Глава 2
12 июля 2026 г., 20:36
Серый вашингтонский рассвет неохотно просочился в комнату, вместе с ненавязчивым запахом сырости, доносившимся из приоткрытых окон. В груди неприятно кололо, поэтому я пролежал ещё какое-то время, не торопясь вставать.
Придя в себя, я сел на кровати, игнорируя приглушенный храп Сэма. На тумбочке меня ждала бутылка воды и два блистера. Я быстро запил таблетки, не желая задерживать во рту горький привкус лекарств. Хоть я пью эти таблетки уже третий месяц, ещё со времени когда я лежал в больнице, с противной горечью я так и не смирился.
Я медитативно одевался, стараясь не издавать лишних шорохов, способных разбудить Сэма. Не то чтобы я беспокоился о сне соседа — скорее мысль, что все утро я не смогу от него отвязаться, повергала меня в какое-то вселенское уныние.
Когда дело дошло до верхней одежды, я бросил взгляд на блейзер, одиноко висевшим на стуле. Он все так же оставался до скуки идеальным. Сказав про себя «в следующий раз», я накинул висевший рядом бомбер, ставшим мне уже родным. И последним напоминаем о существовании моей прошлой жизни.
Перед самым уроком в классе стоял галдёж. Ученики начали стекаться за несколько минут до звонка, от чего на входе образовалась столпотворение. Все неохотно расходились по своим местам, то и дело останавливаясь на пол пути чтобы поговорить. Не смотря на место, в котором они находятся, и особенности, которые их сопровождают, они до одури обычные подростки. Есть ли в этом что-то странное? Возможно.
Я сидел за своей партой у стены, чувствуя себя наблюдателем за стеклом аквариума. Вокруг моего места образовался невидимый вакуум — никто так и не пытался со мной заговорить, за исключением Элизабет. Меня это и не слишком огорчало. Никто не лезет в личное пространство и не задалбывает разговорами. Сказка, не иначе. Я смотрел на них, как смотрят на людей, говорящих на языке, который ты когда-то знал, но напрочь забыл после тяжелой травмы головы.
Ближе к обеду, когда класс уже начал пустеть, а в коридорах зазвучали первые удары колокола, к моей парте неожиданно подошла Элизабет.
Я заметил её приближение боковым зрением. Что ей от меня нужно? Неужели будет упрекать за мой внешний вид? Хотя как она… но думаю, это не проблема, о несоответствии моей одежды местному дресс коду ей могли сказать одноклассники. Я так же молился, чтобы её визит к моей парте не превратился в допрос. Последнее, чего мне сейчас хотелось, это начать «рамсить» со старостой.
— Эндрю, — она остановилась в шаге от парты, её лицо было обращено ко мне, но взгляд, как всегда, уходил куда-то в бесконечность. — Уроки на сегодня почти закончены. Не хочешь пойти в столовую вместе?
Я замер, сбитый с толку. В её голосе не было ни капли поучительного тона, только спокойное, почти обыденное предложение.
— Я думал, ты пришла напомнить мне о дресс-коде, — буркнул я, медленно поднимаясь и закидывая рюкзак на плечо.
— Я верю, что рано или поздно ты привыкнешь к этому месту, — Элизабет едва заметно улыбнулась уголками губ. — Так что?
