Коснуться света — не значит сгореть

☣︎

«Быстрее». «Дверь не сможет удерживать их долго». «Как это вышло?» «Впустите!» «Не подходите к двери, это ловушка!» «Ты должен…» Нил распахивает глаза, даже не поморщившись от яркого света, что встречает его после пробуждения. Первое, что он чувствует — пронизывающий до костей холод. Тело окоченело настолько, что Нил не в состоянии пошевелить и пальцем. Голоса, что наполняли его голову, пока Нил блуждал в темноте, исчезают. Теперь вокруг лишь звенящая тишина, или… Нил прислушивается к раздражающему писку и воспоминания подкидывают ответ: блок питания. Такие используют в лабораториях, чтобы… чтобы… Нил хмурится, но собственное сознание уже шлет его нахуй с такими запросами. — Он вообще нас слышит? На этот раз голос раздается не в голове, а где-то рядом. Свет, бьющий по глазам рассеивается, стоит Нилу медленно проморгаться. Взгляд тут же цепляется за два одинаковых лица. Последствия какой-то травмы. Думает Нил. Уже в глазах двоится. — Понятия не имею, — отвечает второй, внимательно рассматривая Нила, а затем тычет чем-то твердым в плечо. — Он вообще живой? — Глаза открыл, значит живой, — хмурит брови его двойник. — Интересно, сколько он тут пробыл? — Судя по одежде — не мало. А что с его одеждой? Даже если Нил лежит абсолютно голый, как-то совершенно насрать. — Заберем? — предлагает двойник, или… оригинал. Нил до сих пор не понимает, что вообще происходит. — Он тебе что, брошенный щенок с улицы? Вдруг зараженный? — голос второго становится еще более серьезным. — Да ладно тебе, на его теле нет ни одного повреждения, — двойник исчезает из поля зрения Нила. — Проведем дополнительные проверки в лаборатории, если зараженный, просто убьем. Нилу так плевать, что собираются делать с его телом. Он прикрывает глаза, возвращаясь в привычную темноту, что стала ему домом. Здесь безопасно, пусть и холодно. Здесь нет раздражающих звуков, только собственные мысли, пожирающие мозг. Здесь только Нил и его безнадежное одиночество. Следующее пробуждение сопровождается не только раздражающим писком приборов, но и дребезжанием какой-то блядской железяки. Нил морщится и открывает глаза, на этот раз осторожно, щурясь от искусственного света лабораторных ламп над ним. Его тело укутано в шуршащий мешок, излучающий тепло. Оно распространяется по коже, посылая по телу малоприятное покалывание. Почему Нил чувствует себя менее мертвым, чем раньше? Ему определенно не нравится это состояние. Взгляд цепляется за фигуру, сидящую рядом. Один из двой… близнецов, вспоминает Нил подходящее слово, расположился на стуле, закинув ногу на ногу. Его взгляд прожигает Нила насквозь, — даже он дарит больше тепла, чем ебучий мусорный мешок, в который его засунули. — Как тебя зовут? — голос незнакомца хриплый, тихий, но режущий слух, разрушает привычный звук приборов. Нил сглатывает, едва не закашлявшись от сухости в горле. Кожа на губах трескается, отрываясь небольшими кусочками, когда Нил открывает рот. Блять, лучше бы сдох. — Нил, — это имя так легко соскальзывает с потрескавшихся губ, но оседает на языке гнусной ложью. Это не его имя, — он уверен в этом. Но это первое, что пришло в голову, после пробуждения. Помимо переполняющего желания о скорейшей смерти. Нил морщится от звука собственного голоса, — как будто его пытают визгливым скрежетом, проводя какой-нибудь ржавой хуетой по ребрам. Незнакомец молчит. Нахуя тогда вообще заговаривал? — Разве не принято представляться в ответ? — раздраженно спрашивает Нил. И ему определенно становится теплее после этого, кажется, он тот еще говнюк. — Простите за проявленное неуважение, милорд, — звучат насмешливые слова. — Не дохуя ли ты разговорчивый, для того, кто двадцать лет проспал? — вот он, такой же говнюк; эта битва обещает быть занятной. Нил понятия не имеет, о чем говорит этот парень. Пытаться что-то вспомнить, кажется сейчас чертовски сложным. Голова гудит в такт приборам, а это ебучее шуршание одеяла уже в край заебало. Что он там промямлил? Двадцать лет? Блять, разве нормальные люди не умирают без еды и воды, спустя столько времени? — Эндрю, — все же представляется незнакомец. — Эндрю, — эхом повторяет Нил, проведя сухим языком по губам. Нил пытается вспомнить, слышал ли он это имя в прошлом, но в голове ничего. Такое вообще бывает? Ни мыслей, ни картинок, ни собственного голоса. Ни сил, чтобы управлять телом. — Как себя чувствуешь? — да он видно издевается?! — Как будто проспал двадцать лет, — отвечает Нил, используя крохи полученной информации. Лицо Эндрю загораживает свет ламп, он склоняется над Нилом, осматривая с таким видом, как будто пытается по меньшей мере залезть к нему в голову и выпотрошить все мысли. Проигрышный вариант. Потрошить-то нечего. Нил вопросительно приподнимает бровь. Совсем необязательно так дышать на него, оповещая о том, что недавно ел. Но Эндрю уже отодвигается, занимая прежнюю позу на стуле рядом. Это молчание хуже пытки. Нил отчетливо слышит дыхание Эндрю, которому не мешало бы проверить носовые пазухи, чтобы не посвистывать на вдохах. Как будто он точно знает, что Нил не может пошевелиться, а потому раздражающе пыхтит рядом. — Какой сейчас год? — Нил решает нарушить тишину первым, признав поражение в этой непреднамеренной схватке. — Две тысячи двадцать шестой, — тут же отзывается Эндрю. Черт, неужели Нил и правда проспал двадцать лет? Или это чей-то не смешной прикол? — Это что же получается, — нервно вырывается у Нила. — Мне сейчас пятьдесят три? — Выглядишь максимум на двадцать восемь. Но это пока окончательно не растаял, может еще пару, — Эндрю делает паузу. — Десятков лет проявится. Веки Нила тяжелеют от нахлынувшей усталости. Писк приборов становится тише, а затем и вовсе затихает. — Мозг функционирует, тело возвращается в норму, но пульс так и не появляется. Из очередного сна, Нила вытаскивает незнакомый голос. Но открыв глаза, взгляд натыкается на второго близнеца, который светит ему блядским фонариком прямо в глаз. А ведь была ничтожная надежда, что все это просто сон. — Ну и какие прогнозы? — откуда-то издалека доносится голос Эндрю. — Аарон? — нараспев произносит он, не дождавшись ответа от брата, спустя каких-то пару секунд. Кому-то не мешало бы поучиться терпению. Аарон отмахивается, что вызывает у Нила усмешку, которую он усиленно старается спрятать внутри. — Что-нибудь помнишь из своего прошлого? — спрашивает Аарон, наконец-то убирая фонарик. Еще немного, и затолкал бы это светило ему в очко. Нил отрицательно качает головой, уперев взгляд в свои руки, сложенные на коленях. И только сейчас понимает, что уже не лежит, а сидит на кровати, неестественно выпрямив спину. Указательный палец едва шевелится, но Нил не чувствует этого, будто кто-то дергает за ниточки, управляя его телом. — На восстановление уйдет не мало времени, — это Аарон уже говорит Эндрю, устроившемуся около входа. — Может мы что-то могли упустить там, — он делает паузу, чтобы бросить настороженный взгляд на Нила. — Где его нашли. Может, остались какие-то записи. — Спустя столько лет? — голос Эндрю пропитан скептицизмом. — И все же, — настаивает Аарон. — Отправить с тобой Кевина? Кевин. Еще одно бесполезное имя, которое нужно запоминать. Сколько Нилу придется напрягать свой мозг, ради каких-то незнакомцев, которые пусть и спасли его, но явно преследуют свои цели. Эндрю скользит задумчивым взглядом по Нилу. Нил надеется, что он раздумывает о том, чтобы убить незваного гостя. Стало бы куда проще. Для Нила. — Не надо, — Эндрю отталкивается от стены, приближаясь. Откуда-то возникает забытое ощущение, что Нил терпеть не может смотреть на кого-то снизу вверх; и все же приподнимает голову, не отрывая взгляда от прищуренных глаз Эндрю, словно яркий свет его раздражает не меньше, чем самого Нила. Интересно, о чем он думает? Из-под темной футболки выглядывает застарелый шрам, рассекающий шею. Нил пользуется тем, что его глаза сейчас ничего не ослепляет, чтобы рассмотреть Эндрю. Аарона разглядеть не успевает, — тот покидает комнату, но Нил уверен, что близнецы не должны иметь сильных различий. Помимо взгляда: у одного он «я задушу тебя ночью подушкой», у второго «я задушу тебя в любое время суток». Эндрю берет запястье Нила, скользя подушечкой большого пальца по нему, хмурится. Его грудь высоко вздымается, и снова этот свистящий звук. Нил закатывает глаза. — Болит что-то? — пальцы Эндрю сильнее смыкаются вокруг запястья. — Душа. — Удивительно, — хмыкает Эндрю. — Не веришь в то, что может болеть душа? — интересуется Нил. Прикосновение Эндрю исчезает, и снова становится холодно. — Не верю, что у таких как ты вообще есть душа, — теперь Эндрю старается не встречаться с Нилом взглядом. Прибирается, а затем направляется к выходу, бросив через плечо что-то об отдыхе, но Нил едва ли слышит последние его слова.

