руках и ногах по какой-то непонятной ему причине появилось несколько синяков, хотя он совершенно нигде не ударялся, да и в целом вёл не особо подвижный образ жизни.       Рассматривая очередной синяк на голени и пытаясь вспомнить хоть один момент, когда он мог его себе поставить, Линч услышал внезапный, но тихий стук. Сразу же после него дверь в палату отворилась — к нему зашел Фокс.       — Я п-п-подумал, что заблудился, — сказал Фокс прикрывая за собой дверь и усаживаясь на постель Линча. — Какие-то д-дети на твоей дверной табличке, о-о-очевидно, балуясь, пририсовали к цифре 8 з-знак минуса...       Фокс пристально посмотрел на Линча, который никак не отреагировал на его слова. Егор неловко стушевался под изучающим взглядом, чувствуя как сердце начинает глухо стучать о грудную клетку. Ладони невольно стали влажными, из-за чего захотелось вытереть их о что-нибудь. Резко вспоминая о синяке, расплывшимся багровым пятном на ноге, он нервно прикрыл его одеялом, стараясь не вызывать беспокойства.       — Ты хорошо себя чувствуешь, Линч? — вопросительно протянул Фокс, незаметно наклонившись к Линчу и взяв в свою тёплую ладонь его прохладою руку, начал её разглядывать.       Она не была ничем скрыта, ведь Егор сидел в футболке. Замерев, Линч наблюдал за тем, как Фокс внимательно осматривает его руку. Он и сам видел, что кожа была бледна, а на ней красовалась пара синяков, особенно заметных в области сгиба. Хлопнув зелёными глазами, Линч вновь устремил свой взгляд на Фокса. Джей вздохнул и осторожно перевернул его руку, погладив пальцами по кисти, на которой совсем едва заметно выделялись сети венок.       Жар в тот же миг прилил к щекам Линча. Стало до жути неловко от столь пристального внимания. Воздух стал обжигать лёгкие, а внутри что-то прыгало. Мысли разгонялись словно на трамплине, внезапно улетая куда-то ввысь, далеко за пределы разума. И он мечтал было отдёрнуть ослабшую руку или вовсе слиться со стенкой, однако тело его не слушалось. И, повинуясь странному внутреннему трепету, который заставлял почувствовать, словно внутри с трудом сжимается какая-то пружинка, способная в любой момент выскочить, он покорно замер...       — Ты ч-че-го такой красный? — в лоб задал вопрос Фокс, и Линч словно очнулся, вынырнул из пучины смешавшегося воедино коктейля чувств и сенсорных ощущений, удивляясь тому, что Джей уже смотрит прямо на него. Своими до одури серыми сверкающими глазами.       — Да н-нормально... Такое бывает... — стушевался Линч, не узнавая свой собственный голос и спеша убрать свою руку из чужой несильной хватки. Ему позволили это сделать. И слава всему живому, ибо ему казалось, будто все нервные окончания, что у него были, не то оголились, не то встрепенулись, не то иссякли вовсе.       Фокс внезапно усмехнулся — в его глазах мелькнул какой-то подозрительный огонёк. И Линч совершенно не понял ни этой усмешки, ни хитрого взгляда, смущаясь ещё сильнее и не зная, как правильно дышать, чтобы не выдать своё сердцебиение. Он понимал, что это никак не взаимосвязано и что в голове заварилась сомнительная каша, приправленная смесью волнительных чувств, которые и путали все мысли, заставляя нести всякий бред, о котором он только что подумал ранее. Спасибо Фоксу, который сумел прервать его внутренние терзания, несмотря на то, что он и являлся их причиной. Выдохнул.       — У меня завтра операция, — неожиданно сообщил Фокс, даже ни разу не заикнувшись. Егора словно холодной водой окатило, а в глазах застыл немой вопрос: что ты только что сказал?       — Завтра? — удивлённо вторил ему Линч, вопросительно взглянув на него. Он неловко пересел в более удобную позу, соприкасаясь со стеной спиной, из-за чего по ней прокатился едва заметный морозец.       — Ага, под общим н-на-ркозом, щитовидку удаляют. — Прикрыв глаза, Фокс подсел вплотную к Линчу, опираясь о ту же стенку, и, прижимаясь к тому плечом к плечу совершенно невозмутимо, добавил, хихикая. — Пару денёчков полежу в отключке, п-п-отом при лучших прогнозах реабилитируюсь и б-буду здоров как бык.       — Ты-т ток не п-переживай, — Линч заметил, как Фокс встревоженно взглянул на него, видимо, понимая, что вывалил такую информацию на Егора слишком резко. Впрочем, он был прав, ведь крупицы волнений и сомнений зерном посеялись в разуме Егора и начали несоизмеримо быстро прорастать. Так обычно бывает у людей с их извечным "а что если..." и "вдруг".       Просидев в небольшой тишине, Линч старался не накручивать себя. Он бегал взглядом по помещению, стараясь за что-нибудь его зацепить: стена, розетка, краска, окно, бактерицидная лампа, цветок, потолок, тумбочка. Слишком он взвинченным стал. Ему необходимо успокоится, но вот только как это можно сделать, когда буквально под своим боком, ты ощущаешь тепло чужого тела? Шорох ткани стал оглушающим. Линч неожиданно ощутил, как рука Фокса легла ему на плечи. Вначале невесомо, а после уже и всем свои весом. Кажется, сердце споткнулось на старте — решило всё-таки побежать, изо всех сил преодолевая рубеж стадиона в виде грудной клетки.       Линч, не веря себе, на пробу прислонился чуть ближе, ощущая жар чужого дыхания. Он почувствовал, как Фокс едва уловимо сжал свою ладонь, приобнимая его и чуть теснее прижимая к себе. Руки Линча, казалось, замёрзли, пока плечо, за которое его приобнял Фокс отдавало жаркой фантомной болью. Он ощущал взмывания чужой грудной клетки и едва уловимое нервное сердцебиение другого человека. Отчего-то кружило голову, а дыхание сбивалось словно он вздыхал разряженный воздух.        Тишина была неловкой, хоть в скором времени Егор и позволил себе подрасслабиться. Он боялся пошевелиться, не желая спугнуть столь хрупкий момент. И Линч даже почти подумал, что сходит с ума, ведь ему начало казаться, словно Фокс тоже боится лишний раз вздохнуть как-то не так. Чётко парни понимали лишь одно: оба они изо всех сил старались делать вид, словно всё происходящее в рамках нормального и приемлемого, словно совершенно ничего не происходит, словно это их никак не волнует и не трогает.       — Кхе... Я это по-п-пойду... — прокашлявшись, спустя какой-то промежуток времени сказал Фокс, медленно поднимаясь с нагретого места. Теплота объятий осторожно исчезли от Линча, что молча сопроводил Джея взглядом ровно до дверей.       — П-пока! На-а днях с-с-видимся! — Тёмная макушка скрылась за дверным проёмом, оставляя потерянного резкой сменой обстановки Егора.       Ещё пару секунд Линч растерянно смотрел на белую пластиковую дверь, которая замерла и точно смотрела на него в ответ, дескать, чё* пялишься? Прикрыв глаза, Линч медленно простонал и упал пылающим лицом в подушку. Ему казалось, что она единственная его понимает, освежая своей прохладой. Невзирая на это, кровь так и продолжала биться у него в ушах.       В палату прорывался слабый ветерок с улицы, шевеля тонкие шторы и заставляя их колыхаться. Солнечные лучи медленно сползали по стене: светило уходило за горизонт. Линчу определённо было о чём поразмыслить этой ночью... Поразмыслить...