***
Столовая ничем не отличалась от той, что была в моей старой школе. Стоял характерный гул: звон подносов, скрежет стульев и характерный запах еды, что разыграл мой аппетит. Я шел на пол шага впереди, «расчищая» собой путь. На подходе к столовой людей стало невыносимо много, поэтому нам пришлось чуть ли не протискиваться — не смотря на широкий вход, толпа из голодных подростков нескончаемым потоком заливалась наружу буквально под давлением, словно паста из тюбика. Я оглянулся на Элизабет — девушка держалась рядом со мной. Интересно, как она справляется в такие моменты без чьей либо помощи? Мы выбрали столик в углу. Элизабет осталась сидеть за ним, пока мне было доверено принести нам поесть. Заказ девушки не отличался чем-то необычным, так что я воздержался от знакомства с меню и взял тоже самое, что и она. Моя очередь прошла на удивление быстро и не прошло и пяти минут, как мы уже сидели за столом и уплетали какую то злаковую кашу с котлетой. Ну как мы, за обе щеки уплетал её только я — Элизабет ела аккуратно и сдержанно. Воспользовавшись её недугом, я мог забыть про этикет — главное не издавать подозрительных звуков. На половине я сбавил темп и оставшуюся кашу приходилось доедать неохотно. Слишком быстро я набил желудок. Тяжелый вдох Элизабет заставил меня напрячься. Неужели догадалась? Плохо дело, таким как Элизабет только дай повод притянуть тебя за неподобающее поведение… — Что-то не так? — спросил я на опережение. Элизабет вдруг тоже напряглась, если судить по её потерянному выражению лица, промелькнувшего на долю секунды. — Извини? — спросила она, бросив пустой взгляд в сторону, откуда доносился мой голос. — Ты тяжело вздохнула, я подумал что что-то тебя беспокоит. — Извини-извини, получилось громче чем я предполагала, — она издала неловкий смешок, прикрыв губы ладонью. Это было довольно мило, стоит признать. — Я просто немного устала, — сказала она, слегка наклонив голову. — Кроме роли старосты у меня есть обязанности в ученическом совете. — В ученическом совете? — спросил я, подняв взгляд. — Ага. — она быстро кивнула. Улыбка спала с её лица, сменившись серьёзным и немного грустным выражением. — Я заместитель главы. В последнее время на нас двоих свалилось слишком много работы по отчётности и организации весеннего мероприятия. — Звучит как куча бесполезной бюрократии, — бросил я, ковыряя вилкой салат, стараясь не смотреть на неё. — В какой-то степени да, — она не стала спорить. — С подготовкой нам помогают выпускники, но… Элизабет запнулась, будто отдернула себя от дальнейших слов. — …но толку от них как от третьего колеса в велосипеде, я прав? — закончил я. Она ответила не сразу, хмыкнув и тяжело вдохнув. — Немного грубо, но сравнение подходящее. Мы продолжили молча доедать остатки уже порядком остывшей еды. Мой аппетит поубавился и доедать пришлось пересиливая себя. Все же пихать в себя много еды в короткий срок было не лучшим решением. Доев, мы не спешили вставать. До конца перемены оставалось еще достаточно времени. Элизабет вновь прервала повисшее над нами молчание, против которого я не был. — Сейчас у нас критическая нехватка участников. Многие ребята быстро выгорают или их состояние не позволяет брать на себя лишнюю нагрузку. А впереди Весенний бал для выпускников. Это огромный объем работы: декорации, музыка, бюджет… и пока всё идет совсем не так гладко, как планировала администрация. Даже сами выпускники не могут договориться друг с другом и составить общий план бала. В её спокойном голосе то и дело звучали нотки печали. Она была лидером этой маленькой общины, «золотой девочкой», на плечах которой висела ответственность за праздник для тех, кто, возможно, видел свою последнюю весну в этих стенах. Возможно, последнюю во всех смыслах, как бы аморально это не звучало. — А чем занят глава учсовета? Он же должен контролировать происходящее. — сказал я. Элизабет начала мяться. Даже таким как она может быть сложно подбирать слова, когда дело касается волнующих их тем. И видимо ситуация с главой у неё куда более личная, судя по её реакции. — Это и