☣︎

Через несколько недель невозможных проверок его состояния, Нил наконец-то встает с кровати. Ощущение, будто его выкинули на ходу из машины, которая позже сдала назад, переехала его, а затем вернулась и переехала еще раз. Ноги предательски подгибаются, но Эндрю героически подхватывает тело Нила, крепко удерживая за руку. И как он всегда успевает преодолеть разделяющее их расстояние в считанные секунды? В такие редкие моменты взаимодействия, кожа Нила покрывается мурашками от разности их с Эндрю температур. Нил должен признать, что когда Эндрю не открывает рот, то он достаточно сносный. А когда не хмурит брови, то Нил, даже в своем состоянии, может оценить его привлекательность. Аарон бесконечно истыкивает Нила иголками, пытаясь собрать кровь, буквально выдавливая ту из тела. Но физическая боль еще ни разу не беспокоила Нила, потому, ему абсолютно все равно, какие эксперименты проводит этот безумный ученый с его кровью. Нил просто надеется, что в один из таких дней, он не проснется, или рухнет, ударившись головой о плиточный пол. Эндрю приводит его в жилое помещение, где кроме кровати, стола, стула и шкафа, больше ничего нет. Не то чтобы Нил скучает по звуку медицинских приборов, но без него как-то слишком тихо и неуютно. Ощущение вакуума, стенки которого сдавливают Нила со всех сторон. Интересно, от такого давления может взорваться голова? — Можешь сходить в душ, только горячей воды нет, — бойлер сломался. Сколько ненужной информации получает Нил. Ему похуй на бойлер, на горячую воду, расположение столовой, лаборатории и всего, что происходит за пределами этой базы, куда его притащили два одинаковых карлика. Но все это Эндрю все равно рассказывает, как будто чувствует себя обязанным посвятить Нила во все события, стертые из его памяти. Пока они шли до жилого корпуса, петляя по бесконечным коридорам, встречая десятки каких-то людей, которые таращились на Нила, как на инопланетянина, сам Нил просто следовал туда, куда ему говорят. Он не собирается задерживаться в незнакомом для себя месте, ему даже не интересно, что с ним стало за эти двадцать лет. Нил ощущает себя просто оболочкой, которая крайне медленно наполняется мыслями, воспоминаниями, притупившимися эмоциями и чувствами. Но все это так неинтересно, что даже утомительно. — Одежду можешь взять мою, — как благородно со стороны Эндрю. Нил коротко кивает, уставившись немигающим взглядом в стену. Тонкая трещина тянется от середины до самого потолка, где края металлической обшивки проржавели, пропуская редкие капли влаги. Нил медленно моргает, и в это же время капля срывается, разбившись об пол. Этот звук проникает в голову, отскакивая от стенок черепа. «Это прорыв в истории медицины», — слышит Нил собственный голос. Звук. Такой же капающий звук, и рябь, разбивающая поверхность воды. Нил реагирует на гулкий звук шагов, дернув головой. — Ты что-то вспомнил? Взгляд скользит по непроницаемому лицу Эндрю. В полутемном помещении его глаза похожи на зыбучие пески. И это выглядит, как самая плохо спрятанная ловушка, в которую может попасть только долбаеб или слепой. Губы Нила растягиваются в улыбке. — Ничего, — отвечает он, и, кажется, Эндрю верит его словам, а потому уходит, оставляя Нила наедине с собственными воспоминаниями, отражающимися в небольшой луже на полу. После душа Нил механически натягивает одежду Эндрю, которая немного велика ему в плечах. В зеркале отражается худощавое бледное лицо, на фоне которого, уродливо выделяются яркие голубые глаза. А клочки взъерошенных медных волос больше походят на ржавчину, что периодически встречается на металлической обшивке стен. — Выгляжу, как Чаки в свои худшие годы, — Нил проводит рукой по лицу, слегка оттягивая нижнее веко. Удивительно, как он помнит такие бесполезные вещи, но не помнит ничего важного из своего прошлого. Голоса родных и друзей несвязным потоком кружат в голове, и хоть бы одна крохотная зацепка, которая помогла бы понять, что с ними стало. А что стало с Нилом? — Тебе нужно поесть, — Эндрю бросает миску на стол, и та еще какое-то время вращается, разнося заунывный звон по комнате. Нил бы возмутился, что к нему влетают без стука, если бы это не была комната Эндрю. Поэтому Нил лишь переводит безэмоциональный взгляд на него, затем на тарелку, наполненную… Нил не рискнет предполагать, что это такое. Кусок в горло не лезет под таким внимательным взглядом. Эндрю ведет себя как надзиратель, при этом пытающийся делать вид, что его заботит состояние Нила. Даже Нила не заботит его состояние. Смешно. По горлу поднимается тошнота. Было лучше, когда организм и вовсе не реагировал. Нил отодвигает от себя тарелку, словно обиженный ребенок, которого заставляют есть ненавистную кашу. — Хочешь сдохнуть от голода? — Эндрю умело играет роль заботливого конвоира, но все же его истинная натура дает о себе знать, стоит Нилу воспротивиться. — Это было бы не так плохо, — Нил поднимает взгляд, с вызовом смотря на Эндрю. — В тебе нет ни капли благодарности, — неужели такая мелочь способна обидеть его? — Мы тебя нашли, отогрели, отмыли, дали новую одежду, ночлег и еду, а ты усиленно пытаешься протянуть ноги. — Я не просил меня спасать, — возражает Нил. — Вы сделали это не ради меня, а ради себя. — Неужели тебе нравилось находиться в состоянии анабиоза? — Нравилось, там я не слышал твоего раздражающего голоса, который теперь преследует меня повсюду, — слова Нила вызывают у Эндрю лишь усмешку. Нил рад, что Эндрю находит его смешным, хоть ощущение от этого чувства сейчас кажется забытым. — Хочу тебе кое-что показать, — Эндрю резко поднимается и, не дожидаясь Нила, идет к выходу. Пластиковый нож для масла кажется все более привлекательным, но Нил понимает, что проще будет вскрыться ложкой; а потому следует за Эндрю, вздохнув так раздраженно, что замершее сердце отзывается легким покалыванием. Они поднимаются по бесчисленным лестницам, ведущим на крышу. Пусть тело не чувствует боли, а дыхание кажется ненужным, Нил все равно преодолевает последний пролет запыхавшись. Он переводит испепеляющий взгляд с Эндрю на город, что раскинулся под ними, и замирает. Последний выдох звучит оглушающе, тревожа могильную тишину природы, что теперь господствует над бетонными постройками. Вся спесь Нила растворяется вместе с этим выдохом. Кругом царит умиротворенная разруха. Зелень, опутывающая здания, словно обвивает шею Нила. Звенящее безмолвие, шагающее по разбитым дорогам, огибает оставленные кем-то машины. Взгляд Нила не знает за что зацепиться, он останавливается на зияющих дырах, которые когда-то были окнами. Нил проваливается в эту темноту, но она кажется не такой безопасной, как та, из которой его вытащили Эндрю и Аарон. — Узнаешь? — голос Эндрю прерывает хаотично скачущие мысли. — Нет, — приходится признать Нилу. — Что… что случилось? — Апокалипсис, — слово, выбивающее из легких оставшийся воздух. — Двадцать лет мир пытается выжить, борясь с мутантами и зомби. — Как это вышло? — то, что предстает перед Нилом, отзывается болезненными спазмами в теле. Нилу нравилось ничего не чувствовать и продолжать думать о том, чтобы поскорее его жизнь оборвалась. Но это… Нил должен узнать, что привело мир к вымиранию. Его мир. — Никто не знает, просто в один момент разверзлась паника и люди, спасая свои жизни, попрятались под землю. А когда выжившие, в поисках пропитания вылезли наружу, их встретила смерть. Какое-то время их разделяет тягостное молчание. Нил не может уложить в голове то, что показал ему Эндрю. Неужели это не просто страшный сон, из которого Нил все никак не может вырваться. Это их реальность. — Все еще хочешь сдохнуть? — снова задает вопрос Эндрю. — Тогда ты просто долбаеб, не умеющий ценить то, что у других отобрали, не спрашивая. Думаешь твоя жизнь ценнее кого-то из них? — Нил чувствует, как Эндрю врезается в его плечо своим. — Нихуя подобного. Но тебе повезло. Несправедливо, согласен, — он понижает голос до шипящего шепота. — Но ты, блять, хотя бы попытайся заслужить этот шанс, который тебе предоставили. И Эндрю покидает крышу, оставляя Нила на краю разрушенного мира. Нил отчаянно пытается вспомнить хоть что-нибудь. Зарывается пальцами в растрепанные волосы, будто это может поспособствовать запуску блядского мозга, который сейчас не больше чем декоративная функция. Нил чувствует себя пустышкой. Пластиковой куклой, внутри которой ничего нет. Каждый день на закате, Нил поднимается на крышу, чтобы убедиться, что он не сходит с ума. Мир все в такой же разрухе. Но Нил знает, что так было не всегда. От этого знания еще паршивее. — Понравился вид? — нарушает его уединение Эндрю, впервые за полторы недели. Нил даже успевает соскучиться по его раздражению, наигранной