***
8 марта 2026 г., 10:46
Это особенное утро.
По крайней мере, романтическая часть Невиллета хочет так считать. Среди них двоих для него встать первым — редкость. Он не уверен, что именно его будит: внутренние часы, или, быть может, тонкая полоска солнечного света из зазора между шторами, или что-то еще — но благодарен в любом случае. Невиллет открывает глаза, вырываясь из теплых, уютных объятий сна, и чудом не шевелится. Это большая удача.
В конце концов, сон Ризли поразительно чуткий, и его пробуждение не заставило бы себя ждать, случись Невиллету издать неосторожный шорох. Этого не происходит, и ему везет снова: вид, представший перед ним, это не широкая исполосованная шрамами спина, а непривычно умиротворенное, расслабленное лицо Ризли. Ризли любит его, Невиллет знает это, и ему не нужны подтверждения, но еще Невиллет знает, что Ризли не умеет расслабляться — не может позволить себе сделать это. Его это не расстраивает… Точнее, его не расстраивает то, что Ризли не может опустить последнюю оборону даже в его присутствии. Но его никогда не перестанет огорчать тот факт, что Ризли вообще пришлось взять в привычку постоянно быть настороже.
Возможно, думать об этом так — неправильно. Это не боль Невиллета, и он никогда не поймет, что именно чувствует Ризли. Но он… он хочет попробовать понять. Ведь это Ризли, и Невиллет думает, что отдал бы ему мир, если бы Ризли попросил. Главная проблема заключается в том, что Ризли не попросит. Ни мир, ни что-то меньшее. Как он никогда не просит о помощи, например, как до сих пор, даже спустя годы, никогда не просит обезболивающих у Сиджвин, когда получает ранения. В таком случае Невиллет постарается сделать так, чтобы ему просто не пришлось просить. В таком случае Невиллет постарается… да, Невиллет постарается понять Ризли.
Но сейчас — сейчас, этим тихим, спокойным и приятным воскресным утром Невиллету достаточно просто смотреть на него.
Смотреть и запоминать.
Ризли не из тех людей, кого сон заставляет выглядеть младше. На его лице все еще видны усталые линии, преждевременно вызванные недоброй жизнью на улицах и тяжелой, изматывающей работой, и его раннюю седину сложно игнорировать. Но ему идет этот вид особенной, почти мягкой безмятежности. Невиллет хотел бы видеть его таким чаще. Невиллет хотел бы коснуться его — провести пальцами по старому шраму под глазом, прислониться и почувствовать колючую щетину на его челюсти собственной гладкой щекой.
Невиллет не делает этого, а продолжает смотреть. В картине перед ним нет ничего незнакомого или нового, но от этого она не становится менее завораживающей. Губы Ризли сухие, а кожа грубая, и он совсем не заинтересован в том, чтобы тратить время на гигиенические помады и крема, из раза в раз настоятельно рекомендуемые Сиджвин. Его ресницы длинные и темные, их дрожащая тень красиво лежит на щеках. Взъерошенные от сна волосы небрежно падают на лоб. Между бровями — разглаженная сном морщина. Ризли много думает и неосознанно также много хмурится.
Во сне его дыхание совсем тихое. Широкие плечи и грудь мерно вздымаются и опускаются, но в остальном он почти не шевелится. И здесь, в комфортном пространстве спальни Невиллета, под одеялом на широкой двуспальной кровати, Ризли очень теплый, теплее обычного. К нему хочется прижаться, свернувшись в комок, и надолго остаться в таком положении. Хочется почувствовать его горячие руки вокруг себя. Хочется…
Невиллет смаргивает наваждение.
По носу Ризли видно, что его неоднократно ломали, а на изгибе одной брови волосы растут чуть реже, чем должно. Наверное, много лет назад туда пришелся удар, оставивший малозаметный шрам. Шрамов много: есть совсем неприметные, вроде этого и притаившегося в уголке губ, есть чуть более видные, как тот, что под глазом, а есть крупные, резкие рубцы, рассказывающие самые длинные и болезненные истории. К ним относятся три протяженные темные полосы на шее.