***

      На улице было сыро. Дождь, прошедший утром, до сих пор давал о себе знать, наполняя лёгкие приятной свежестью. Как-то Фокс читал в какой-то из статьей об этом явлении. Петрикор... Специфический, но приятный запах, возникающий при попадании дождя в сухую почву, камни или асфальт. Падающие капли высвобождают из земли накопленные масла растений, секреты почвенных бактерий и озон. Запах последнего возникает в основном во время грозы. Джею нравился дождь.       Однако сейчас уже светило солнышко, заставляя влагу потихоньку испаряться. Лучи его падали на скомканные под Фоксом простыни, на которых он уже вторые сутки лежал. Из приоткрытого на проветривание окошка слышались отдалённые выкрики и топот детей, которые неслись куда-то мимо окон, вдоль по улице, а также гул машин и попикивание* пешеходного перехода.       Фокс лежал в одиночной палате. А это означало, что никто не дразнил слух посторонними разговорами и шумами, поэтому большую часть времени он мог сконцентрироваться на на своих мыслях. День выдался довольно безветренным и теплым, несмотря на осень и прошедший дождь, поэтому ему позволили оставить окно открытым с полудня вплоть до самого вечера.       Он пришёл в себя только несколько часов назад. Состояние было хорошим, пусть голова всё ещё медленно обрабатывала происходящее, перед глазами временами всё мылилось, а тело, словно нерадивое дитя, не слушалось его. Таковы последствия наркоза, ничего не поделаешь. Радовало лишь то, что завтра ему должно быть намного лучше и легче.       Ему удалили полщитовидки. Не всю. И он был этому не сказано рад, ведь он сможет жить спокойную и полноценную жизнь, не зависящую от медикаментов! Если бы врачи решились на полное её уничтожение, то ему пришлось бы пожизненно пичкать себя гормонами... Он рассматривал такой вариант событий, даже предполагал в каком количестве, в каких дозировках и с каким графиком он будет принимать их. В общем, он был рад, что всё обошлось. Главное, чтобы не случилось рецидива. Однако Фокс безусловно верил в лучшее. Как и всегда, впрочем.       Все эти несколько часов после пробуждения Фокс думал о Линче. Первый час ему не приносили телефон, как и другие вещи, что немного расстраивало парня. А когда ему всё же принесли его барахло, он, конечно, незамедлительно написал Егору о том, что очнулся, что чувствует себя нормально, несмотря на побочки от наркоза. Однако, Линч не отвечал ему. Он не ответил ни через пять минут, ни через час, ни через пять.       "Был(а) в сети вчера в 15:01" — гласила надпись из телефона. Фокс с нетерпением ждал, когда же всё-таки Егор соизволит взять в руки телефон и увидеть, что ему писали. А ещё сильнее всего он вновь хотел с ним встретиться и не мог дождаться того момента, когда вновь увидит его, обнимет и... просто поговорит, услышит его успокаивающий и живой голос. Джей правда с увлечением гадал, чем мог заниматься его друг.       Слабый щелчок раздался в палате, прерывая размышления Фокса. Миловидная девушка, одетая в бирюзовую вязанный жилет, скрытый расстёгнутым белым халатом, неуверенно зашла в помещение. Фокс почти сразу смог в ней отгадать студентку, работающую в вечернюю смену. Он редко контактировал с медперсоналом, особенно, если не было на то важных причин, но, кажется, он видел её уже несколько раз. Следовательно, это могло означать то, что она работает в онкологическом отделении. Надо будет как-нибудь у кого-нибудь поинтересоваться, когда он сможет выписаться из хирургического...       