заботе и иронии, сочащейся из каждого слова. — Кому может понравиться крах мира, частью которого когда-то был? Сколько бы Нил не вглядывался в горизонт, окружение вокруг не меняется. Лишь очередной закат раскрашивает небо в разные оттенки. Нил скользит взглядом по небу, размышляя, что стало с его друзьями, родителями. Они все погибли, или стали одними из тех монстров, о которых рассказывал Эндрю? Мысли крутятся вокруг слов Эндрю о том, что Нилу был дарован шанс… Шанс на что? Почему именно он? Почему судьба сохранила ему жизнь? Неужели, чтобы Нил собственными глазами увидел затмение человечества?! — Почему вы спасли меня? — среди десятки волнующих вопросов, Нил отчего-то выбирает именно этот. — Хотел бы остаться в неведении? — вопросом на вопрос отвечает Эндрю. Так было бы проще. Думает Нил. — Просто не понимаю. — Нил перебирает мелкие камушки, валяющие у ног. — Очевидно, что ресурсы на исходе, выживших достаточно много, а вы приводите на базу «лишний рот». Разве не проще бы было убить? — он переводит взгляд на Эндрю и понимает, что все это время тот смотрел на него. — Лишний рот? — усмехается Эндрю. — За то время, что ты тут находишься, ты не съел ни крошки. Если только не воруешь по ночам печенье с кухни? — его бровь вопросительно приподнимается. — Ты прав, наверное проще бы было застрелить тебя во сне и дело с концом, но я уверен в том, что мы можем спастись. Исправить, что послужило тем, к чему мы пришли. Хочу хотя бы ненадолго увидеть прежний мир, чтобы запомнить его процветающим, а не умирающим, — Эндрю глубоко вздыхает, отводя взгляд. — Глупо, да? Мечты ребенка, детство которого прошло в закрытом бункере. — Это не глупо, — взгляд опускается на их руки. Кончики пальцев едва не соприкасаются, но даже так Нил чувствует исходящее от Эндрю тепло. — Я не знаю, что стало катализатором катастрофы, но я хочу помочь. Эндрю замирает. Нил следит за тем, как уголок его губ нервно дергается, а кончики пальцев скребут по грязной крыше. Нил терпеливо ждет, пока Эндрю решится сказать то, о чем явно раздумывает. Его брови то поднимаются вверх, то сходятся на переносице. И линия челюсти становится на вид такой острой, когда Эндрю стискивает зубы, что Нил уже предполагает чем можно будет вскрыться. — Я хотел тебя убить, — откровенно признается Эндрю, вновь взглянув на Нила. — Как только увидел, хотел пустить тебе пулю в голову. — Нилу кажется, будто у Эндрю к нему личная неприязнь, будто они были знакомы раньше. Но этого просто не может быть. Нил, как минимум, старше Эндрю на двадцать восемь лет. — Я бы очень хотел ошибаться на твой счет. — усмешка выходит такой горькой, что Эндрю морщится. — Не могу не видеть в людях хорошее… Нил, в который раз остается наедине с собой. Забавно, темнота, в которой он пребывал двадцать лет, рассеялась, но одиночество все также холодит Нила. А может, это вовсе не одиночество, а страх? Страх, что мир, который неясными картинками всплывает в воспоминаниях Нила, безвозвратно утерян.

☣︎

Чуть больше двух месяцев Нил играет роль подопытной крысы Аарона, и в конечном итоге, тот делает вывод, что тело Нила полностью восстановилось. — Но воспоминания так и не вернулись, — Эндрю мельтешит перед глазами, задумчиво размышляя о чем-то вслух. — Они могут и не вернуться, — молодец, Аарон, нервируй брата и дальше, он ведь недостаточно раздражающе себя ведет. Они обмениваются взглядами, что-то вроде «близнецовой связи», с помощью которой они могут общаться на космическом уровне, — именно так Нил объясняет себе эти странные моменты. Он уже привык, что эти двое на своей волне, принимают решения, касающиеся и его в том числе, но совершенно не обязывающие себя что-либо раскрывать. А Нил послушно исполняет приказы, как марионетка, потому что обещание, данное Эндрю — единственный смысл оставаться в живых, на данный момент. Ну, может быть еще Нил совсем немного хочет узнать секреты, которые они скрывают. Взгляд в который раз падает на опечатанную дверь внутри лаборатории. Ни Эндрю, ни Аарон не отвечают на вопросы об этом, или же переводят разговор, как будто у Нила совсем с головой проблемы, и его провалы в памяти действуют вообще на все. А с таинственным Кевином познакомиться так и не удалось. Нахуя только имя запомнил. Нил надеялся, что Эндрю не потащит его туда, где они с Аароном его нашли. Но на следующее утро, Эндрю встает раньше солнца, чтобы своим свистящим дыханием нарушить сон Нила. Он конечно делает очень многое для Нила, и тот ему благодарен. Но рано или поздно, терпению придет конец, и Нил привяжет Эндрю к стулу, засунет ему кляп в рот и… сладко выспится. — Тебе двадцати лет не хватило? — спрашивает его Эндрю, когда Нил делится своими мечтами. Они минуют полуразрушенную лестницу, между двумя высотками. Нил бы хотел не тормозить Эндрю, но то и дело останавливается, когда перед глазами всплывают картинки прошлого, разбивающиеся о суровую реальность. Небольшой супермаркет, который всегда наполняла толпа: семьи с детьми, старики, особенно тщательно выбирающие свежие фрукты. Теперь от панорамного окна ничего не осталось, сквозь сломанную раму можно рассмотреть разбитые стеллажи, мусор на полу, а в углу чей-то брошенный грязный рюкзак. — Нил, если ты скрываешь, что воспоминания возвращаются… — начинает Эндрю, но Нил прерывает его. — Не доверяешь мне? И с чего бы Эндрю начать доверять абсолютно незнакомому человеку? Да, они проводят с ним большую часть времени, как будто если дать Нилу немного свободы, он как безумец подорвет всю их базу, или наконец-то вскроется ложкой. Нил и сам не доверяет никому. Слова Эндрю, больше похожие на обвинение, не дают покоя, и Нилу хочется знать, почему его взгляд наполняется ненавистью, — сейчас реже, но все же. Что Нил сделал такого, чтобы вызывать у Эндрю такую реакцию? — А ты? — Эндрю обгоняет его, поворачиваясь лицом. Ему настолько хорошо знаком путь, которым они следуют, что он не сбавляет скорости, продолжая двигаться спиной вперед. — Давай просто признаем, что мы не доверяем друг другу. — Нил склоняет голову на бок, щурясь от солнечного света. Слепящие лучи обрамляют фигуру Эндрю, подсвечивая его светлые волосы, создавая что-то вроде нимба над головой. Если бы не его дрянной характер, который Эндрю в последнее время даже не скрывает, Нил бы и правда подумал, что тот ангел. Всем готов помочь, как мамочка следит за тем, чтобы Нил хорошо спал и ел. Вряд ли о Ниле хоть кто-то также заботился в прошлом, — ощущения весьма странные. Но Нил старается не думать об этом. В компании Эндрю не думать тот еще квест. — Но мою причину ты знаешь, а свою, ты так и не раскрыл. Эндрю хмыкает и, ну конечно, отворачивается от Нила, так и не ответив. Они задерживаются у края разрушенного моста. Плотная стена тумана пожирает руины на горизонте. Нил не чувствует той боли, что должен, но ее фантомное ощущение все-таки дает о себе знать, стоит задуматься об этом. Эндрю забирается на камень, глядя на Нила сверху вниз. Ему однозначно нравится чувствовать себя выше. Нил даже не успевает прочитать проскользнувшую по лицу Эндрю эмоцию, как тот устремляет взгляд вдаль. — Интересно, какой мир был раньше? — вопрос Эндрю устремляется в пустоту. — Живым, — банальный ответ срывается с губ Нила сам собой. Он помнит отголоски прошлого: запах, смех людей и оживленные улицы. Мир со своими плюсами и минусами. Всюду мигающие вывески, гудящие машины, выхлопами загрязняющие природу. Нил не жестокий. Но без людей, которые все это создавали и строили, природа выглядит чище. Правильно ли допускать даже малейшую мысль, что все случившееся к лучшему?! О чем он вообще думает? По земле бродят безвольные монстры, чьи инстинкты заставляют убивать. Миллионы людей погибли: у многих были планы и мечты, среди них были дети, которые, возможно, не успели прожить и дня. А Нил думает о том, что без людей стало значительно тише и свободнее дышать. Он словно балансирует между «добром» и «злом», не совсем понимая, куда его тянет больше. — Я был маленьким, когда начался апокалипсис, — впервые Эндрю заговаривает о своем прошлом. — Тогда мы с родителями и братьями спустились в бункер, как и многие. Я едва ли помню, что происходило снаружи. Люди, вместо того, чтобы объединиться против зараженных, начали убивать друг друга. И тогда мама мне сказала, что отныне каждый сам за себя. И не важно, друг ли это, или враг. Если встанет вопрос о моем выживании, я должен убить. — Мне жаль, Эндрю, — но эти скупые слова не вернут Эндрю семью. Эндрю быстро моргает, словно прогоняя нежелательное воспоминание. Оборачивается к Нилу, заглядывая в глаза. На янтарной поверхности, Нил видит отражение боли от потери. Может то, что Нил ничего не помнит, к