Весь Ризли соткан из следов прежних битв, побед и поражений. Невиллет хочет запомнить каждую из них. Он хочет запомнить каждую самую мелкую, самую незаметную черточку Ризли, хочет навеки выгравировать в памяти его лицо и тело, его голос, его характер, его привычки. Хочет клеймом выжечь на себе ощущение его прикосновений, весь спектр от самых нежных и практически невесомых до грубых и страстных. Невиллет… хочет. Ризли заставил его осознать, что Невиллет — жадное, жадное существо. Сказки и легенды сказали бы, что это его «драконья натура», но странно и глупо полагать, что все драконы такие, что все они ведомы таким греховным, примитивным стремлением. Это только… Невиллет. Старый, жадный дракон.
И даже если бы он получил то, чего хотел, этого все равно не будет достаточно.
Потому что однажды Ризли уйдет, как неминуемо, неотвратимо уходят все люди. Потому что Невиллету все равно хочется, хочется большего, а Ризли, кажется, не умеет хотеть или, по крайней мере, говорить об этом. Невиллету хочется, чтобы Ризли остался с ним навсегда, чтобы ему не пришлось высекать его черты в своих воспоминаниях, чтобы он просто был рядом. Чтобы Невиллет больше не был один.
Он знает, что это эгоистично.
Еще Невиллет знает о том, что может подарить Ризли бессмертие. Они не говорили об этом. Это… сложно. Но еще больше — страшно.
Потому что Невиллет не уверен, что сможет достойно принять отказ. Потому что это всего лишь его желания, низменные и корыстные. Потому что, кроме прочего, он не хочет обрекать Ризли на вечность, о которой тот не просил. Он не хочет ставить Ризли перед выбором. Он не хочет, чтобы Ризли столкнулся со страданиями, через которые прошла Фурина за пятьсот лет жестокого спектакля.
Поэтому Невиллет откладывает этот разговор и старается вдоволь насладиться временем, что у него есть с Ризли сейчас.
К сожалению, сегодня утром этого времени осталось не так много. Луч солнца за шторами с тех пор, как Невиллет открыл глаза, стал ярче и длиннее, и теперь пересекает комнату, заползая на их кровать. Он кажется непрошенным гостем, наглым нарушителем, и Невиллет немного жалеет, что вчера вечером не позаботился о том, чтобы задвинуть шторы тщательнее. Он слабо хмурится, но быстро расслабляется: конечно, сам Невиллет предпочитает пасмурную погоду, но было бы здорово выйти с Ризли на прогулку сегодня. Его партнер — человек, проводящий большую часть своей жизни в подводной тюрьме, и ему точно не помешает свежий воздух и солнечный свет.
И Невиллет возвращается к своему предыдущему занятию. Под глазами Ризли залегают тени даже сейчас, когда он спит. Это немного мрачная мысль, но Невиллет думает о том, что за все эти годы в Ризли накопилось слишком много усталости, чтобы в один момент она просто чудесным образом исчезла, хотя так, конечно, было бы намного проще. Люди… хрупкие, и, хотя за столетия жизни Невиллет успел свыкнуться с этим фактом, порой он все еще удивляет его. Люди хрупкие и в то же время, противоречиво, намного сильнее, чем кто-либо еще.
Ризли не исключение. Он всего лишь человек, но Невиллет никогда не переставал восторгаться тем, насколько он сильный, во всех смыслах сильный. Первым на ум приходит — и бросается в глаза — его тело, массивное и жесткое, так не похожее на тело Невиллета. По Ризли видно, что он умеет сражаться, по нему заметны все часы, проведенные на ринге Панкратиона. Но это не все. Разум Ризли тоже сильный, потому что выдержал многое. Годы на улице, годы в тюрьме, вес жизней людей — заключенных и подчиненных — в его руках. Не каждый с таким справится, не сломавшись. Это не то, за что стоит осуждать других, но, по мнению Невиллета, то, за что стоит уважать Ризли еще больше.
И, кроме этого, кроме силы тела и разума… Его сердце.
