only for me

      Чонвон, в общем-то, не любил шумные места. Особенно те, где пахло алкоголем и где под безвкусную музыку безудержно дрыгались пьяные тела. Он не любил, когда его без спроса касались незнакомые люди, когда настойчиво предлагали знакомство и когда предлагали выпить дешевый алкоголь. Было много того, чего Чонвон терпеть не мог, но отчаянные времена всегда требовали отчаянных мер.       И отчаянные меры для Чонвона почти всегда по умолчанию включали в себя Пак Чонсона.       Ревность — отвратительное чувство, но в последнее время Ян начал замечать, что слишком часто это чувство испытывал. А если быть точнее — с того момента, когда Чонсон нашел подработку в клубе барменом. И дело было не в том, что старший пропадал на ночных сменах — они были молоды, денег постоянно не хватало. Тем более нужно было стараться вдвойне, если они хотели жить вместе.       Но терпение Чонвона начало заканчиваться тогда, когда он после очередной смены старшего нашел у того в кармане брюк салфетку с чьим-то номером. А потом ещё одну и ещё несколько в течение месяца. Можно было долго придумывать сценарии происходящего на смене у Чонсона, потом бесконечно представлять, как владельцы этих номеров знакомятся с Паком, флиртуют, как оставляют свои номера и просят обязательно позвонить или написать им. А ещё можно было думать о том, как Чонсон на эти номера звонил, писал, назначал свидания, а наивному и глупому Чонвону говорил, что уходит на очередную ночную смену.       Чонвон был импульсивным. Принимать быстрые решения для него никогда не было проблемой. И думать, прежде чем что-то делать, тоже было не про него. И именно в такие моменты проблемы настигали Чонвона с головой.       Чонвон понимает, что тот самый момент наступил уже тогда, когда незнакомый парень настойчиво пытается утащить его на танцпол. На Яне, как назло, бесполезная полупрозрачная блузка, которая изначально, по его логике, должна была соблазнять окружающих, и ничего из того, чтобы хоть немного прикрыться. За барной стойкой работает Чонсон, он слишком занят посетителями и даже не заметил крутящегося неподалеку Чонвона. Хотя, учитывая сегодняшний наплыв посетителей, едва ли можно было свободно выдохнуть. Ян, конечно, именно на это и рассчитывал, когда, надевая эту блузку и узкие джинсы, думал, что прийти в таком виде, чтобы позлить Чонсона, будет лучшим решением.       Ян пытается не нервничать, понимая, какое он может производить впечатление на окружающих его людей. Незнакомец, к его огромному облегчению, не позволяет себе лишнего. Танцует рядом, несколько раз пытаясь узнать имя и выпросить номер, но, так ничего и не добившись от Чонвона, отступает. Поэтому, как только Ян замечает освободившийся стул около барной стойки, он незамедлительно пробирается через изрядно напившуюся толпу танцующих людей.       Чонсон не сразу замечает севшего на стул Чонвона, не сразу замечает его полупрозрачную блузку и густо подведенные черным карандашом глаза. Он несколько раз оборачивается, чтобы наконец осознать происходящее. Чонвон смотрит прямо, улыбается нагло, а на явно недовольное лицо старшего никак не реагирует.       Чонсон наклоняется к Чонвону ровно в тот момент, когда рядом сидевшая девушка обращает на него внимание.       — Он не знакомится, — отбивает Пак.       Девушка фыркает и, забрав свой готовый коктейль, спрыгивает со стула, исчезая в толпе.              — Чонвон, какого хре… ты что тут делаешь? — шипит старший, наклонившись к уху Чонвона.       Младший хочет возмутиться, но быстро понимает, что он тут далеко не для того, чтобы устраивать разборки. Произвести эффект, вывести на эмоции, заставить ревновать — вот что было его изначальной целью. И, по мнению Чонвона, Чонсон всё ещё был на этапе непонимания происходящего.       Именно поэтому Чонвон, демонстративно закинув плотно обтягивающую джинсой ногу на ногу, наклоняется к Паку, чтобы издевательски сказать:       — Джей, — опуская взгляд на именной бейдж на груди, усмехается он, — налей мне текилы.       — Я сейчас вызываю тебе такси, и ты немедленно едешь домой, — терпеливо проговаривает Чонсон, пытаясь застегнуть расстегнутые верхние пуговицы на блузке младшего.       Чонвон резко перехватывает его запястье. Не сильно — но достаточно, чтобы остановить.       — Не трогай, — говорит он.       Голос звучит спокойно, но в нём есть та самая упрямая интонация, которую Чонсон знает слишком хорошо. Та, которая появляется у Яна каждый раз, когда тот уже что-то решил и отступать не собирается.       Пак замирает на секунду, глядя на их переплетённые руки. Потом медленно поднимает взгляд.       Полупрозрачная ткань блузки почти не скрывает ничего. Свет неоновых ламп скользит по открытой коже, застревает на линии ключиц, на тонкой цепочке на шее. Чонвон сидит слишком расслабленно, слишком уверенно — будто специально демонстрирует себя каждому, кто проходит мимо. И это раздражает Чонсона сильнее, чем он готов признать.       Он шумно выдыхает.       — Ты издеваешься надо мной?       Чонвон слегка наклоняет голову, как будто искренне удивлён.       — Я? — тянет он лениво. — Я просто пришёл выпить.       Музыка вокруг грохочет так, что басы вибрируют где-то в рёбрах. Люди у стойки сменяются один за другим: кто-то смеётся, кто-то пытается перекричать музыку, кто-то уже едва держится на ногах. Но между ними будто образуется отдельное пространство.       Чонсон смотрит на него тяжело.       — В таком виде?       Чонвон опускает взгляд на свою блузку, словно только сейчас её замечает.       — А что не так? — он пожимает плечами. — Это же клуб. Люди приходят… знакомиться.       Он делает небольшую паузу.       — Флиртовать.       Чонсон мгновенно понимает, к чему это. Челюсть у него заметно напрягается. Но ответить он не успевает.       — Эй.       Голос рядом звучит весело и слегка пьяно. К стойке подходит высокий парень. Он останавливается слишком близко к Чонвону, опирается рядом локтем о бар, наклоняется и с откровенным интересом рассматривает его.       Чонсон замечает это мгновенно.       — Что будете? — коротко спрашивает он, уже обращаясь к посетителю.       Но парень не спешит отвечать. Его внимание всё ещё сосредоточено на Яне.       — Ты же танцевал там, да? — говорит он, кивая в сторону танцпола.       Чонвон медленно переводит взгляд. Музыка гремит, свет прожекторов бегает по залу, люди толкаются, смеются — но этот разговор почему-то ощущается слишком чётко.       — Может быть, — отвечает Ян уклончиво.       Парень улыбается шире.       — Я угощаю.       Чонвон едва заметно приподнимает бровь.       — Серьёзно?       — Конечно. Что пьёшь?       Чонсон уже достаёт бутылку текилы. Он делает это слишком резко. Стекло звякает о стойку. Чонвон замечает это и едва заметно усмехается. Вот оно. Чонсон начинает злиться.       — Текилу, — отвечает он.       — Тогда нам две, — говорит парень.       Чонсон наливает молча. Жидкость льётся в шоты ровно и аккуратно, но его движения становятся жёстче.       Он ставит стопки перед ними.       Чонвон берёт одну.       — Спасибо.       — Я Минхо, — представляется парень.       — Чонвон.       Они чокаются.       Чонсон наблюдает за этим несколько секунд. Потом резко отворачивается к следующему заказу, но всё равно слышит каждое слово.       — Ты часто сюда ходишь? — спрашивает Минхо.       — Не особо.       — Странно. С таким лицом тебя бы уже запомнили.       Чонвон тихо смеётся. И именно этот звук окончательно добивает Чонсона. Он незамедлительно возвращается к ним.       — Он занят.       Фраза звучит резко. Минхо удивлённо смотрит на него.       — Мы вообще-то разговариваем.       — Я вижу.       — Тогда в чём проблема?       Чонсон наклоняется чуть вперёд через стойку. Его голос остаётся спокойным. Пугающе спокойным.       — Проблема в том, что он пришёл сюда меня довести.       Чонвон чуть давится текилой.       — Серьёзно? — фыркает он.       Минхо переводит взгляд с одного на другого. И на его лице появляется понимающая ухмылка.       — О, — тянет он. — Так вы…       — Нет, — быстро говорит Чонвон.       — Да, — одновременно говорит Чонсон.       Они на секунду смотрят друг на друга.       Минхо тихо хмыкает.       — Понял. У вас своя драма.       Чонвон закатывает глаза.       — Вообще нет. Не понимаю, чего он хочет, — отмахивается он.       Взгляд Чонсона снова скользит по блузке. И задерживается. Слишком долго. Чонвон чувствует это почти физически, но вместо того, чтобы смутиться, он делает наоборот.       Он чуть поворачивается к Минхо, опирается локтями на стойку и наклоняется ближе.       — Так о чём мы говорили?       Минхо улыбается.       — Я говорил, что ты очень красиво танцуешь.       Чонсон сжимает полотенце в руках. Ткань скручивается между пальцев, почти скрипит.       — Ещё шот? — невозмутимо предлагает он.       — Давай, — говорит Минхо.       Чонвон тоже кивает.       — Конечно.       Пак снова наливает, ставит стопки. И наклоняется к Чонвону так близко, что тот чувствует его дыхание у самого уха.       — Если ты сейчас не перестанешь, — тихо говорит Чонсон, — я закрою бар раньше времени.       Чонвон медленно поворачивает голову, и их лица оказываются совсем рядом. Музыка продолжает грохотать, люди смеются, стекло звенит о стойку — но в этот момент всё это будто отступает куда-то далеко.       — Ты же на работе, Джей, — шепчет Ян почти мягко. — Вот и не отвлекайся.       Чонсон смотрит на него несколько долгих секунд. И Чонвон впервые за вечер понимает, что, возможно, перегнул. Потому что во взгляде Пака появляется что-то очень тёмное.       Ревность. Настоящая.       Музыка становится громче. Или Чонсон просто начинает слышать её сильнее.       Барная стойка снова заполняется людьми. Кто-то стучит карточками по столешнице, кто-то тянет руку с телефоном, показывая фотографию коктейля, который хочет заказать. Чонсон двигается быстро — почти на автомате. Наливает, встряхивает шейкер, режет лайм.       Он работает идеально. Но внимание его уже давно не здесь. Каждые несколько секунд взгляд сам срывается в сторону.       Чонвон всё ещё сидит на том же месте. Локти на стойке, подбородок на ладони, взгляд лениво блуждает по залу. Полупрозрачная ткань блузки цепляет свет прожекторов каждый раз, когда он чуть поворачивается. Люди рядом то и дело оборачиваются на него.       И Минхо всё ещё там. Слишком близко.       Он что-то говорит Чонвону, наклоняясь к нему через музыку. Чонвон отвечает. Иногда улыбается, иногда смеётся. И каждый такой смех действует на Чонсона хуже, чем если бы его ударили.       Он ставит очередной коктейль на стойку.       — Твой мохито.       — Спасибо, Джей!       Чонсон кивает, даже не глядя. Потому что если он сейчас повернёт голову — он снова увидит, как Минхо наклоняется к Чонвону.       И, конечно же, он поворачивается. Минхо действительно наклоняется и говорит что-то прямо у уха Яна. Чонвон слушает, а потом чуть запрокидывает голову и смеётся.       Чонсон сжимает бутылку так сильно, что стекло почти скрипит в ладони. Он терпит.       Минуту.       Две.       Пять.       Потом Минхо кладёт ладонь на спинку стула Чонвона. Почти касаясь его плеча. И всё. Этого оказывается достаточно.       Чонсон резко ставит бутылку на стойку.       — Хён, я на пять минут, — бросает он бармену рядом.       Тот даже не успевает спросить куда. Чонсон уже выходит из-за стойки. Толпа у бара слегка расступается, когда он идёт к ним. Не потому что его боятся — просто он двигается слишком уверенно, слишком прямо.       Минхо замечает его первым.       — О, бармен решил к нам присоединиться? — усмехается он.       Чонсон даже не смотрит на него. Он смотрит только на Чонвона и останавливается прямо перед ним.       — Пошли.       Чонвон медленно и демонстративно незаинтересованно поднимает на него взгляд.       — Куда?       — Со мной.       — Я вроде никуда не собирался.       Минхо тихо хмыкает.       — Слушай, если это какая-то ревнивая сцена, то…       Чонсон наконец переводит взгляд на него. И в этом взгляде столько холодного раздражения, что Минхо автоматически замолкает.       — Мы на минуту, — говорит Чонсон.       Спокойно. Но это не звучит как просьба. Он берёт Чонвона за запястье. Не грубо, но достаточно крепко.       Чонвон вздрагивает от неожиданности.       — Эй!       Но Чонсон уже тянет его со стула. Ноги Чонвона едва успевают найти пол.       — Чонсон, ты…       — Потом.       Он ведёт его через зал. Музыка бьёт по ушам, свет мелькает, люди танцуют так плотно, что приходится проталкиваться между ними. Кто-то недовольно оглядывается, кто-то даже не замечает.       Чонвон идёт следом. Сначала из чистого удивления. Потом из-за того, что хватка Чонсона на запястье становится крепче каждый раз, когда кто-то слишком близко подходит к нему.       Они сворачивают в узкий коридор за баром. Здесь уже тише. Музыка звучит глухо — через стены. Неон исчезает, остаётся только обычный жёлтый свет ламп. Чонсон открывает дверь служебного помещения. И буквально затягивает Чонвона внутрь.       Дверь захлопывается. В комнате сразу становится слишком тихо. И слишком тесно.       Чонвон успевает только вдохнуть, когда его вжимают спиной в стену. Чонсон слишком близко, грудь вздымается быстрее обычного — то ли от быстрой ходьбы, то ли не только от неё.       — Ты… — начинает Чонвон.       Но Чонсон перебивает.       — Тебе весело?       Голос у него низкий, еле сдерживаемый. Но напряжение в нём ощущается почти физически.       Чонвон смотрит на него несколько секунд. Потом медленно складывает руки на груди.       — Должно быть, это тебе слишком весело, — его голос становится чуть тише, но в нём появляется та самая острота, которую Чонсон слышал уже не раз. — Или я, по твоему мнению, похож на слепого идиота, который не замечает эти бесконечные салфетки с номерами?       Чонсон медленно проводит рукой по лицу.       — Ты мог просто спросить.       — Я спрашиваю сейчас, чёрт возьми! — голос Чонвона срывается, и это звучит куда серьёзнее. — Пак Чонсон, лучше не зли меня.       Старший неожиданно делает ещё один шаг ближе — между ними остаётся несколько сантиметров, и Чонвон понимает, что ему некуда отступить. Ему бы хотелось продолжить испытывать нервы Пака, поиграть ещё, закатить скандал и уехать из клуба, чтобы Чонсон ещё надолго это запомнил.       Но Чонсон делает то, от чего у Чонвона на секунду сердце пропускает удар, а ноги подкашиваются: старший протискивается коленом у Яна между ног и резко хватает за челюсть. Не сильно, но так, что у Чонвона не возникает и мысли возразить хоть одному из этих действий.       — Закрой свой рот, — выплёвывает Чонсон, опуская взгляд на губы младшего. — Потому что я пиздец как хочу тебя.       — Что?       — Я хочу тебя трахнуть. Прямо здесь и сейчас. Хочу, чтобы Минхо пошёл искать тебя, а потом услышал твои сладкие стоны.       Чонвону кажется, что он сходит с ума по мере того, как Чонсон продолжает говорить ему всё то, что хочет с ним сделать. Он чувствует, как ладони старшего с нажимом спускаются по его талии к бёдрам, как кожа горит через тонкую ткань блузки и как эти же ладони крепко сжимают его ягодицы. Чонсон прижимает его к себе вплотную, чтобы дать почувствовать, как он возбуждён. Он продолжает вжимать Чонвона в стену, но вместе с этим губами прижимается к изгибу шеи. Ян дрожит, когда старший прикусывает кожу.       — Хочу трахать тебя до тех пор, пока из головы не вылетит весь тот бред, о котором ты думаешь, — шепчет Пак, языком широко ведя к подбородку. Чонвон тихо скулит. — Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? Хочешь, чтобы все услышали, как хорошо я тебя трахаю? Чтобы все поняли, что ты только мой.       В голове шумело. Чонвон хватал ртом воздух и не мог ответить что-то внятное, кроме тех бессвязных звуков, что невольно вылетали из него.       — Ответь, — потребовал Пак, фиксируя голову младшего, сжимая пальцами щёки.       — Да… да, я хочу! — с трудом проговорил Ян.       В ответ Чонсон потянул его к себе — одним движением, как будто Чонвон ничего не весил. Сильная ладонь с лица скользнула на затылок, вплелась в волосы и дёрнула так, чтобы Чонвон поднял лицо.       