лучшему? Боль не утихает, — Эндрю прямое тому доказательство, он просто научился жить с ней бок о бок. Он конвертирует эту боль в ярость, уничтожая монстров. А есть ли что-то такое, за что Нил готов сражаться? — Ты наверняка тоже кого-то потерял, — во взгляде Эндрю мелькает нечто похожее на сочувствие. — Наверное, — пожимает Нил плечами. Прошло несколько месяцев, вернется ли к нему память, когда они дойдут до лаборатории, где его нашли? Или Нил так и останется пустой оболочкой, с неизвестной тревогой, что возникает внутри каждый раз, стоит ему подумать, как мир превратился в сюжет хоррор игры. — О чем ты мечтал в детстве? — такой безобидный вопрос, но заставляющий Нила распрямить плечи, чтобы стряхнуть с них мерзкие мурашки. — Я не… — Нил уже хочет сказать, что не помнит, вряд ли и двадцать лет назад мог вспомнить о чем мечтал в детстве. — Мои мечты были банальны, — все же решает поделиться он. — Полететь в космос или стать врачом. Я хотел… Нил хмурит брови. Картинка его самой главной мечты так отчетливо предстает перед глазами, но ее мятые края обрамлены кровью. — Я хотел создать лекарство от смертельных болезней, — тихие слова Нила заглушает ветер, поднимающий пыль вокруг. Мелкие камушки скатываются с края моста, эхо их падения долетает до них с Эндрю. — И как думаешь, у тебя бы получилось? Нил переводит взгляд на Эндрю, словно пытается найти ответ на его непроницаемом лице. Эндрю снова надевает маску, стирая столь редкие эмоции. Он словно боится задержать свой взгляд на Ниле дольше, а когда-то прожигал им насквозь. Нила он все также чертовски раздражает, но теперь это похоже на игру, в которой хочется оказаться проигравшим. Ведь тогда глаза Эндрю загораются победными искорками, а губы растягиваются в ухмылке. Однажды Нил услышал, как Аарон подловил Эндрю на том, что тот стал чаще улыбаться. Неужели… — Не в том месте ищешь ответ, — Эндрю спрыгивает с камня, приближаясь к Нилу почти вплотную, но все также не поднимая взгляд, продолжает смотреть куда-то в область груди. — Хорошая мечта… — почему Нилу кажется, будто должно последовать какое-то «но». — Идем, не очень хочется возвращаться по темноте, — откашлявшись, произносит Эндрю. Нил в последний раз бросает взгляд на горизонт. Удаляющиеся шаги Эндрю затихают, но эхо хрустящего под его ботинками гравия бьет Нила в спину, поторапливая. За прошедшие месяцы, молчание, что теперь нависает над ними, отзывается внутри Нила волнением. Внутри базы, Эндрю — ходячий сборник дурацких шуток и крайне несмешных историй, над которыми Нил смеется лишь потому, что считает их глупыми. Эндрю — человек, неумеющий проигрывать в шахматы, потому что до появления Нила у него не было достойных соперников. Нил понятия не имеет, откуда он знает, как играть в шахматы. Но стать свидетелем абсолютно растерянного лица Эндрю, с широко распахнутыми глазами, в которых отражается неверие в происходящее, — отличная мотивация. Эндрю любит слушать старые песни, на своем потрепанном плеере, из которого Нил не может разобрать ни слова, кроме кряхтения и монотонного шипения. Эндрю — единственный человек, шутки про возраст которого, не задевают Нила, — потому что в ответ на «пенсионный фонд», тот бросает что-то про «детский сад». Эндрю за пределами базы — охотник. Полностью сосредоточенный на окружающих звуках, держащий руку на поясе, где закреплен пистолет. Нил не может до конца понять Эндрю, что тот чувствует, оказавшись в огромном мире, где его роль в любой момент может измениться из охотника в жертву. Нил не чувствует необходимости выжить. Он не знает, что такое бороться каждый день, чтобы после заката увидеть рассвет. И так изо дня в день. И в который раз Нил задумывается: почему ему выпал этот шанс, когда другие с боем вырывают собственную жизнь из лап смерти. Они останавливаются около поваленной телефонной будки. На осколках разбитого стекла безобразные лохмотья, которые треплет ветер. Эндрю срывается с места так молниеносно, что заставляет Нила растерянно оглянуться по сторонам. Но вокруг никого, а этот человек-паук, отталкиваясь от торчащей из-под земли толстой арматуры, забирается на крышу невысокого здания. Железный штырь, рассекая воздух, покачивается, несколько раз ударив по земле, поднимая клубы пыли. Нил неспеша подходит следом, задрав голову. Есть ли менее травмоопасный путь наверх? И в какой момент он начал думать о собственной безопасности? Разве не он пару месяцев назад мечтал лишь о смерти? Самый удачный вариант, упасть сверху на торчащие из бетона металлические штыри, но протягивающий руку Эндрю теперь кажется привлекательнее скорейшей кончины. — Давай, — поторапливает его Эндрю. Хватка Эндрю уверенная и сильная. Он рывком поднимает Нила, затягивая на крышу, а тот неуклюже упирается коленом в твердую поверхность, чувствуя как мелкие камушки впиваются в ногу. Но все это меркнет в сравнении с тем, как горячее дыхание Эндрю мажет по щеке. Под куртку забирается прохладный ветер, царапая позвоночник Нила. — Осторожнее, — с другой стороны шепот Эндрю, обнимающий теплом. А затем все исчезает, как по щелчку пальцев. Эндрю отдергивает руки, словно что-то вспомнив. — Идем, — он поправляет куртку, отвернувшись от Нила, в который раз за день. Как от прокаженного шарахается. Нил поджимает губы, не зацикливаясь на том, что такое поведение Эндрю его расстраивает. Из-за этого хочется бросить что-нибудь язвительное ему в спину, но Нил едва не прокусывает язык насквозь, останавливая рвущиеся наружу слова. — Осталось немного, — оповещает его Эндрю. Он пытается отодвинуть в сторону тонкую жестяную пластину, закрывающую проход посреди разрисованной граффити стены. Но та никак не желает поддаваться. Нил решает помочь, но пластина под его напором срывается с петель и отлетает в сторону. Одновременно с Эндрю, Нил опускает настороженный взгляд на свои руки. Но они настолько тощие, что Нил не уверен, что смог бы сломать и ветку. — Ой, — вырывается у него. — Нам, — Эндрю привычно задерживает на Ниле свой взгляд, затем тряхнув головой, пролезает в дыру. — Осталось пройти одну станцию метро, поезда не дождемся. Нил прищуривается на эту попытку пошутить. Или же Эндрю неуклюже пытается перевести тему. — Тогда могли бы такси вызвать, — вступает он в игру, и они с Эндрю обмениваются натянутыми улыбками. Одному Нилу кажется, что все становится уж слишком неловко?! Под потолком мигает тусклая лампа, где-то вдалеке тишину разбивает капающий звук. Внутри гораздо прохладнее, но это не доставляет Нилу ожидаемого дискомфорта. В чернеющем туннеле, на боку лежит покореженный вагон поезда. По лобовому стеклу вверх тянутся тонкие стебли вьюна, будто пожирая кусок бесполезного металла. Нил надеется, что их путь не лежит прямиком через темноту, и расслабленно выдыхает, когда Эндрю двигается к лестнице, ведущей вниз. Но оттуда вдруг доносятся шаркающие шаги, эхом отскакивающие от стен. — Струсил? — усмехается Эндрю, замечая, как Нил замедляется, нервно теребя рукав его куртки. Нил расправляет плечи, скользнув по Эндрю оскорбленным взглядом. Теперь он понимает, почему Эндрю любит смотреть на всех сверху вниз, — добавляет уверенности. — Я не боюсь смерти, просто… — Нил морщится. — Неприятно, когда вскрывают твой череп, чтобы сожрать мозг. — Зомби не едят мозги, — Эндрю прислоняется спиной к стене, складывая руки на груди. Нил не ощущает жара, но сейчас почему-то кажется, что щеки предательски горят. — Где ты это вычитал, в детском комиксе? — Умникам слово не давали, — с гордо поднятой головой, Нил проходит мимо, спускаясь. Повторяя про себя «лишь бы не споткнуться». — Откуда мне знать, что едят зомби, а что нет. Ты… — Нил оборачивается, тут же вздрогнув, когда Эндрю оказывается слишком близко. — Зомби убивают ради удовольствия, — в глазах Эндрю мелькает какой-то кровожадный огонек. — Иногда выдавливают глаза, разрывают плоть зубами, вырывают языки. Даже если бы их интересовали мозги, ты был бы в безопасности. — Ха-ха, — наигранно смеется Нил. — Это шутка даже двадцать лет назад была не смешной. Эндрю пожимает плечами, но он определенно доволен реакцией, судя по той самой улыбке, свидетелем которой Нил давно не был. Плечи Нила заметно опускаются, когда Эндрю проходит мимо; а повернувшись, Нил упускает его из вида. — Ну серьезно? — одними губами спрашивает Нил. Разделяться — самая глупая идея, которая могла прийти Эндрю в голову. И не потому что Нил никогда не видел зомби и не знает, как от них защищаться… Ладно, это одна из многих причин. Но самая главная — тревога, прожигающая грудь Нила, когда его сознание решает поиграть с ним и подкидывает страшные картинки растерзанного тела Эндрю. — А-а-а-а! Нил подпрыгивает на месте, выставив руки вперед. Но