Потому что одно дело вести людей за собой, повинуясь голосу холодного рассудка, но совершенно другое — находить в себе силы жить и… и любить, после всего несправедливого и по-настоящему чудовищного, что эта самая жизнь принесла. Невиллет знает, каково это, не понаслышке. Но у него были сотни лет, чтобы разобраться во всем и, в конце концов, принять решение, а у Ризли такой роскоши нет, но она ему и не понадобилась. Три с лишним десятка лет — это всего ничего, это, в сущности, лишь песчинка по сравнению со всеми годами, что прожил Невиллет. Среди людей есть множество выдающихся, необыкновенных личностей, но он, пусть даже и предвзято, убежден: Ризли — самый особенный из всех.
Наконец, Невиллет не выдерживает и пододвигается, свернувшись калачиком и прислонив голову к груди Ризли. Он правда очень теплый. Невиллет, затаив дыхание, завороженно слушает, как бьется его сердце. Это невероятно красивый звук.
После этого лишь вопрос времени, и весьма короткого, — когда Ризли проснется. Невиллет старается не зацикливаться на этом, но все равно точно знает момент, когда именно дыхание Ризли меняется, когда его тело всего на кратчайший миг, но напрягается. Тишина недолго заполняет комнату.
— Какой приятный способ проснуться, — раздается хриплый голос над ухом. Невиллет, сам того не осознавая, прижимается ближе и чувствует, как широкая ладонь медленно, почти вяло скользит под ночную рубашку, оставляя след жгучего прикосновения между лопатками. — Как жаль, что у меня нет под рукой камеры.
Мозг Невиллета обрабатывает эту мысль. Камера. Учитывая все его последние размышления… Ризли и не подозревает, что Невиллет более чем разделяет его сожаления. Невиллет не собирается его в это просвещать.
— Доброе утро, — бормочет он в грудь Ризли, — Как ты спал?
— Отлично. Не сомневаюсь, дело в компании.
Смущение заливает кончики ушей Невиллета, но, вообще-то, это приятно. Улыбка сама собой возникает на лице.
— Осмелюсь предположить, что свежий воздух и хороший матрас сыграли большую роль.
— Мне кажется, ты недооцениваешь благотворное влияние на меня моей… компании.
Невиллет тихо смеется, все еще слегка смущенно. Пальцы Ризли тем временем начинают рассеянно массировать случайные точки на его спине. Это по-хорошему странное ощущение: огрубевшая мозолистая кожа на кончиках пальцев слабо царапает кожу, но оказываемое прикосновением давление весьма и весьма желательное.
В конце концов, эта смесь ощущений — близость Ризли, тепло его тела и уют их постели, тяжесть ласкового прикосновения — заставляет Невиллета чувствовать, что он буквально тает в них. Он прикрывает глаза, расслабляясь, одновременно прижимаясь к Ризли еще ближе. Когда Ризли снова говорит, он ощущает его голос отдающейся в грудь глухой вибрацией.
— Все ли драконы так похожи на котов?
— У меня не было возможности узнать, — Невиллет знает, что Ризли его дразнит, и все же… — И я не похож на кота.
— Я мог бы с этим поспорить, — в голосе Ризли слышна теплая усмешка, — Ты снова мурчал.
Теперь Невиллет (сильно неохотно, но) отстраняется и поднимает голову, встречаясь с Ризли взглядом. Вид его лица — красивого, по-утреннему умиротворенного лица — вынуждает его сердце на секунду предательски замереть. На губах Ризли играет слабая улыбка, его глаза бесконечно нежные и добрые. Невиллет почти забывает, что хотел оскорбиться.
— Я не мурчу, — запоздало возражает он, впрочем, не слишком убедительно, — …Ты не можешь этого доказать.
— Мм. Мне и не нужно.
К сожалению, уверенность Ризли разрушительно привлекательна, поэтому Невиллет решает оставить этот вопрос — вопрос его мурчания — на другой раз.
В этот раз он приподнимается на локтях и нависает над Ризли, который плавно перекатывается на спину и устраивает ладонь на его талии. Волосы Невиллета свисают вниз, как ширма, будто закрывая их двоих от всего остального мира. Невиллету нравится эта метафора. В редкие моменты нехарактерной слабости он, та самая жадная его часть, действительно хочет скрыть Ризли от всего мира. К счастью, прямо сейчас, в его спальне, в этом нет необходимости: их и так никто не может побеспокоить.