Девушка, кивнув парню в знак приветствия, медленно прошла в сторону окна, закрывая его и чуть прикрывая шторки. Фокс понял, что у него появилась возможность. В то же мгновение всё его нутро начал прожигать один вопрос, который терзал его весь этот день. Он просто не мог позволить себе упустить шанс и не задать его. Мало ли, вдруг этому человеку из нужного ему крыла что-то было известно.       — К-ка-к в ПИТ..? — Присев на койку, с непониманием взглянул на медсестру Джей, начиная чувствовать, как где-то внутри начинает плескаться тревога.       Ещё неосознанная, только-только зарождавшаяся внутри. Такая тревога — словно цунами, которое зарождается в глубинах океанских вод, когда твердь надламливается и сдвигается. Этот коренной слом порождает едва незаметный силовой всплеск, чуть всколыхнувшийся над гладью воды. Но вскоре, когда приходит осознание, когда силовая волна начинает подходить к берегу — она хоронит всё под собой: людей, дома, растения и собственные мысли.       Фокс предчувствует неуловимый страх, когда твой мозг ещё не сумел придумать последствия, но внутренне ты уже ощутил треск, надлом и крах чего-то внутри — страх, пронзающий каждую клеточку тела, медленно и убийственно выводящий её из строя. Рак. Страх. Фокс никогда бы не смог подумать, что в миг он сможет ощутить метастазы. Метафорические, но почему-то так тревожно ощутимые. Они разрастались и расползались по его телу в виде страха, в виде страха за чужую жизнь.       — Мне жаль, но твоему другу стало очень плохо после химиотерапии, — поникше сообщила девушка и, с жалостью поглядывая на Фокса, у которого кровь отлила от лица, поправила почти спадающее с изголовья койки полотенце. — Он пробыл в реанимации несколько часов, после чего его состояние смогли стабилизировать.       — А чт-т-то? Как он? Сл-л-лучилось... — Фоксу хотелось подробностей, но после наркоза и таких потрясающих новостей он едва мог подобрать необходимые слова. Мысли пытались напрячься и собраться в кучу, однако всё время рассыпались будто карточный домик, который он с таким усердием выстраивал у себя в голове. Медсестра, впрочем, поняла, что он хотел до неё донести. Догадливая.       — У него открылось внутреннее кровотечение, — поджав губу, произнесла она. Внезапно завибрировал и запел её телефон, чуть выглядывающий из кармана. Фокс проследил за тем, как фонарик устройства начал мигать, и отчего-то это мигание нервировало его ещё сильнее.       — Кровотечение остановили, но вот только он до сих пор не пришёл в себя, и лично я не знаю, в каком состоянии он сейчас и насколько всё хорошо или плохо, — протараторила она, взяв в телефон в руки и ответив на настойчивый звонок. На том конце провода ей что-то эмоционально начали шептать, из-за чего к её грустному лицу вначале прилила краска, а после оно вновь побелело.       — Прости, мне нужно идти, я верю, что с твои другом будет всё хорошо, — вновь сказала она, нервно кинув телефон в карман и направляясь в сторону двери. — Не переживай, он под присмотром.       От добавленных ею в конце наставлений, Фоксу, конечно, легче не стало. Девушка же испарилась, оставив после себя только шлейф каких-то цветочных духов и встревоженный щелчок двери. Что-то у кого-то стряслось. Что же за день такой...       Фокс обессиленно упал обратно на кровать, старясь вдохнуть как можно глубже, набрать побольше воздуха в лёгкие. Однако дыхание предательски срывалось. Одинокая слеза скатилась по его щеке.