сквозь растопыренные пальцы видит лишь скрючившегося пополам от смеха Эндрю. — Верю, — задыхаясь, Эндрю пытается произнести хоть что-нибудь. — Что ты ничего не боишься. — Закончил? — спрашивает Нил, надеясь, что на этот звук не сбегутся все монстры в округе. Эндрю расправляет плечи, вытерев глаза тыльной стороной ладони. Если бы тело Нила сейчас не было бы парализовано его смехом, он бы врезал Эндрю от души. — Ты очень красивый, когда смеешься. Смех стихает окончательно, но вибрация от его звучания, все еще скачет по ребрам Нила. Пусть теперь Эндрю почувствует каково это, быть сбитым с толку. Он вытаскивает нож, зачем-то осматривая лезвие, затем засовывает его обратно и застегивает верхние пуговицы рубашки, поежившись. Все это время умело игнорируя взгляд Нила. — Пойду, — Эндрю указывает в сторону, но шаг делает в противоположную. — Посмотрю, все ли чисто. Нил смотрит на удаляющуюся спину Эндрю. И в этой тишине, в которой он остается, мысли, как голодные гиены медленно подбираются со всех сторон. Нельзя так отчаянно хотеть умереть, при этом желая почувствовать себя живым. Эндрю спрашивал его про мечты, и Нил не поделился самой заветной из них. Он не в праве что-либо требовать, но как же сложно отвести взгляд, словно если Нил сделает это, то шанс, что ему подарила судьба, тут же развалится, как мир вокруг. И все же он делает над собой усилие и, прикрывая веки, отводит взгляд. Нил провел в холоде двадцать долгих лет, и сейчас кажется, что если он коснется света — вспыхнет, как спичка. Или заморозит чужое сердце, как сделало время с Нилом. Шумный выдох сменяется чужим утробным рычанием. Нил замирает, как и зомби напротив него. Не нападая, тот смотрит глазами, покрытыми серой пленкой. Неужели он не видит Нила? А слышит ли? Шаг в сторону, под ногами скрипит каменная крошка, но зомби никак на это не реагирует. Его вывернутые конечности болтаются вдоль иссушенного туловища. Нил может рассмотреть сквозь тонкую изувеченную кожу, как проступают ребра. Рана на животе похожа на лепестки цветка из-за того, как рванные края завернулись, скукожившись от запеченной крови. Почти черной, похожей на слизь. Нил сглатывает, почувствовав, как стенки горла раздражает горькое послевкусие. От монстра исходит зловонный запах гнили и чего-то маслянистого, похожего на машинное масло. Мерзкий щелчок, обратившийся в хруст, заставляет Нила вздрогнуть. По подбородку зомби стекают тонкие густые струйки. Нил видит, как кровь, или что бы это ни было, пузыриться в отверстиях, выдранной плоти. Сейчас бы думать, как спастись, но вместо этого Нил наполняется никому ненужным сочувствием: а чувствует ли что-то сейчас человек, застрявший в теле монстра? Больно ли это, обращаться в… нечто подобное? Мгновение, и голова зомби неестественно откидывается назад под натиском кинутого топорика. Острие всаживается плотно, прямо между глаз, один из которых лопается и проваливается внутрь черепа. Нил быстро моргает, начиная хаотично вдыхать пропитанный разложениями воздух. Это делает лишь хуже, и если бы аппетит проснулся, Нил уже оставил бы все съеденное на полу. — Если будешь сомневаться, — долго не протянешь в этом мире, — с чавкающим звуком Эндрю резким движением вынимает топорик из головы монстра. Его совсем не смущает капающая с острия субстанция, Эндрю обтирает оружие о лежавшую в мусоре тряпку. — Не знаю, смогу ли я также безжалостно убивать, — тихо признается Нил. Эндрю как-то странно на него смотрит после этих слов, задумываясь о чем-то. Нилу кажется, что вот-вот, он что-то скажет, но Эндрю отворачивается, намекая, что им пора продолжать путь. Как только они вновь оказываются снаружи, дышать становится легче, но запах гнили словно уже въелся в одежду Нила, протягиваясь за ним шлейфом. Нил до сих пор слышит утробный хрип, который вместе с кровью сочился с губ монстра. Неужели Нилу тоже придется когда-то вот так, не моргнув и глазом, всадить в чью-то плоть нож, или выстрелить, чтобы выжить. Бей или беги. Нил всю жизнь только и делал, что бежал. А когда смерть предстала прямо перед ним вдруг завис, не в состоянии что-либо сделать. Если бы не Эндрю… — Нам туда, — Эндрю опускает взгляд вниз, и Нил следует его примеру. Высота небольшая, но легкое головокружение все равно дестабилизирует тело. Нил осматривается, — это не крыша, просто самого здания давно нет, а то что под ними, судя по всему, подвальные помещения. Эндрю спрыгивает первым, и снова тянет руки к Нилу, словно тот маленький ребенок, не способный передвигаться самостоятельно. — Я и сам… — голос Нила обрывается, когда он чувствует ладони Эндрю на своей талии. — …могу, — заканчивает Нил, когда его ноги касаются пола. Пальцы тут же впиваются в плечи Эндрю. Пробивающийся через дыру в потолке солнечный луч делит зрачок Эндрю пополам: на расплавленное чистейшее золото и влажную рыхлую землю после дождя, на которую падает тень. — Хорошо, — кивок, но руки Эндрю все также покоятся на талии Нила. — В твоем возрасте просто опасно делать резкие движения. Нил щелкает языком, закатывая глаза. Пусть он и продолжает выглядеть на свои тридцать плюс, но Эндрю не упускает ни единой возможности, чтобы напомнить, сколько ему на самом деле. Нил прекрасно себя чувствует, уже почти без отдышки поднимается на крышу базы, — им стоит подумать над запуском лифта. Им. Нил так размышляет, как будто собирается остаться. Момент упущен. Эндрю делает несколько шагов назад, и Нил остается в тени абсолютно один. — То место, где мы тебя нашли, находится в другой части, идем? Нилу хочется воспротивиться, упереться ногами в пол и никуда не идти. Хочет ли он видеть то место, где находился все эти двадцать лет? А что если увидев его, воспоминания обрушатся на Нила, и он уже не сможет жить как прежде. Сейчас Нил — чистый лист, с редкими записями на полях, которые изредка пополняются, едва пишущей ручкой. Сможет ли Нил не запутаться и прочесть полностью исписанный лист с двух сторон… Длинный коридор завален строительным мусором, обломками крыши и медицинскими инструментами. Под ногами хлюпает месиво из дождевой воды и глины, с того, что раньше было потолком свисает темно-зеленый вьюн. Взгляд Нила упрямо направлен вперед, чтобы снова не упустить Эндрю из виду. Но периферическим зрением Нил иногда может видеть открытые двери, ведущие в другие помещения, — ему неинтересно, что там. Он хочет уйти. Однако, перед самым поворотом, что-то заставляет Нила повернуть голову. — Что за херня? — он отшатывается, едва не запнувшись о спутанную траву. На стене, прямо напротив дверного проема, висит то, что когда-то было человеком. Мужчина или женщина, — вряд ли это сейчас можно понять по бесформенному куску мяса, состоящее из высушенных вывалившихся наружу кишков, торчащих в разные стороны ребер. Нижняя часть полностью отсутствует, и Нил не хочет блуждать взглядом по комнате, чтобы наткнуться на вторую половину. Человека зверским образом распяли, пригвоздив к стене ножами, до самых рукояток воткнутых в бетон. — В лаборатории раньше располагался культ, — Эндрю опирается о дверной косяк, скользя презрительным взглядом по стене. — Они продвигали веру в какого-то Бога, которого выдумали сами, и верили, что если приносить ему жертвы, то тот сжалится над ними и уничтожит всех монстров. Рука Эндрю тянется к шраму на шее, но замирает в миллиметре. Взгляд стекленеет, и Нил не хочет спрашивать, но… — Ты с ними встречался? — Да, — вместе с ответом Эндрю, Нил судорожно выдыхает. — У нас вышло малоприятное общение, — усмешка, и кулак Эндрю впечатывается в стену. — Они прикрывались верой в Бога, а на самом деле были просто психами, которые развлекались кровавыми шоу. Нил скользит взглядом с Эндрю обратно к трупу. Ему кажется, что сухая кожа, обтягивающая череп сейчас рассыплется в прах. На месте глаз зияют две черные дыры, а отсутствие куска плоти, что закрывала челюсть, дает ощущение злобного оскала. — Они закрыли Аарона наедине с зомби и делали ставки на то, кто выживет, — голос Эндрю похож на тонкий хрусталь, что от малейшего воспоминания готов разбиться в дребезги. — И что с ними стало? — Я их всех перестрелял, — Эндрю произносит это с улыбкой, а затем, будто смакуя следующее воспоминание, прикрывает глаза. — А главаря оставил в канализации, где живут самые мерзкие и опасные твари. Сидел и слушал, как они рвут его на части. Смерть под стать такому ублюдку. Скольких невинных они успели принести в так называемую жертву… — Так спокойно воспринимаешь тот факт, что я убийца? — Эндрю как будто ждал, что на лице Нила появится презрение, будто это помогло бы ему ненавидеть в ответ. — Рискну предположить, что моральные рамки давно стерты в этом мире, — Нил проходит мимо Эндрю, на