есть одна из проблем. С ней тоже иногда трудно иметь дело. — через привычную улыбку девушки проскочило мимолетное напряжение. Это определённо вырвалось у неё из темницы «слов которые лучше держать при себе». Я пристально вглядывался в Элизабет, пытаясь прочитать по выражению лица причину её переживаний. Конечно следуя исключительно «спортивному» интересу. Может дело в её беспомощности согласовать мнение главы учсовета с выпускниками? Или может, у неё прямой конфликт с главной? Возможно дело в банальном перекладывании ответственности на плечи добродушной Элизабет. Да уж, отсутствие нормального общения последние три месяца определенно сказалось на мне. Посмотрев на ход моих мыслей со стороны, я одёрнул себя, задумавшись о другом. И действительно… — Зачем ты мне это рассказываешь? — я наконец поднял на неё взгляд. — Я здесь без пяти минут три дня. Мне плевать на ваш бал и на ваш совет. — мой ответ был резким, но необходимым. Я наконец пришел в чувство и моя интуиция подсказала мне, что что-то тут не чисто. Конечно я верю словам Элизабет, но подозреваю, что её жалобы мне имеют и личные мотивы. Элизабет замолчала, прислушиваясь к чему-то внутри нашего диалога. — Иногда новому человеку проще увидеть дыры в системе, которые мы уже перестали замечать, — спокойно ответила она. — К тому же, тебе всё равно придется выбрать клуб, Эндрю. Рано или поздно. — И даже не отрицаешь. Ты довольно коварна, Элизабет Уильямс. — я усмехнулся, собираясь вставать. — Вглядываясь в лист не заметишь дерево, а за ним и целый лес. — она добро улыбнулась и тоже встала, видимо услышав меня. — Буду ждать у выхода. Где-то я это точно слышал. Я кивнул и было уже собирался отнести поднос с посудой, но быстро одёрнул себя, вспомнив и произнеся «ага». Надеюсь, она услышала это. Пока я относил поднос, во мне теплилось странное чувство, ближе всего похожее на удовлетворение и лёгкий диссонанс. Таких девушек как Элизабет я раньше не встречал — и речь не о её недуге или происхождении. Да и о романтике здесь речи не шло.***
Возвращение в класс после обеда не принесло перемен. Урок литературы тянулся бесконечно долго, а голос преподавателя за монолитным дубовым столом сливался в монотонный шум, напоминающий гудение неисправного трансформатора. Я сидел, уставившись в затылок впереди сидящего парня, и чувствовал, как внутри медленно оседает тяжесть. Элизабет сидела на своем месте, вновь прямая и неподвижная, словно наше общение в столовой было лишь коротким сбоем в матрице её идеального существования. Перед самым финальным звонком, когда класс уже начал паковать тетради, мистер Дуглас сделал мне знак рукой. Последние минуты урока он с серьёзным видом разговаривал с учителем математики, а теперь перевёл внимание на меня. — Таненбаум, на пару слов. Мы вышли в пустой коридор. Дуглас прислонился к стене, и я в очередной раз поразился тому, насколько изможденным он выглядит. Глубокие тени под глазами больше смахивали на грим. Может ему все же стоит выделить в своем графике несколько часов на сон?.. — Эндрю, я понимаю, что адаптация — процесс болезненный, — начал он, вертя в пальцах пустую ручку. — Но устав нашей школы — это не просто набор букв. Участие в клубной деятельности здесь считается обязательным элементом терапии. Тебе стоит присмотреться к какому-нибудь кружку. Это не только формальность, но и хорошая возможность завести здесь друзей, не считая твоего соседа. Я скептически хмыкнул, поправляя рукав бомбера. Друзья? В этом месте? Да и Сэм-то мне другом не является. — Я не очень силен в командной работе, мистер Дуглас. — Тем не менее, это пойдет в твой личный отчет для отца и врачей, — он мягко, но уверенно надавил на самое больное. — Просто посмотри варианты. Хорошо? — Ладно, я посмотрю, — бросил я, лишь бы закончить этот разговор и убраться подальше от его проницательного взгляда. Сначала Элизабет, потом директор… у меня появилось стойкое предположение, что они сговорились. Но разумеется, в тот момент я не собирался делать ровным счетом ничего. Когда учебный день официально подошел к концу, я задержался