***

      Ночь медленно спустилась на город. Незаметно и тихо, будто бы боясь потревожить кого-то. Фокс, казалось, опустошил запасы слёз, что копил очень долгое время. Собственное бессилие сжирало его. Он понимал, что ничего не может сделать: ни изменить ситуацию, ни спасти, ни проконтролировать свои чувства. Абсолютное ни-че-го. Впервые он ощущал, что не властен ни над собой, ни над знаниями, ни над жизнью. Ему всегда казалось, что всё понятно, предсказуемо, что если только иметь достаточную осведомлённость — этого будет достаточно, чтобы мочь предугадывать любые действия и последствия. Только сейчас он понял, как ошибался.       Ему вспоминалась их последняя встреча: Линч выглядел не особо хорошо. Он понимал, что его вины нет в случившемся, но по сердцу всё равно разлилась тоска. Ему казалось, что "переиграй" всё заново — он бы точно сумел поступить иначе. Однако он знал, что это лишь иллюзия, в тот момент у него не было знания о том, что произойдёт с Егором, а потому ни исправить, ни изменить он ничего бы не смог.       И всё же не корить себя за столь халатное отношение к самочувствию Линча он не мог. В его силах было хотя бы дать наставления, посодействовать тому, чтобы Линч обратился к врачу, да хотя бы порасспрашивать о его состоянии более подробно, может быть... Бессмысленно, это уже бессмысленно. Нужно прекращать. Сделанного не воротишь.       Почему вот он только позволил себе трусливо убежать? Он мог побыть хотя бы ещё миг рядом, почувствовать чужое тепло, дыхание, сердцебиение, насладиться ещё одним мгновением рядом. У них было время. И как же ему захотелось вернуться в тот миг, продлить его. Но, увы и ах, сделать он этого не мог. Зато он мог не допустить этого в будущем. Если... это будущее будет...       Антибактерицидная лампа слабо освещала своим голубоватым свечением палату. Она едва слышимо жужжала, заполняя тишину помещения и заглушая собою звуки ночных гонщиков, доносившихся от закрытого окна. Закусив нижнюю губу, которая оказалась измучена нервозностью за эти долгие часы, Фокс хотел было снять с лица очки, чтобы потереть глаза руками, однако он вспомнил, что они давненько уже покоятся на прикроватной тумбочке, небрежно оставленные.       Перед глазами всплыла улыбка Линча. Тот так забавно смущался: что-то было в этот момент на его лице на гране удивления, возмущения. Эти эмоции будто бы были взаимозаменяемы им. Наверняка, он пытался тем самым скрыть неловкость. Но, пх, его лицо стоило видеть! Эхом в голове Фокса раздался его глубокий и приятный смех, от которого бежали мурашки по коже впервые, когда он его услышал. Захотелось посмеяться вместе с воспоминанием вновь — и вот на лице подростка уже находилась зыбкая улыбка.       Он вспомнил, как Егор не любил, когда кто-то смел сомневаться в его знаниях. Фокс часто любил подтрунивать над этим. Не из злого умысла, просто приятно было видеть, как Линч всё равно с упоением слушал его рассказы. Несмотря на собственное достоинство, Егор признавал, что много чего не знает, однако не любил, когда в это тычут носом.       Внутри разгорелось пламя: ему захотелось вновь увидеть этого человека, обнять и больше не отпускать. Осознать, что он жив, что ему не больно и никакого страха или угрозы нет. Что-то тоскливо больно затянуло в груди, а в горле появился очередной ком. Он прекрасно понимал, это тянущее чувство внутри, когда хочется стать для другого человека миром — ведь этот другой человек уже стал твоим.       Фокс медленно, словно в медитации, скомкал одеяло и с рвением прижал его к себе, скрывая своё лицо в мягких белых тканях. Слёзы медленно текли из его глаз, сразу же впитываясь в ткань да так, что он сам с трудом понимал, что плачет. Он чувствовал всепоглощающую беспомощность, страх и невозможность на что-либо повлиять. Он ведь даже не может быть рядом и вынужден лежать здесь.       Остатки разума подсказывали, что он и сам только-только пришёл в себя. Невзирая на это, всё внутри, словно непрочно установленная труба под тяжёлым напором воды, разрывалось, заставляя гасить собственные всхлипывания в покрывало, едва приметно содрогаться в надежде вновь увидеть зелёные глаза, их блеск и яркость эмоций в них, вновь услышать тёплый голос и приятных смех. И страх, страх забыть, страх потерять, страх...       Сон не шёл. Фокс медленно поднялся с постели. Усталость валила его с ног, вынуждая лечь обратно. Руки не слушались. Голова болела. Холод сковывал. И не понятно было, происходило это из-за ночной истерики или из-за слабости после наркоза. Он встал и на негнущихся ногах побрёл к окну, из которого светила луна, а рядом с ней рассыпались мириады звёзды. Они плохо были заметны из-за светового загрязнения в городах, однако ему повезло, что больница находилась на окраине городской среды. Насколько долго он так пролежал? Искать телефон и смотреть точное время было не интересно, ведь очевидно было, что долго.       Заглядывая в окно и наблюдая за миганием одинокого светофора, за редко проезжающими машинами, что не спали в этот час, и за одинокими пешеходами, куда-то бредшими средь ночи, Фокс понял — он влюблён. Это чувство захватывающее всё внутри, такое тоскливое и одновременно кипящее нельзя было перепутать ни с чем. Он знал, что больница — не лучшее место для знакомств. Но в его жизни оно определённо было судьбоносным. Фокс хотел в это верить.