И поцеловал. Жадно, грубо, с накопленным раздражением за весь вечер. Чонвон отшатнулся на полшага только для того, чтобы снова потянуться вперёд, открыть рот, позволив чужому языку проникнуть внутрь. Поцелуй стал ещё глубже.       Чонвон попытался что-то сказать, но Чонсон укусил его за губу, заставив молчать.       — Блять, какой же ты красивый… — голос Пака сорвался на выдохе. — Ты не представляешь, что я хочу сделать с тобой.       Чонвон упёрся затылком в стену, жадно ловя воздух. Чонсон отпустил его на секунду — ровно настолько, чтобы развернуться и дойти до двери служебного помещения. Щёлкнул замок, провёл ладонью по задвижке.       Тишина стала плотнее. Чонсон подошёл снова, положил ладонь на его горло — не сдавливая, но фиксируя. Большой палец провёл по коже под челюстью. И снова поцеловал. Но уже иначе: медленнее, мучительнее. Как будто наказывал за каждую провокацию.       Чонвон впился пальцами в его плечи, чувствуя под кожей напряжённые мышцы.       Чонсон оторвался, опустил взгляд на его блузку.       — Сними.       Младший попытался расстегнуть её сам, но Чонсон перехватил, грубо стянул через голову и бросил на ближайший стул. Прохладный воздух помещения коснулся кожи. Чонвон вздрогнул, но тут же почувствовал, как ладони Чонсона скользят по его груди — вниз, оставляя горячие следы. Он сглотнул, когда пальцы Пака остановились на поясе его джинс.       Издевательски медленно старший стянул с него джинсы вместе с бельём. После он опустился ниже, поцеловал линию ключицы, потом — грудь, живот. Его ладонь держала младшего крепко, не давая ему отступить ни на миллиметр. Когда Пак коснулся его возбуждения языком, Чонвон резко вдохнул, бёдра сами подались вперёд.       — Блять… — прошептал младший.       Пак поднял взгляд снизу — и в этом взгляде было что-то опасно уверенное. Чонвон не успел толком расслабиться: старший вновь встал, развернул его спиной к себе и прижал животом к холодной стене. Ладонь на затылке заставила наклониться.       — Знаешь, я держу себя из последних сил, — вновь заговорил Пак. Вместе с этим послышалось звяканье ремня на его брюках.       И в этот момент, не видя происходящего, Чонвон мог только представить, как Чонсон на самом деле сексуально выглядел. Своей грубостью, граничащей с собственничеством, тем, как он мог заставить Чонвона дрожать всем телом от возбуждения лишь словами.       Тепло его тела оказалось сзади, слишком близко. Чонвон услышал его дыхание — тяжёлое, сорванное. Он чувствовал, как старший прижимается своим твёрдым членом, истекающим естественной смазкой, к его ягодицам, и всё внутри дрожало от понимания того, что его желали. После почувствовал, как Джей проводит рукой по его спине, потом пальцами ниже, ещё ниже. А потом вдруг застыл.       — Ты… — на секунду запнулся Джей, с неожиданной лёгкостью проникая одним пальцем в младшего, — ты готовился?       Чонвон повернул голову, ловя его взгляд боковым зрением.       — Я знал, что ты захочешь трахнуть меня в этом, — отвечает на выдохе он, ощущая то, как пальцы Чонсона двигаются в нём. Дышать становилось тяжелее. — Правда, не рассчитывал, что ты сделаешь это здесь.       — Поверь, если бы была возможность, я бы делал это с тобой где угодно, — усмехнулся Пак, слишком мягко касаясь губами выступающего позвонка.       Пальцами свободной руки он обхватил подбородок, поворачивая к себе, чтобы поцеловать в губы. А после прижался к младшему плотнее, заставляя ощутить каждое движение пальцев, каждое напряжение. Его ладонь снова легла на горло Чонвона, фиксируя, удерживая в нужной позе, другая — на бедре, сжимая так, что оставались следы.       Когда Чонсон вошёл в него, Чонвон вскрикнул — резче и громче, чем ожидал сам. Холод стены под пальцами и горячее, грубое вторжение смешались, выбивая из головы все мысли. Пак даже не дал ему времени привыкнуть. Он двигался жёстко, глубоко, ритмично, как на баре, когда слишком много посетителей. Каждый толчок заставлял Чонвона стонать и хвататься крепче. Чонсон держал его так, будто боялся отпустить и потерять — но в этом уже было больше нежности, чем грубости.       