у выхода из кабинета, закидывая рюкзак на плечо. Мой взгляд невольно упал на парту Элизабет. Вокруг неё мгновенно образовался плотный кокон из учеников. Они смеялись, что-то наперебой рассказывали ей, касались её плеча в знак приветствия. Она улыбалась своей спокойной, всепрощающей улыбкой, кивая каждому. Зачем? Зачем она тратила своё время на меня в столовой, рискуя опоздать или лишиться этих минут со своими настоящими знакомыми? Дело в ученическом совете? Тогда встречный вопрос — на кой я ей вообще сдался? Ответ, как ядовитый осадок, снова всплыл в сознании. Она меня жалеет. Я для неё — очередной проект «спасения», бесхозная псина, которого нужно накормить и погладить, чтобы почувствовать себя еще более праведной. От этой мысли во рту стало горько. Мне не нужна была её милостыня, завернутая в обертку дружелюбия. Я вышел из класса но вместо того, чтобы направиться к выходу, свернул в коридор. Возвращаться в комнату не хотелось до тошноты. Мысль что мне придётся провести в компании этого ботана лишние несколько часов вызывала приступ мигрени. Я решил тянуть время до последнего, бесцельно слоняясь по территории. Я прошел мимо крыла, где располагались клубные кабинеты. За дверями слышались звуки скрипки, чьи-то споры о фотографии и запах масляных красок. На секунду я замедлил шаг, вспомнив обещание Дугласу, но лень и привычный цинизм быстро взяли верх. «Потом. Не сегодня. Может завтра, а может никогда», — пронеслось в голове. Я прошёл клубные кабинеты и завернул в один из боковых коридоров административного корпуса, который в этот час казался вымершим. И именно здесь, на крутом повороте у архива, я едва не сбил кого-то с ног. — Эй! Смотри, куда прешь! — раздался резкий, звонкий голос. Передо мной стояла девушка. Она была совсем невысокой и выглядела настолько хрупкой, что казалось, её может переломить пополам сильный порыв ветра. Её объёмное черное каре обрамляло бледное лицо, на котором горели огромные, пронзительно-голубые глаза. Несмотря на свою миниатюрность, она буквально излучала колючую, агрессивную энергию, что меня аж передёрнуло. В руках она с трудом удерживала колоссальную стопку папок и документов, которая закрывала ей обзор почти до самого подбородка. Её тонкие пальцы побелели от напряжения, а плечи мелко дрожали, хотя она упрямо сжимала губы, выглядывая из-за горы бумаги. — Ты еще кто такой? — она смерила меня ледяным взглядом, задержавшись на моем бомбере. — Почему не в форме? И что ты здесь забыл? Занятия закончились сорок минут назад. Посторонним в административном крыле делать нечего. Её тон был настолько вызывающим и неприветливым, что я на секунду лишился дара речи. В этой девчонке не было ни капли той мягкости, которой светилась Элизабет. — Я просто заплутал, — ответил я, пытаясь съехать с темы и не ввязываться в конфликт. Инстинкты мне говорили, что лучше не конфликтовать с ней. — А ты, судя по всему, решила перенести весь школьный архив в одиночку? Тебе помочь? Я протянул руку, скорее из желания поскорее закончить этот допрос, чем из альтруизма. Мэри резко дернулась назад, едва не рассыпав бумаги. — Не трогай! Я сама справлюсь, — огрызнулась она. — Мне не нужны помощники, которые даже одеться по уставу не в состоянии. Однако в этот момент верхняя папка опасно соскользнула, увлекая за собой остальные. Стопка накренилась, и она издала тихий, едва слышный звук досады. Бумаги вот-вот должны были веером разлететься по грязному полу. Благо девушка сбалансировала и все вернулось к прежнему шаткому балансу. Она замерла, борясь с собственным упрямством. Её голубые глаза сверкнули гневом, направленным, кажется, на саму гравитацию. — Ладно, — выдохнула она сквозь зубы, не глядя на меня. — Забери верхнюю часть. Только аккуратно. Если хоть один лист помнется — я лично прослежу, чтобы твой бомбер отправился в мусоросжигатель. Я усмехнулся и забрал добрую половину веса. Мэри заметно выпрямилась, хотя её лицо по-прежнему выражало крайнюю степень недовольства. Мы двинулись по коридору, и я кожей чувствовал исходящие от неё волны неприязни. Мое состояние от