***

      Был восьмой час утра. За окном очень звонко щебетали птички. Голова болела, а солнце после ночи непривычно слепило глаза. Окружающие предметы и палата казались иссиня-яркими, от чего приходилось жмурить глаза и надеяться, что зрение побыстрее восстановиться. Фоксу удалось поспать часа три от силы. Чувствовал, однако, он себя живее и бодрее по сравнению со вчерашним днём.       — Доброе утро, — по велению судьбы, как только он проснулся, осторожно постучавшись, в помещение вошла та же медсестра. Ему даже показалось на мгновение словно она стояла прямо за дверью и выжидала того самого момента, когда Фокс откроет глаза.       — Моя смена уже подошла к концу, но я просто не могла себе позволить уйти, зная, что ты сидишь тут в неведении, — сказала девушка, как-то взволнованно поправляя свою вязанную жилетку. На ней уже не было медицинского халата, что добавляло ей какого-то домашнего уюта в образ.       — Егор Линч пришёл в себя и сейчас находиться в стабильном состоянии. — Если до этого Фокс слушал девушку вполуха, то сейчас он резко и окончательно проснулся, понимая причину того, почему девушка была так взволнованна. — Думаю, в скором времени он сможет выйти на связь.       Повинуясь воле случая, неожиданно телефон Фокса, забытый на тумбе, издал тихий пиликающий звук: экран высветил новое уведомление, которое сообщало о пришедшем сообщении. Фокс почти сразу же сорвался посмотреть. Как и ожидалось, тёплая и невероятно счастливая улыбка проявилась на его лице. Он не заметил, как медсестра, умилившись картине, которую застала, улыбнулась и тихонько покинула помещение.       Больница — не лучшее место для знакомств, но как же он был рад познакомиться с Линчем в ней.

***

      — Линч! — сказал Фокс, с объятиями налетая на Егора, который лежал в своей постели и успел разве что привстать. Линч вправду не ожидал, что подобный встревоженно-радостный ураган влетит в его комнату. Когда испуг и ступор сошёл, он осторожно прижал к себе Фокса, заставляя того, сесть на койку к себе ближе.       — Я... так переживал, я так скучал, — пробормотал Фокс дрогнувшим на миг голосом и зарылся носом в копну влажных тёмных волос, что сильно пахли каким-то мягким шампунем. Карамель, что ли. Даже как-то забавно.       Фокс почувствовал, как слёзы невольно наворачиваются на его глаза, а в душе колышется счастливый трепет. Воздух стал непривычно тёплым, а краски окружения словно стали на каплю ярче, точно кто-то наложил и подкрутил фильтр "реальная жизнь". Поколебавшись лишь секунду, Джей со всем рвением прижал к себе Егора — чужое дыхание баюкало слух. И он мог поклясться — оно было успокоительнее любой колыбельной.       — Я тоже, — прошептал ему Егор чуть хрипящим голосом на ухо и обнял пуще прежнего, так, что мурашки пробежались по коже.       Линч легонько провёл рукой вдоль спины и зарылся пальцами в растрёпанные волосы, умиротворяюще перебирая пряди волос между собой, показывая, что всё в порядке. Улыбка невольно расцвела на лице от столь долгожданной встречи.       — Я... пойду прогуляюсь, — сказал Илья, пулей ретируясь из палаты. Дверь тихонько щёлкнула, а Линчу в который раз оставалось лишь испуганно хлопнуть глазами. Он был настолько поражён тем, что в абсолютно рандомный момент к нему в палату забежит Фокс, что на миг выпал из реальности.       