Крокодилдо 2: Искупление

Прошло двое суток. Тело Крокодилдо, благодаря странным снадобьям Момо и его собственной регенерации, затянуло самые страшные раны. Но слабость и глубокая психологическая яма никуда не делись. Еда — вяленое мясо и безвкусные коренья — подходила к концу. — Нам нужно спуститься, — заявил Окарун на рассвете, проверяя прочность своего посоха. Его лицо было серьёзным. — Запасов нет. Джунгли не прощают голода. Момо молча кивнула, её взгляд был обращён внутрь, будто она прислушивалась к настроению леса. Она протянула Крокодилдо короткое, но тяжёлое копьё с наконечником из заострённого костяного шипа. — Держись рядом, — тихо сказала она. — И не шуми. Шум... привлекает разное. Спуск по верёвочным лестницам был для Крокодилдо мучительным. Каждое движение отзывалось болью в полузаживших мышцах. Но то, что он ощутил, ступив на землю, было хуже. Воздух внизу был густым, влажным и тяжёлым. Свет с трудом пробивался сквозь многоярусный полог, оставляя их в вечной, зелёной полутьме. И повсюду слышались щелчки, шипение, крики — непрекращающаяся симфония жизни и смерти. Они двигались бесшумно. Окарун шёл впереди, его тело было собранным пружиной. Момо скользила позади, её шаги были бесшумными, а глаза постоянно метались, улавливая невидимые знаки. Испытание началось почти сразу. Из зарослей папоротника, размером с небольшого медведя, выпрыгнуло шестиногое существо с клыкастой пастью. Оно даже не смотрело на них — его целью был небольшой зверёк, пивший у ручья. Но Окарун был быстрее. Он не стал бить. Он резко стукнул посохом о камень. Раздался оглушительный, неестественно громкий звук, словно удар грома. Существо отпрянуло, дезориентированное, и скрылось в чаще. Зверёк, воспользовавшись моментом, убежал. — Звук... пугает многих, — коротко объяснил Окарун, заметив недоумённый взгляд Крокодилдо. — Но не всех. Их целью был старый, слепой хищник, которого Момо «узнала» по его ауре — медлительный, но сильный, идеальная добыча. Они нашли его у водопоя. Когда Окарун вышел на него, существо рыкнуло и бросилось в атаку. И тут Крокодилдо увидел это. Окарун не сражался. Он проводил. Его посох стал продолжением его воли, он не наносил ударов, а перенаправлял ярость зверя, уворачивался с сантиметровой точностью, используя инерцию чудовища против него самого. Это был танец смертельной эффективности. А потом запела Момо. Это не была песня в человеческом понимании. Тихий, гортанный напев, похожий на шелест листьев и журчание воды. И лианы вокруг хищника вдруг ожили. Они не схватили его, нет. Они мягко, но неумолимо опутали его ноги, замедляя, сковывая его движения, направляя его прямо под решающий удар посоха Окаруна. Удар был точен и милосерден — один, в основание черепа. Всё кончилось. Пока они свежевали тушу, Крокодилдо смотрел на них, и в его душе что-то сдвинулось. Он видел абсурдную мощь венома, технологическую гениальность Фрэнки, тактический ум Леви. Но это... это было иным. Это была не грубая сила, не магия в привычном смысле. Это была абсолютная, выстраданная гармония с враждебным миром. Сила Окаруна была в безошибочном расчёте и контроле, сила Момо — в тайном договоре с самой душой джунглей. Они не покоряли этот ад. Они были его частью. — Здесь нельзя быть сильнейшим, — тихо сказал Окарун, словно читая его мысли. — Здесь нужно быть умнее. Быть частью потока. Одна ошибка... — он кивнул в сторону кровавого пятна на земле, где несколько минут назад дрались два других хищника, — и ты становишься обедом. Крокодилдо молча сжал древко копья. Его собственная сила, его крокодилья ярость, казалась здесь грубой и бесполезной, как дубина в руках у фехтовальщика. Руди велел ему победить. Но чтобы победить бога в одном мире, ему сначала предстояло научиться выживать в другом. И первый урок этого зелёного ада гласил: выживает не сильнейший, а самый приспособленный. Ледяная клятва в его сердце встретилась с суровой реальностью, и ему стало ясно — путь к мести начинался с умения правильно держать копьё и слушать шёпот лиан.