нахождения рядом с ней были диаметрально противоположные тем, что я испытывал рядом с Элизабет. Мы шли по коридору в тяжелом, неестественном молчании. Мэри шагала впереди — стремительно, чеканя каждый шаг, несмотря на оставшуюся в руках стопку. Её каре подпрыгивало в такт движению, а спина была напряжена так, словно она ожидала удара между лопаток. Я плелся следом, ощущая, как вес папок начинает неприятно оттягивать руки. Пульс участился и лёгкая боль посетила затылок. Как невовремя. Я немного сбавил шаг. — Ты долго собираешься плестись сзади? — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Если твое здоровье не выдерживает темпа, мог бы и не предлагать. Я чуть не поперхнулся от такой наглости. Указывание другими на мою слабость вызывало во мне злость. Я и без вас это знаю. — Твой темп вполне сойдет для утренней пробежки, — парировал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Просто пытаюсь понять, почему ты не пользуешься тележкой. Или хотя бы не попросишь кого-то помочь. Все друзья уже разошлись? Девчонка резко остановилась перед дверью с табличкой «Ученический совет» и развернулась ко мне, уставившись своими голубыми глазами, похожими на два арктических озера. — Всегда полагаться на других вредно для личностного роста. — Даже на тележку? К тому же... — Я издал смешок, глядя на девушку снизу вверх. Она не сразу поняла в чем дело, но когда до неё дошло, её лицо залилось краской от злости. — Да как ты… Тебе повезло что у меня заняты руки! И не думала что люди с таким ничтожным чувством юмора все ещё существуют. — Извини, это наверное, было слишком низко с моей стороны. — ответил я с легкой улыбкой. — Закрой рот! Как же бесишь… — Ладно-ладно, извини, серьёзно, — поспешил сказать я. Переведя взгляд на золотистую табличку у двери, я спросил: — Ты тоже состоишь в совете? Девушка с каре глубоко вздохнула в попытке унять гнев. — Я его глава. Глава ученического совета. Меня зовут Мэри Джонсон, я на втором году обучения. Какое невезение наткнутся на главу местного учсовета, так ещё и насмехаться над её ростом... Мэри смотрела на меня любопытным взглядом, правда с ещё не отошедшими нотками то ли злости, то ли отвращения после нашей перепалки. Я не придумал ничего лучше, кроме как представиться самому. — Я Эндрю Тененбаум, тоже на втором году. Я недавно перевелся, несколько дней назад. — Как для новичка ты слишком напыщенный. Так еще эта одежда… Выглядишь как оборванец с улицы, ей Богу. Тебе стоит привести себя в порядок. — Да-да, знаю. Давай уже зайдем. — прошипел я. Я прижал папки подбородком и, извернувшись, нажал на ручку. Кабинет совета выглядел так, будто здесь взорвалась бумажная фабрика. Длинный стол был завален эскизами декораций, какими-то сметами и списками поставщиков. В углу сиротливо стоял манекен, наполовину обмотанный темно-синим атласом. На доске мелом была выведена огромная надпись: «ДО ВЕСЕННЕГО БАЛА — 25 ДНЕЙ», и цифра 25 была подчеркнута так жирно, что мел начал осыпаться. — Клади сюда, — Мэри указал на единственный свободный край стола. — И постарайся ничего не опрокинуть. Я сгрузил папки, чувствуя, как руки начинают покалывать от притока крови. Мой взгляд невольно зацепился за одну из верхних бумаг — список меню. — Бал, значит? Рановато для весеннего бала — я кивнул на доску. — Элизабет упоминала, что у вас проблемы. Мэри, уже успевшая вскрыть одну из принесенных папок, замерла. Её пальцы, сжимавшие ручку, едва заметно дрогнули. Она медленно подняла голову, и на этот раз в её взгляде не было яда — только колючая, сухая решимость. — У нас нет проблем, которые я бы не могла решить, — отрезала она. — Элизабет слишком добрая, она склонна драматизировать из-за своего стремления всех опекать. А теперь, если ты закончил работать курьером — можешь идти. Тебе всё равно здесь не место. — И почему же? — На свою форму хоть посмотри, ходишь как уличный оборванец, — Мэри подошла к окну, сложив руки на груди. Её хрупкая фигура на фоне огромного окна казалась почти прозрачной. — По твоему взгляду вижу, в тебе нет ни амбиций, ни стремлений. А еще