Фокс разделял замешательство Линча, в мгновение заалев: ему стало до жути стыдно от собственных действий. Он ведь даже не подумал о том, что в палате мог кто-то быть помимо них. Ещё и Егора поставил в точно такую же неловкую ситуацию.       Однако смутиться дольше ему не дали. Линч, мягко отстраняя от себя Фокса, поднял голову, стараясь заглянуть в глаза напротив. Егору показалось будто руки его ослабли, а грудь наполнилась воздухом так свободно и легко. Глупая улыбка засияла на лице: он был так рад увидеть этого человека после столь долгой разлуки. Он видел сейчас и чувствовал тогда всё беспокойство Фокса. Да что уж там! Он ведь сам изводился в ту ночь, когда у Джея была операция.       Сейчас. Сейчас было главным, что всё обошлось, что оба целы живы и здоровы. За своими мыслями Линч не заметил, как Фокс встретился с ним своими тёмными очами, не скрытыми за стекляшками очков, как медленно, словно на старинной плёнке, сменялась обстановка.       Егор ощутил подрагивающее дыхание на своих губах, испуганно прикрывая глаза и чувствуя, как каждая мышца его тела затрепетала, как заколола каждая частичка его тела. Слабое прикосновение к губам, словно электрический разряд, заставило мир вокруг потерять всякое значение, пробежавшись молниеносно и ударив краской в щёки.       Медленный, робкий поцелуй оказался странно-пьянящим, а к глазам подступили кристаллики слёз. Напряжение, сковавшее плечи, мгновенно растворилось, сменившись мягкой волной тепла. Робкое касание стало чуть увереннее и Егор смутившись, напугано отстранился, боясь поднять свой взор, ощущая пульс, который стучал в ушах набатом.       Он ощутил, как ненавязчиво его возвращают обратно, обнимая. Он смущённо уткнулся в грудь, так и не найдя в себе сил взглянуть чуть выше. Альпинисты ведь тоже не смотрят и не выискивают вершину, к которой стремятся, так? Чувствуя, как сердце другого глухо бьётся, успокаивающе и размеренно, он, наконец-то, перестал задумываться о прошлом, об этих стенах вокруг, о проблемах. Миг. Лишь только миг.       — Всё будет хорошо.

***

      Парк встречает парней вечерним теплом. Где-то слышаться радостные визги каких-то детей, приглушённо доносятся разговоры, шуршат растения от едва уловимого тёплого ветерка. Солнце, в кои-то веки, пригревает, заставляя в полной мере ощутить весну, которая неторопливо пушит лепестки на деревьях. Трава, выглядывая из-под земли, усеивает её своим сочно-зелёным светом. Редкие, только-только распускавшиеся цветочки добавляют красок в ещё совсем недавно покрытый белым мир. Черёмуха, коей был засажен весь парк, наполняет своим ароматом лёгкие, заставляя бедных аллергиков, проходя мимо, чихать от заложенности. А река, наконец-то отошедшая от зимнего застоя, начинает журчать неподалёку.       Полгода пролетели незаметно. Скоро Линча ожидали экзамены, позади школьная пора, а впереди — совершенно иная жизнь, которую ему, он надеялся, не предстоит пройти в одиночку. Будущее веяло странной негой, и куда бы не занёс его ветер — ему не будет страшно. Он уверен, ведь рядом с самыми близкими людьми, которых он обрёл за эту жизнь — бояться нечего, чтобы его не ожидало. И он не боялся. Ни своей болезни, ни экзаменов, ни неопределённости, ни этого самого будущего.       Фокс тоже реабилитировался на отлично. Вероятность того, что сможет произойти рецидив ничтожно мал, да и плюсом ему даже не приходится принимать гормоны, что, конечно, радовало и его самого, и Линча. Жизнь ворачивается в доброе и спокойное русло. Егор, казалось, вновь дышал полной грудью. Может, и не казалось...       