Невиллет изучает лицо Ризли с новым, никогда не угасающим интересом. У него необыкновенный цвет глаз. Невиллет сравнил бы его с цветом бледного безоблачного зимнего неба, а тонкую золотую полосу, опоясывающую зрачок — с светлым утренним солнцем. Если бы Ризли знал, каким поэтичным Невиллет становится из-за него, то непременно бы нашел несколько дразнящих комментариев на этот счет. Не злых, а, скорее, завуалированно приятных, но Невиллет не уверен, что хочет в очередной раз бороться со смущением этим утром, поэтому оставляет эти мысли при себе.
Сейчас Ризли также молча смотрит на него, и Невиллету интересно, что творится у него в голове. Он позволяет любопытству взять над собой верх и негромко спрашивает:
— О чем ты думаешь?
Затем протягивает ладонь и мягко касается щеки Ризли, как хотел сделать ранее, когда тот спал.
— По большей части о котах, — отвечает он. Столкнувшись с невпечатленным взглядом, пробует еще раз, — О драконах?
— В таком случае, — Невиллет задумывается, а потом вспоминает наклейки Сиджвин, — Я должен думать об акулах?
Ризли пожимает плечами.
— Пусть даже о целом зоопарке, — но веселье исчезает с его лица, уступая место чему-то более мягкому, — Может быть, я думаю о том, как мне повезло.
Он поднимает свободную руку и тоже подносит ладонь к лицу Невиллета, но замирает в нескольких сантиметрах, не касаясь. Для Ризли этот жест удивительно нерешительный. Невиллет решает, что ему это не нравится, и сам наклоняется к прикосновению.
— В таком случае, — повторяет он тише, но тверже, — Это взаимно.
— Я польщен, — отвечает Ризли после небольшой паузы. Он улыбается; ни в его голосе, ни в улыбке нет привычного дразнящего оттенка. Он искренен, и это греет Невиллету сердце. — Поцелуй меня?
У Невиллета нет причин ему отказывать.
И даже в мерном течении бесконечно долгой жизни Невиллет смог узнать, что такие тихие, короткие моменты по-настоящему бесценны. Покой и неспешность этого воскресного утра, их неглубокий, мягкий поцелуй, ощущение обветренных губ Ризли под губами, его горячей тяжелой ладони на спине Невиллета. Так не будет всегда, как бы сильно Невиллету этого не хотелось. Он не должен думать об этом и портить этот момент, он хорошо это знает; убирая руку со щеки Ризли, Невиллет кладет ее на его грудь, туда, где гулко бьется сердце Ризли.
Он думает, что погибнет, если этот звук когда-нибудь оборвется.
Это простая, лаконичная и обезоруживающе честная мысль. Горечь ее краев подступает к собственному сердцу Невиллета, но внезапно не идет дальше: сам того не зная, Ризли не позволяет этому случиться, обнимая ладонью заднюю часть его шеи и углубляя поцелуй. Это служит отрезвляющим напоминанием: прямо сейчас Ризли здесь, с Невиллетом, и ничего не изменит тот факт, что этот момент принадлежит только им двоим и никому больше.
И, быть может… Быть может, однажды все действительно закончится, и вместе с тем закончится и сам Невиллет. Если это случится, то так тому и быть, но Невиллет не раб судьбы уже по праву рождения. Он Суверен, он Гидро дракон, в его руках власть, с которой во всем Тейвате мало что способно сравниться.
Но, что важнее, он любовник Ризли.
И он… что-нибудь придумает. Возможно, однажды Невиллет найдет в себе силы поговорить с ним. Найдет в себе силы смириться с возможностью отказа. Это не так плохо, в самом деле — Невиллет недостаточно ценит тот факт, что у него в принципе есть такие варианты. Не у многих они есть. А жизнь не утекает сквозь пальцы: она обволакивает их вязким бархатистым потоком и позволяет быть и наслаждаться. Однажды этого станет мало, неизбежно, когда годы пройдут, когда морщин на лице Ризли станет больше, когда седина в его волосах будет встречаться чаще.
Но пока что этого достаточно.