на тебя без слёз не взглянешь. Расчесался бы хоть, — она саркастично замахала ладошкой, задрав подбородок. — Хватит докапываться до моего внешнего вида! — шикнул я. — И вообще, где это преподают читать людей по взгляду? — Не забывай с кем говоришь. Я так то могу нажаловаться администрации на твой неподобающий внешний вид, но закрыла глаза за оказанную помощь. К тому же, за твои шутки... — Угрожаешь? Жалуйся кому хочешь, коротышка. Мне плевать. — Нахал! Я же сказала прекратить! — Мэри вновь взвилась и покраснела, будто вот-вот взорвётся. — Сама прицепилась к моей внешности. — А так кто начал! — девушка вдруг крикнула. Её голос прозвенел у меня в ушах как будильник. — Есть вещи которые можно изменить, стоит лишь приложить усилия. Но есть и те, что изменить мы не в силах и остается только двигаться дальше. — проговорила она уже спокойнее. Я опешил. Её тон приобрел краски, выходящие за рамки несерьёзной перепалки. Пронзительные голубые глаза Мэри скрылись за чёлкой. Она медленно, с грацией ласточки отвернулась к окну. В груди появилось странное чувство, а к горлу подошел ком. Сам не понимая почему, я чувствовал себя неловко. И с чего она так бурно отреагировала? Или, скорее, что нашло на меня самого? Я пригляделся, осматривая Мэри. Её слова точно относились не к её росту. С виду она была абсолютно здоровой, если не считать бледность и худое телосложение. И все равно, мне все еще сложно привыкнуть к действительности этого места. Я не знал что говорить. В голове не было ни идей, ни даже мыслей. Все что я мог — это сбежать, из кабинета. Мэри даже не обернулась, она продолжала стоять у окна, положив бледную ладошку на стекло. С привкусом горечи во рту, я вышел из кабинета совета.***
На улице уже окончательно стемнело. Холодный орегонский ветер пробирал до костей, и я впервые за день пожалел, что мой бомбер не рассчитан на такие температуры. Я шел к общежитию, прокручивая в голове лица двух девушек, с которыми меня столкнул этот день. Элизабет — мягкая, обволакивающая своей заботой, словно теплая ванна. И Мэри — острая, как битое стекло, колючая и невыносимо гордая. И обе полностью отдавались работе. Видимо от скуки мне было интересно в каких отношениях эти двое, если судить по тем крупицам, что я слышал от этих двоих. Но когда в моей голове возникл образ Мэри, внутри все сжималось. Раздражающее чувство. Я не виноват, что её задела такая незначительная вещь. Когда я вошел в комнату, меня встретил не свежий запах сосен что был утром, а мощная атака смеси дешевого дезодоранта и приправы лапши быстрого приготовления. Из колонок (точнее, из наушников, которые Сэм использовал вместо колонок, просто выкрутив громкость на максимум) ревел мотив знакомой мне песни. Сэм сидел в свете монитора. Судя по виду, он сидел на гиковском форуме, оживленно обсуждая с такими же неудачниками как он очередную бессмыслицу, ясную только таким, как они. Дизайн страницы выглядел старомодно, только укрепляя свою нишевость. — О, вернулся! — выкрикнул он, не оборачиваясь. — Ты чего-то припозднился сегодня. Я молча прошел к своей кровати и рухнул на неё прямо в одежде. — Эй, ты чего такой кислый? Опять препод докопался? За внешний вид, да? — Сэм наконец соизволил повернуться. В свете монитора его очки казались белыми дисками. — Хочешь чипсов? Мои предки прислали коробку «Принглс» из города. — Сэм, просто заткнись, — выдохнул я в подушку. — А, понял, принял… — хмыкнул он и, к моему удивлению, действительно приглушил музыку. — Но если надумаешь выговориться — я здесь. Всё равно до двух ночи буду фармить ачивки. Я лежал в темноте, слушая мерное клацанье его клавиатуры. Пустота, о которой я думал днем, никуда не делась, но теперь она была заполнена странным шумом — голосом Элизабет, криком Мэри, музыкой Сэма. За пол часа что я пролежал этот парень и правда меня так и не побеспокоил. Да и к своему удивлению я обнаружил, что у нас схожие музыкальные вкусы. Все таки в этом ведре дёгтя есть место и для ложки мёда. Я закрыл глаза. «Жалость…» — снова всплыло слово в адрес Элизабет. «Гордость…» — в адрес Мэри.