Будущий журналист медленно сжимает в своей ладони руку Фокса и ведёт того к набережной в этом парке. Оглядывается. Слабые волны реки с тихим журчанием бились о каменную кладь стены. Развернувшись, он опирается на перила спиной, наблюдая за деревьями, скамейками, в скором времени зажгущимися фонарями.       Деревья, осторожно пошатываясь, шуршат светло-зеленой листвой, которая мелодично и умиротворяюще воздействовала на парней, заставляя расслабиться и просто постоять вот так: вслушиваясь в пение природы. Им стоило бы чаще так гулять. Едва проступивший совсем молодняк травы, колышется при лёгком потоке тёплого воздух, добавляя ноты своего присутствия в общую песню парка.       Фокс осторожно приобнимет Линча за плечи, по-заботливому возмущённо накидывая тому на голову капюшон. Весной погода обманчива — он не хотел бы, чтобы этот зеленоглазка простудился. Слабый ветерок дует им навстречу, принося ароматы расцветающих растений. Как же приятно было прочувствовать запах жизни после долгой зимы.       Внезапно в кармане Линча вибрирует телефон. Приглушенная мелодия доносится, вызывая в очередной раз смешок у Джея. Ну никак он не может привыкнуть к столь угарной мелодии, которая никогда не вписывается ни в одну обстановку, казалось, возникая в самые случайные моменты. И Линч уже знает, кто ему звонит. Такая мелодия стояла лишь у одного человека на его телефоне.       — Алло, — отвечает Линч, понимая кто решил ему позвонить в этот момент. Кажется, они загулялись, ну либо же у кое-кого просто нет более сил устоять перед столь сочно пахнущей едой. — Ну пацаны, вы чё где, вся пицца щас остынет, я вас ждать не буду, всю съем! — Угрожает Джон с того конца телефона, и Линч самодовольно улыбается — ну читаемо! Иногда Егору казалось, что он знает Джона, как облупленного. Впрочем, лет 10 знакомы, так что это и не было удивительным.       — Идём-идём, уже скоро будем, — посмеиваясь, говорит Линч, переводя задорный взгляд на Фокса. Хитро сощурив глаза, Егор ненавязчиво берёт его за руку, оглядываясь в округе. Медленно убирает телефон от уха: какой-то коварный план явно зародился у него в голове.       — Ага, быстрее, — бурчит Джон на том конце провода и сбрасывает звонок. — Давайте.       Как только пикнувший звук окончания звонка доноситься до его слуха, Линч резко тянет Фокса к себе, заставляя того повернуться в свою сторону. Он в один миг встаёт на носочки и чмокает Фокса в губы, пока тот не ожидавший такого наглого разворота событий, лишь чуть радостно давит смешок, не думая возмущаться. А что, его всё устраивало! И... ладно, возможно это был не осбо-то коварный план.       Покрепче сжимая руки, он начинают идти вдоль набережной, направляясь к выходу из парка. Удачно, что квартира Джона находиться в минутах пяти ходьбы отсюда. Не заставлять же бедного человека мучаться в ожидании! Впереди ожидал приятный вечер, который он с превеликим удовольствием проведёт вместе со своим лучшим другом и парнем.       Жизнь начинает идти своим чередом. Пока у них есть время, Линч клянётся, что будет наслаждаться каждым мигом: грустным или радостным, страшным или умиротворяющим. Линч будет здесь и сейчас. Ценя каждое мгновение, ведь каждое мгновение в его жизни значимо. Линч будет ценить каждого близкого. Линч будет ценить Фокса, а Фокс будет ценить его, пока у них есть время.

Жизнь — это миг. А главное достижение жизни — способность ценить этот миг.