мгновение задержавшись, касаясь своим плечом его. Его голова чуть склоняется в его сторону. — Это жизнь. Ты либо бьешь, либо бьют тебя. Дверь комнаты, к которой они направляются, выглядит гораздо толще других. Петли грубо выдраны, а по стене расползается клякса копоти, будто разлитые чернила. Нил проводит пальцами по раскуроченному электронному замку. «250310» Нил моргает, подушечками пальцев ведя по цифрам. Сейчас код ни к чему, но Нил все равно выполняет это действие, будто повторяет вошедшую в жизнь привычку. — Было не просто открыть эту дверь даже спустя десятки лет, настоящий бункер, — комментирует Эндрю. — Пришлось взорвать тут все к чертям. Нил усмехается. А затем переступает порог первым, когда Эндрю не спешит этого сделать. Помещение меньше, чем представлял себе Нил. Повсюду мелкие осколки, металлические столы, и природа, которая убаюкивает прошлое в своих объятиях. Нил медленно выдыхает, прежде чем взглянуть в угол, который все это время намеренно игнорировал. Там, лежащая на полу капсула, на дверце которой десятки кровавых отпечатков. Идеальность металлической поверхности испорчена следами от ногтей, вмятинами от ударов. Неужели кто-то пытался добраться до Нила? Рядом куча мусора: инструменты, аппаратура, мятые бумаги. Нила что-то притягивает к этому месту. Среди этой мешанины, взгляд Нила цепляет прямоугольную железку, судя по всему, — бейдж того, кто здесь когда-то работал. Пальцами Нил проводит по металлической табличке, чувствуя шероховатость букв. Грязь слезает липкой слизью, открывая часть имени, выбитого на бейджике: «Нат н В сн ск ». «Не слушай никого, это лекарство изменит мир». «Что происходит?» «Разве у лекарства должна быть такая реакция?» — Что-нибудь нашел? — за спиной появляется Эндрю. Нил переворачивает найденный бейдж, роняя обратно в кучу мусора. — Только мусор, — выходит слишком неестественно, к тому же голос подводит, сорвавшись в конце предложения. Нил оборачивается к Эндрю, натянув улыбку. Эндрю ему не верит, но отчего-то позволяет этой лжи вставать между ними. Перед глазами Нила разворачиваются сцены из прошлого. Разгромленная лаборатория преображается, наполняясь людьми в белых халатах. Нил застывает посреди этого хаоса, окруженный воспоминаниями. Но те вызывают лишь ненависть к себе, к коллегам, ко всей этой идее, что зародилась в этих стенах. Взгляд падает на выглядывающие листы из неплотно закрытого ящика. Эндрю в комнате нет, — видно ушел осматривать другие помещения. Нил лишь на мгновение замирает, протянув руку к грязному столу, а затем, не дав себе больше повода сомневаться, вырывает ящик, откидывая в стену. Грохот эхом разносится по бывшей лаборатории, и какое-то время Нил вслушивается в затихающий звук и хруст камушков под подошвой Эндрю из соседнего помещения. Пальцы стискивают пожелтевшие листы. В некоторых местах буквы расплылись из-за влаги, но выцвевшая фотография все еще позволяет хорошо рассмотреть, кто находится на ней. Нил помнит это лицо искаженное болью. И слезы, градом льющиеся из покрасневших глаз. «Пожалуйста, не надо. Я больше не хочу. Не хочу…» Взгляд хаотично мечется по напечатанным строкам, которые обрываются посреди предложения, но общий смысл Нил улавливает. Страшная тайна, за которую он может получить безжалостную смерть, о которой грезил все это время после пробуждения. Ну почему Эндрю и Аарон не нашли эти записи до того, как привели Нила на свою базу. Может быть тогда они бы решились убить неизвестного, которого нашли в этой ебучей лаборатории. Почему эти воспоминания должны были обрушиться на Нила после того, как Эндрю стал чем-то большим, чем раздражающим хмурым незнакомцем. — Ничего интересного, все разворовали или сожгли, — возвращается Эндрю. — Что это? Нил молча протягивает ему записи, отходя в сторону. Замирает перед границей солнечного света, что пробивается сквозь очередную дыру в потолке. Ветер треплет волосы. Такие ласковые касания. Нил прикрывает глаза, вдыхая, но вместо свежего воздуха, в нос ударяет запах медикаментов, спирта и крови. Это все нереально. Это все отголоски прошлого, которые Нил не хочет слышать. Но те, как назло, именно сейчас не хотят затыкаться. — Тебе знакомы эти имена? — Эндрю не боится касаться света, потому переступает эту границу, и его накрывает золотой вуалью. — Смутно. — Как думаешь, — Эндрю делает паузу, а Нил сжимает руки, впиваясь ногтями в ладони. — Какую роль ты играл во всем этом? — все эти вопросы от него вдруг кажутся Нилу не случайными, словно Эндрю все это время пытался этими вопросами помочь воспоминаниям вернуться. Словно… Кадык дергается от того, как тяжело Нил сглатывает. Через пробоину в крыше видна часть некогда жилого здания. Нил видит покачивающуюся кабину лифта, что повисла на торчащих металлических штырях. Почему-то он представляет, как люди в панике, расталкивая друг друга, забиваются в эту кабину, в надежде на спасение. Но механические двери закрываются навсегда, и крошечное помещение становится их могилой. Их телам повезло, если они просто сгнили или разложились, превратившись в кости, а если… Нил отворачивается. И все это, пока сам он находился в дурацкой криокамере, потому что кто-то посчитал сохранение его жизни важнее, чем миллионы других. Он ничего не отвечает на вопрос Эндрю. Нила тошнит от этих стен, от всплывающих в подсознании картинок, от голосов, эхо которых до сих пор бродит по коридорам. Он больше не хочет ничего знать. Как оказался в криокамере. Что на самом деле произошло. Нил не хочет знать, насколько безжалостным он может быть. Возвращаются они в сумерках, когда закатные лучи ложатся на разрушенные здания, подсвечивая покачивающие лианы. Эндрю не говорит ни слова после того, как они вышли из лаборатории, а Нил не заводит разговор первым, потому что не представляет о чем сказать. Они сворачивают в узкий проход, с двух сторон огражденный забором из мелкой сетки. За ним расстилается бескрайнее поле, на котором разбросаны брошенные машины, проржавевшие вагоны поездов и обломки целых зданий. Нил предполагает, что этого поля не было здесь каких-то десятки лет назад, но время и природа сделали свое дело, буквально поглотив в свои недры то, что было построено человеком. В забор врезается тело, нарушая тишину оглушающим криком. Сетка скрипит под натиском зомби, что отчаянно пытается прорваться к Эндрю. Нила он не замечает, и это кажется странным, теперь не только ему. Эндрю кидает на него пристальный взгляд через плечо, а затем не глядя стреляет прямо в голову зомби. Отгнившая плоть разлетается в стороны, повисая безобразными кусками на металлической сетке. Тело без головы падает камнем на землю, и в последний раз конечности монстра скручиваются. Нил смотрит на капающую крупными каплями кровь, чувствует как в легкие проникает знакомый запах гнили, чего-то прокисшего и резкого. Когда-то этот монстр был обычным человеком, и кто знает, сколько лет он пробыл в этом теле, полностью потеряв человечность, волю и чувства. Испытывают ли они облегчение, когда умирают? Или им давно все равно? — Это просто зомби, Нил. Он ничего не чувствует, — раздается голос Эндрю за спиной. — В отличие от людей, — Нил вздрагивает от этих слов, как от удара. В тягостном молчании он оборачивается. Закат ложится красными пятнами на профиль Эндрю, подчеркивает его сжатые в тонкую линию губы, опущенные ресницы, что бросают смазанную тень на щеки, лишившиеся красок. Цвет крови подчеркивает его усталость. Затемняет глубокие мешки под глазами. Эндрю вырос в этом мире. Он почти не видел другой жизни. И все же, после всего, что Эндрю пережил, несмотря на все его резкие слова, он все равно продолжает заботиться о Ниле. Как же Нил чертовски жалеет, что не умер двадцать лет назад, чтобы не наблюдать собственными глазами, к чему привела его ошибка. Чтобы не сталкиваться с тем, чья жизнь обратилась в кошмар, из-за выборов Нила. Но смерть это очищение, — заслуживает ли его Нил? Может Нил такой же как эти монстры? Нет. Он гораздо хуже. Он создатель этих монстров. В их крови его ДНК, которое вместо того, чтобы помочь, привело мир к погибели. Мир, который Нил отобрал у маленького ребенка, не успевшего насладиться детством. Он покинул место, наполненное воспоминаниями, чтобы навсегда остаться в неведении, но те потянулись за ним, ухватившись цепкими лапами за давно опустошенную душу. «Не веришь, что душа может болеть?» — вспоминает свой вопрос Нил, что он когда-то задал Эндрю. «Не верю, что у таких как ты вообще есть душа» Их с Эндрю взгляды сталкиваются. Нил не заслуживает этого сочувствия, что мелькает в глазах напротив. Не заслуживает того света, что живет внутри Эндрю. Что если он узнает, какого монстра спас? Что если… он уже знает?

