Притворство

      Ной не глупый. Местами наивный и доверчивый, но никак не глупый. Он прекрасно видит всю приторную ложь, знает все уловки, но каждый раз позволяет себе вестись на это.       Вместе с чужими громкими выдохами в сознание закрадывается мимолетная мысль, что Ванитас слишком много ему позволяет. С резким движением руки, не дающим снять перчатки, становится ясно, что Ванитас не позволяет ему ничего.       Ной с изумлением втягивает воздух, сжимая талию Ванитаса ладонями и замечая как того пробивает легкая дрожь.       Тревога отдается бешеным пульсом где-то в ребрах, но Ной не слушает ее, прячет глубоко внутрь.       Ему сносит крышу, когда Ванитас сжимает свои длинные ноги за его спиной и притягивает к себе. Проводит большим пальцем под линии скулы и едва заметно целует в уголок губ, широко улыбаясь.       И смотрит с таким нуждающимся взглядом, с мягкой улыбкой. Шепчет еле слышно, но для Ноя шепот необычайно громкий. Такой, что глубоко проникает в самую душу, разрывая ее в клочья острыми когтями.       Все внутри трепещет от этих слов,  сердце бешено стучит где-то в горле, но жар перекрывает подступающую тревогу. Языки пламени тихо подбираются, сковывают и притягивает обратно, не давая отстраниться или отказаться. Ной пытался, честно пытается противится огню, но Ванитас слишком хорошо умеет его разжигать.       Говорит так искренне, с мольбой. Так, что невозможно отказать или не поверить.       В легких только его запах. Душит. Ной чувствует подступающую злость, едва  услышав аромат духов: сладкие, приторные и совсем не похожи на те, что использует Ванитас. Губы сжимаются в ниточку, а взгляд тяжелеет.        Ванитас пропускает беззлобный смешок и хватается свободной рукой за чужую, переплетая пальцы и прижимаясь к ним щекой. Ной теряется, а Ванитас пользуется этим замешательством: быстро поддается к чужим губам своими. Ной практически чувствует растянувшуюся на них улыбку.

***

      Ванитас тихо втягивает воздух сквозь сжатые зубы, утыкаясь в чужую шею. Когтистыми ладонями притягивает ближе к себе и дрожит всем телом. А потом прикрывает глаза рукой и до неприличного громко, сбивчиво хватает воздух и рассказывает как же Ной прекрасен и как сводит его с ума своими действиями.        — S’il-te-plaît..       Говорит он самозабвенно, честно и откровенно. Смотрит так, будто нет ничего более желанного для него, чем этот вампир с фиолетовыми глазами. Смотрит с ярким восхищением и восторгом. Ной следит за частым шумным дыханием, видит дрожь в движениях и слышит надломленность в голосе, на секунду даже верит в чужую искренность.       Ванитас выгибает спину, хватается за чужие руки, притягивает ближе. Не отрываясь смотрит ласково переплетает их пальцы, прижимается непозволительно близко. Откровенным, трепетным, шепотом просит побыть с ним еще немного, не оставлять одного.       Позволяет делать с собой все, что только Ною вздумается. 

***

      Ной каждый раз обжигается.        Когда утром обнаруживает лишь открытое настежь окно и отдающую легкой резью голубую метку на шее. Когда днем ловит на себе только надменный взгляд ледяных глаз, что обращается острым лезвием по горлу.        Ужасно горько обжигается, когда Ванитас со смешком выдирает свою руку из чужой и прибавляет шаг, оставляя Ноя позади. А тот только и может, что потерянно смотреть вслед.       — Раздражаешь, — недовольно цыкает Ванитас за завтраком. И Ной не находит что ответить.       Ной терпит оглушительное поражение, пропадая и разрушаясь. Горит в этом мучительном огне до самой зари, только чтобы позже давиться дымом горького пепла.       — Твоя «любовь» меня в могилу сведет — вздох безысходности. Ванитас громко смеется       — Что смешного? — Ной щурится и смотрит в упор       — То, что ты называешь «это» любовью.