Просто лучший

      — Иваныч, не томи, что там у нас дальше? — словно школьник в ожидании отметки за контрольную, ерзал на пассажирском сиденье Сашок.       — А ты, смотрю, втянулся! — напарник нарочито медленно вытаскивал из бардачка папку. По давней привычке он аккуратно сложил регламент конкурса среди накладных и путевых листов. Хотя Саня, едва взглянув на украшенную вензелями бумажку, попытался сделать из нее оригами. К счастью, расслабляющее и успокаивающее творчество вскоре его взбесило и распечатку удалось изъять.       — Раньше наша кошка боялась пылесоса, а потом — ничего, втянулась, — как всегда, бородатый анекдот в устах Санька обрел новую жизнь. — Ну, какой же второй этап конкурса? Я ведь сейчас задымлюсь!       Федор полез было за огнетушителем, но под красноречивым взглядом напарника выдал ему, наконец, папочку. А следом, на всякий пожарный, бутылку воды. Незнакомым севшим голосом Саня прочел: «Лучший спортсмен».       — Да тут тебе точно не будет равных! — Иваныч хлопнул друга по мощному плечу.       «Не будет…» — эхом повторил Александр внутри себя. «Никогда спорта больше не будет в моей жизни — я сам так решил. Дважды».       Отвернувшись к окну кабины, Сашок против воли будто смотрел в мелькающих пейзажах всю свою жизнь. Школьная любовь к главной красотке класса — разумеется, безответная. Уход от боли в институт мечты и, о Боже, новая встреча с Ней. Внезапные знаки внимания к нему, невзрачному толстячку. Робкое Санино признание, возникший на пути конкурент и соревнование за сердце милой. Падение, смех однокурсников во главе с возлюбленной — организатором позора и… ставок на него. Бегство со стадиона, навсегда — из вуза и от попыток тренироваться. Призыв в армию, нарушение дисциплины в депрессии, но вместо наказания — помощь. Командир, научивший смотреть на спорт и самого себя иначе, но… не научивший, как жить с новыми телом и душой потом. И вот, спустя много лет, любимый дальнобой, спокойствие и… Никакого спорта, способного дать надежду, а затем шмякнуть лицом о пол, землю, мат или ворота армейской части! «Боюсь? Нет, я не боюсь — у меня аллергия на некамазовское железо, нетрудовой пот, непарковочные площадки и нерабочие мышцы. Мышцы не от работы, то есть!» — Сашок и не заметил, в какой момент начал размышлять вслух.       Зато Федор не сказал вслух ни слова — просто остановил машину. В молчании же принялся извлекать из-под люльки, из потертой сумки, советские чугунные гантели, выцветший туристский коврик, скакалку с чуть треснутой ручкой…       — Что это?.. — опешил младший шофер.       Все так же беззвучно Иваныч обошел тягач, уперся кроссовками в бампер, а ладонями — в пыль обочины, сделал несколько отжиманий.       — Сначала носил с собой, потом, сев — хоть никто и не верил — на КамАЗ, возил. И доставал всякий раз, когда не верил… сам.       — А почему я ни разу не видел? — Санька хватило лишь на один из сотни вопросов.       — Потому что в последнее время все больше возил в себе.       …Назавтра во время стоянки Саня раскладывал на траве свой комплект инвентаря: Федоров — слишком личное. Сашок понял, как с этим жить — в любом месте — и что падение в грязь — не конец, а… Упор лежа!