☣︎

— Как себя чувствуешь? — Эндрю ставит тарелку с едой на стол, а затем подходит к кровати, на которой лежит Нил. В сторону еды Нил даже не смотрит, Эндрю не оставляет попыток его накормить. Нил все ждет, пока голод убьет его, но тело наоборот лишь крепнет. Связанно ли это с тем, что происходило в лаборатории? Или это последствия его сна? Нил ненавидит эти провалы, которые не дают полной картины. Взгляд испуганно перемещается на Эндрю, когда тот касается ладонью лба Нила. — Ты не мерзнешь? Нил отрицательно качает головой. В том то и дело. Холод — это его привычная температура; Нил не чувствует голода, лишь нестерпимую жажду, каждый раз отчаянно выпивая по несколько литров воды. — Тебе нужно провести дополнительные проверки, что-то в твоем состоянии не так. — Думаешь? — Нил старается выглядеть расслабленным, но его нахмуренный и отрешенный взгляд выдает его с потрохами. — Ничего не вспомнил? Нил молчит. Эндрю задает этот вопрос каждый день, на протяжении нескольких недель, после того как они вернулись. — Я… — начинает Нил, но прерывается, стоит Эндрю заинтересованно склонить голову ближе. — Не знаю, получится ли вспомнить. — Мы найдем решение, — Нил жмурится, пытаясь остановить то, как тихий голос Эндрю просачивается в голову. — Зайди к Аарону, нужно сдать кровь. — Опять? Аарон берет кровь каждую неделю для каких-то проверок, но их результатами никогда не делится. Нил лишь замечает его настороженный взгляд, когда снова приходит в лабораторию. Словно все вокруг знают, что с Нилом, и только он сам до сих пор в неведении. — Помнишь свое обещание? — Эндрю смахивает тонкие пряди со лба Нила. — Это в последний раз, — прерывает он свою первую мысль. Последний раз. А дальше надобность в Ниле иссякнет? Эндрю поднимается, собираясь выйти, но что-то останавливает его у самой двери. — Нил? Взгляд перемещается на Эндрю, и брови дергаются, едва не выдав настоящие чувства Нила. — Нельзя отмотать время назад, но можно попробовать исправить ошибки, совершенные в прошлом, — и не дожидаясь ответа Нила, Эндрю выходит из комнаты. Насколько бы Нил не начал доверять Эндрю спустя месяцы, все в его поведении кажется странным. Они скрывают ни меньше секретов, чем Нил, но он не знает зачем стремится их разгадать. Словно Нил надеется, что их секреты не менее страшны, чем его собственные. В лаборатории пусто. Нил переступает порог, и взгляд тут же направляется к запечатанной двери. Вот только теперь она слегка приоткрыта. Холодный металл обжигает, когда Нил кладет ладонь на ручку. Он не может разочароваться в Эндрю, никогда; но отчего-то в груди зреет тревога, что за этой дверью нечто такое, чего Нил никогда бы не хотел видеть. Изнутри доносится крик, такой похожий на тот, что разрывает пробудившееся сознание Нила. Перед глазами снова предстает испуганное лицо незнакомого мужчины, и его слезы, смешивающиеся с кровью, пузырями скатывающуюся с губ. Нил дергает дверь на себя, ступая в мертвенный холод. Перед ним еще одна дверь, с небольшим окном сверху. Взгляд направлен на то, что происходит в небольшой комнате за ней. Двое незнакомых Нилу парней удерживают третьего, что пытается вырваться. Его испуганный взгляд мечется по их ничего не выражающим лицам, — но он, очевидно, ищет спасение не там. Над его головой возвышается фигура Эндрю; его стекленеющие глаза застывают, и Нила пугает, что Эндрю даже не моргает. Парень разрывает собственную кожу о ремни с металлическими вставками, те впиваются в плоть, что заставляет вырваться новый поток душераздирающего крика. Игла проникает под кожу на шее, и серая субстанция из шприца перетекает в тело. Вены под кожей темнеют, набухают. Мужчина выгибается; изо рта, смешиваясь с кровью, вытекает обильная слюна. Пузырясь, та стекает вниз по горлу, оставляя химические ожоги, разъедая кожу до кости. Глаза невинного закатываются, обнажая белки глаз, покрытые красными росчерками. Нил не в силах отвести взгляд от бедняги, но эта сцена не вызывает никаких эмоций, кроме презрения, — в первую очередь, к самому себе. Он был на месте тех, кто удерживал подопытных. Он был тем, в чьих руках был шприц, наполненный «лекарством». В попытке достигнуть результата, откинув человечность, он также без всяких эмоций проводил опыты над живыми людьми, которые понятия не имели, куда шли. Эндрю замечает его, повернув голову. В его взгляде мелькает что-то такое, что Нил не может расшифровать: злость, сожаление, обида? Нил не собирается разбираться, он срывается с места, преодолевая уже знакомые коридоры, и оказывается в жилом корпусе, куда Эндрю привел его в первый его день на базе. За спиной раздается оглушительный хлопок двери, и шаги Эндрю замирают сразу же. — Вы заражаете людей, чтобы ставить над ними эксперименты! — озвучивает Нил то, что разрушительной стихией сносит его сознание. — Только так мы можем проследить на каком этапе можно остановить заражение, — Нилу хочется верить Эндрю. Но верит ли Эндрю в собственные слова? Он напоминает Нилу его самого, с такой же чертовой уверенностью, уничтожившей миллионы. — И твоя кровь нам в этом поможет, — Нил медленно оборачивается, сочувственно взглянув на Эндрю. — Ты единственный выживший с того времени, когда вирус только начал зарождаться. Ученые оставили нам подсказку, чтобы мы могли наконец-то прекратить это безумие, — Эндрю разводит руки в стороны. — Неужели ты не хочешь вернуться в свой мир? Наполненный смехом, оживленной толпой. Подарить будущему шанс. Нилу так больно слышать срывающийся голос Эндрю, на грани истерики. Но то, о чем он говорит, просто… невозможно. — От того мира остались лишь обломки, и хочешь ли того или нет, но былого не вернуть, — с грустью произносит Нил. — Те наработки, что мы оставили в прошлом, были мусором, не больше чем пылью. Антидота не существует, никогда не существовало. А знаешь почему? — Нил приближается к Эндрю, не отводя взгляда от его лица, на котором тот пытается удержать наигранное спокойствие. — Потому что этот вирус, создали мы. Наше поколение совершило ошибку, а вы продолжаете ее развивать. Думая, что вводите антидот, вы лишь усиливаете заражение. Столько лет прошло, — взгляд Нила хаотично мечется, стараясь не упустить малейшее изменение в мимике Эндрю. — А вы так и не прогрессировали, — Нил замирает, не сразу поняв, что после слов признания, выражение лица Эндрю не меняется, словно… — Ты не удивлен, — Нил прищуривается. — Ты знаешь, кто я. На мгновение Эндрю отводит взгляд, а затем возвращает его, становясь все таким же непоколебимым, как в день их первой встречи. Он прячет дрожащие руки в карманы, уверенный в том, что ему удается скрыть свою нервозность от Нила. — Натаниэль Веснински — старший научный сотрудник «Вóрона», работавший над секретной сывороткой, основанной на собственной крови. В двадцать четыре получил признание великого ученого, который вскоре сошел с ума, но оставил наработки того, что якобы должно помочь человечеству противостоять смертельным болезням. В двадцать восемь создал закрытое сообщество «Эвермор», работавшее над лекарством. В тридцать три добился первых успехов, но что-то пошло не так, и лекарство, которое должно было спасти больного от онкологии, превратило того в живого мертвеца. Я знаю о тебе все, Нил, — порывисто выдыхает Эндрю, скороговоркой вывалив всю известную информацию, которую Нил и сам вспомнил не так давно. — Тебя посадили в эту криокамеру не случайно, а чтобы сохранить для создания антидота, — Эндрю не понимает о чем говорит, используя неполную информацию. — Мы искали тебя намерено. — Если ты все знал, к чему эта игра? — Нилу хочется знать, в какой момент Эндрю решил, что наладить контакт со своим врагом проще через пробуждения его чувств. Чувств, которые давно замерзли в этой ебаной криокамере, которую Нил сейчас ненавидит больше всего на свете за то, что сохранила его жизнь. Потому что если он не направит свою злость на бездушную хуйню, играющую роль холодильника, то будет злиться на Эндрю, который не заслуживает этой ярости, что закипает внутри Нила. — Ты был лишь инструментом в достижении цели, но… — Нил словно проваливается под лед, возвращаясь в удушающую темноту. Та заглушает голос Эндрю, окружающие их звуки. И Нил видит лишь то, как шевелятся губы напротив. Сознание подкидывает искусственно созданный голос Эндрю, который насмехается над Нилом. «Неужели ты действительно мог подумать, что я могу почувствовать что-то кроме ненависти к тому, кто уничтожил мир?» — …Нил, — Эндрю делает шаг вперед, но останавливается, как только Нил вскидывает руки, направляя на него дуло пистолета. Как тот перемещается со стола, на котором его оставил Эндрю, в руки Нила, не понятно. Но то, насколько Нил уверенно кладет пальцы на курок, пугает его. — Выстрелишь в меня, серьезно? — с искривленных губ Эндрю слетает горькая усмешка. Нил сейчас хочет убить лишь одного человека в этой комнате, и это точно не тот, на кого направлен пистолет. — Ты сам сказал, каждый сам за себя. — Руки дрожат, — Эндрю делает попытку приблизиться, заставляя Нила крепче стиснуть пистолет. Но это действие вызывает лишь улыбку у Эндрю. Он знает. Знает, что Нил не выстрелит. И он прав. Нил пытается не подпустить Эндрю к себе, чтобы не навредить. — Тогда… стреляй, — бровь Эндрю приподнимается, ожидая решения Нила. — Стреляй, Нил! — крик отражается от пустых металлических