Чонвон попытался выпрямиться, повернуться к нему, но Пак сильнее прижал его к стене.       — Смотри вперёд, — приказал он, и голос резанул низко. — Не отвлекайся.       Чонвон зажмурился, губы приоткрыты, дыхание рваное. Он чувствовал, как Чонсон ускоряется, как под его руками дрожит собственное тело, как возбуждение накатывает волнами, почти болезненно ярко.       — Чонсон.       — Что? — Пак укусил его за мочку уха. — Скажи.       Ян на секунду потерялся между гордостью и желанием, но потом прошептал:       — Сильнее.       Чонсон замолчал. Потом коротко усмехнулся и сделал именно так. Толчки стали резче, ладонь на бедре сжала до боли, другая рука с горла спустилась на грудь, удерживая Чонвона, не давая ему сдвинуться. В пустом помещении звук их тел казался неприлично громким. Младший стонал уже не скрываясь. Он не знал, куда деть руки — то цеплялся за руки старшего, то за голую стену. В какой-то момент Чонсон потянул его за волосы назад, заставив прогнуться.       Чонвон повернул голову и вдруг увидел в отражении небольшого стоящего в углу зеркала: Чонсона — сосредоточенного, сжимающего младшего руками, с тёмным взглядом. И себя — раскрасневшегося, дрожащего, возбуждённого и… по-глупому счастливого.       Оргазм накрыл Чонвона внезапно — волной, от которой ноги подогнулись. Он вскрикнул, пальцы судорожно сжали руку старшего у себя на груди. Чонсон удержал его, не давая упасть, и продолжил ещё несколько движений, пока сам не сорвался — глухо, сдавленно, прижимаясь к нему так плотно, будто пытался спрятаться внутри.       Несколько секунд в помещении было слышно только их дыхание. Старший медленно отступил, придерживая Чонвона за талию, чтобы тот не рухнул. Потом обессиленно опустился на стул и потянул его к себе. Младший сел на чужие колени боком, всё ещё дрожа. Пак провёл пальцами по его спине — нежно и бережно, как будто возвращая контроль в другое русло.       — Ещё скажи, что ты думал, что я пишу на эти номера, — отдышавшись, проговорил Чонсон.       — А разве нет? — также устало усмехнулся Ян. — Иначе ты бы не хранил эти бумажки у себя.       Это было странно: они оба уставшие после секса, но у них всё ещё хватало сил на то, чтобы продолжать конфликт. Чонвон даже позволял себя гладить, не говоря уже о том, что сам не отлипал от старшего ни на секунду.       — Они сами мне их суют.       — А ты, бедняжка, не можешь отказаться.       — Чонвон, я работаю за барной стойкой.       Голос его становится чуть громче.       — Я не могу спорить с каждым пьяным человеком, который суёт мне салфетку.       — Ага, именно поэтому у тебя постоянно полные карманы, — скептически хмыкает младший.       — Да, потому что мне настолько всё равно, что я о них сразу забываю, — тяжело вздыхает Чонсон. — Чонвон, я работаю здесь потому, что платят хорошие деньги. А самое главное — потому что хочу жить с тобой. Но ты устраиваешь вот это.       Чонвон чувствует укол совести. А потом, немного помолчав, тихо говорит:       — Я правда думал, что ты им пишешь.       Чонсон смотрит так, будто только сейчас понимает масштаб проблемы.       — Я правда чуть не закрыл бар раньше времени из-за тебя, — серьёзно отвечает Пак. — Потому что на тебя смотрели, потому что я ревновал.       — Как легко ты это признал, — фыркнул младший.       — Чонвон. Я серьёзно.       — Я тоже, — всё ещё дуется он.       — Тогда как тебе такое решение: когда кто-то в следующий раз даст мне свой номер, я покажу им тебя.       Чонвон приподнимает бровь.       — И что это изменит?       — Обычно люди быстро теряют интерес, когда понимают, что у бармена уже есть кто-то настолько красивый.       Чонвон на секунду теряет дар речи. А потом закатывает глаза.       — Дурак.       — Да. А ещё у меня смена сейчас закончится. Пошли домой?       — Пошли… Джей Пак.       — Не язви, киса.