стен. — Или можешь помочь нам все исправить. Звук выстрела разбивает тишину жилого корпуса. Нил прикрывает глаза, сглотнув комок, застрявший в горле. Рука с пистолетом безвольно опускается вдоль туловища. — Ничего уже не исправить, — шепот Нила кажется громче отзвучавшего выстрела. Эндрю преодолевает разделяющее их расстояние в несколько широких шагов, выбивая пистолет из расслабленной руки Нила. — Да что ты заладил «не получится, не получится», какого хрена ты сдаешься, даже не попытавшись сделать хоть что-нибудь? Зачем-то же ты залез в эту ебучую криокамеру? — Эндрю хватает Нила за воротник, притягивая к себе, обжигая губы дыханием. — Мне было пять. Пять гребаных лет, когда начался апокалипсис. И всю свою жизнь я провел среди монстров и разрушенных домов. Я потерял всех! Всех, кто был мне дорог. Я едва не пустил пулю в лоб своему брату, чтобы избавить его от мучений. Ты хоть знаешь, что я чувствовал в тот момент? — нижняя губа Нила дрожит, когда он вслушивается в слова Эндрю. Замечает собравшуюся в уголках его глаз влагу. — А ты рассказываешь мне, что ты и твои психи коллеги начали всю эту хуйню? Чтобы что? Отвечай! — Эндрю замахивается, ударяя Нила по лицу. Нил заваливается назад, оказавшись на полу. — И ты рассказываешь мне о сострадании, о морали затираешь? О прогрессе? — тупой носок ботинка врезается в челюсть Нила, и на полу остается кровая клякса. — Ты нихуя не лучше нас, Нил. — Именно поэтому вы должны прекратить это, раз мы не смогли, — тихо произносит Нил. — Быть умнее, — Нил не хочет, чтобы Эндрю чувствовал себя также, как он. Не хочет, чтобы груз вины от принятых решений всю жизнь лежал на его плечах. Эндрю прижимает его к полу, сдавливая ребра своим весом. Поднимает сжатую в кулак руку, но следующего удара не следует. Дрожь от кисти его руки спускается к телу, и Эндрю выдыхает всю злость. — Почему? — вопрос, который Нил задавал себе бесчисленное количество раз, срывается с губ Эндрю. — Мы не знали, чем все обернется. Двадцать лет назад, Нил считал, что совершает прорыв в истории медицины. Для того времени, встать на путь, который привел бы людей к возможности излечиться от смертельной болезни, был сродни чуду. Нил поверил словам своего наставника, который всю жизнь твердил, что редкая группа крови, — тот самый компонент, что станет ключом ко спасению. — А обернулось крахом, — продолжает мысли Нила Эндрю. — Вы погубили целую планету. Стоила ли твоя жизнь, всех тех, кто погиб или вынужден жить в теле монстра? — теперь этот вопрос звучит от Эндрю не как обвинение. — Каково это, жить, вдыхая запах крови тех, кто умер из-за вашей ошибки? — Невыносимо, — честно отвечает Нил, глядя на Эндрю немигающим взглядом. — Но даже если бы я вернулся назад, я бы ничего не исправил. Нил не единственный, кто был ослеплен этой идеей. Но единственный, кто пытался это прекратить, вот только ему не позволили. Нил надеется, что Эндрю выбьет из него все мысли, но даже чувствуя, как кровь стекает по его лицу, он не чувствует облегчения. Больнее всего видеть разочарование в глазах Эндрю, его боль, что отражается в расширенных зрачках. Нил не может вернуть Эндрю его детство. Не может вернуть родных и ту жизнь, которую тот потерял. Нил понимает, что из-за их решения в прошлом, мир рассыпался в пепел, но… Но эгоистично Нил жалеет лишь о том, что приложил руку к разрушению жизни одного человека, наплевав на весь остальной мир. — Ненавижу, — шипящий шепот сотрясает тело Эндрю, и он снова замахивается. Нил прикрывает глаза, наконец получив следующий удар. Затем еще и еще. — Почему я не могу просто убить тебя? Почему? Можешь. Только отчего-то Эндрю выбирает мучаться, причинять себе боль, разбивая руки об лицо убийцы. Эндрю снова притягивает Нила к себе. Под его пальцами, ткань рубашки натягивается, и треск швов смешивается с его судорожным дыханием. Губы Нила расплываются в улыбке, он чувствует, как кровь из носа смачивает сухие губы, затекает внутрь, оставляя на языке едва различимую горечь. — Бей, — хрипит Нил. — Бей, если станет легче, я… — он сглатывает, почувствовав, поднимающуюся по горлу тошноту. — Я все равно не чувствую боли. Он почти не лжет. Физическая боль не становится тем, о чем стоит беспокоится в данный момент, когда разъяренное лицо Эндрю едва различимо перед затуманенным взглядом. А то, что Нил чувствует в области груди, это блядское покалывание, будто его внутренности обрастают иголками, он решает игнорировать. — Я так сильно тебя ненавижу, — голос Эндрю ломается посередине фразы. — Почему именно ты? Было легче ненавидеть тебя, когда мы друг друга не знали. — Знаю, — таким же шепотом отвечает Нил. — Ты не должен прощать меня, лучше убей. Эндрю лишь отрицательно качает головой. Светлые пряди лезут в глаза, путаются в ресницах, но Эндрю этого не замечает. — Если бы я выстрелил в спящего незнакомца до того, как его разбудить, все бы было проще. — Проще, — эхом повторяет Нил. — Все было бы проще, если бы нас так и разделяло время. Эндрю смешивает последние слова Нила с кровью, размазывая ту по губам. Эта привязанность больная. Абсолютно безумная. Эндрю словно теряется, не зная, кому верить. А Нил не понимает, почему вместо того, чтобы отдать его в лапы смерти, Эндрю вдыхает в него жизнь. Его рука ложится на шею Нила, притягивая ближе. Не поцелуй, — битва. И Эндрю снова в ней побеждает, потому что Нил не сопротивляется. Мозолистые пальцы пробираются под футболку Нила, оглаживая ребра, поднимаясь к груди, и Эндрю припечатывает ладонь к тому месту, где можно услышать стук сердца. Но его нет. Нил так долго пробыл в темноте, что коснуться света казалось чем-то разрушительным. Скользя ладонями по горячему телу Эндрю, чувствуя подушечками пальцев его пульс, слыша стук его сердца, что бьется за двоих, Нил наконец-то понимает: коснувшись света — не значит сгореть. Они разрывают поцелуй лишь на мгновение, когда Эндрю отстраняется, отбросив свою футболку в сторону. На его влажных губах запечатлены кровавые мазки. Нил тянет руку, чтобы стереть собственную кровь с его лица, но Эндрю перехватывает его ладонь, обхватив за запястье. Темнеющий взгляд Эндрю проходится по Нилу сверху вниз. Нил не может остановиться, когда второй рукой касается бока Эндрю и пробегается по разгоряченной коже пальцами. — Останови меня, — умоляющий шепот срывается с губ, которые все еще хранят воспоминание недавнего поцелуя. Эндрю медленно склоняется над Нилом, прижимаясь грудью к его телу. — Слишком поздно, — Нил прикрывает глаза, вдыхая аромат волос Эндрю. — Мы оба заражены этими чувствами, Нил. Пусть на мгновение, пусть лишь в этом самом, возможно, последнем моменте, Эндрю помогает Нилу почувствовать себя живым. Обхватив талию Эндрю крепче, Нил приподнимается, не разрывая поцелуя. Возбужденный член Эндрю прижимается к животу Нила. И осознание того, что Эндрю также желает этого, бьет в голову Нила с оглушительной скоростью. Тело в руках Нила коротко вздрагивает, когда он осторожно обхватывает пальцами член Эндрю, проводит рукой сверху вниз и обратно, чтобы почувствовать, как тот становится тверже. Нил считает себя недостойным касаться Эндрю, доставлять ему удовольствие, но пока ему позволено, он сделает все, чтобы Эндрю больше не чувствовал боли. Эндрю заводит его руку за свою спину, преодолевая поясницу; когда кончики пальцев касаются небольшой выемки на ней, Нил одергивает руку. — Эндрю, — Нил пытается сказать, что готов отдавать, а не брать, но Эндрю затыкает его смазанным поцелуем. — Заткнись, блять, — Эндрю утыкается лбом ему в плечо, опаляя кожу шепотом. — Я уже давно не понимаю, что хорошо, а что плохо. То, что я начал чувствовать к тебе, так мне ненавистно, но при этом так охуенно, и я ничего не могу сделать с этим притяжением. Я хочу позволить себе чувствовать, даже если тем самым предам память тех, кого потерял. — Ради монстра? — Ради того, кто дал вновь почувствовать себя живым. Время ускоряется, преодолев лишь один жадный вдох. Губы скользят по выпирающим ключицам Эндрю, пока его руки цепляются за плечи Нила. От мокрого звука, что производят пальцы Нила, закладывает уши. Но что действительно заставляет Нила потерять остатки равновесия, — Эндрю, медленно опускающийся на его член. Он не позволяет отвести взгляда, стальной хваткой удерживая подбородок Нила. Сердце Эндрю так неистово стучит, что Нил чувствует под пальцами этот неповторимый ритм. Эндрю откидывает голову назад, открывая вид на шею, где рванные линии шрама натягиваются. Кончик языка Нила прочерчивает края этого шрама, словно стремится стереть это с идеальной кожи Эндрю. От этого действия Эндрю сильнее сжимается вокруг члена Нила, пустив вибрацию от стона по горлу, которую Нил тут же собирает, проглотив вместе с образовавшейся слюной и остатками собственной крови. Пот, крупными каплями стекает по лицу Эндрю, спутав светлые волосы, спадающие на лоб. Нил проводит по ним рукой, пропуская влажные пряди между пальцами. Ему хочется так много сказать Эндрю. Признать, что только рядом с ним, Нил чувствует биение своего сердца, пусть то физически давно мертво. Но этот импульс, пробегающий по коже, стоит Нилу коснуться Эндрю, — разряд дефибриллятора, запускающий его сердце снова и снова. Поцелуи Эндрю, его укусы, разрывающие пульсирующие раны, заставляют Нила почувствовать боль, ощущения которой стерлись за двадцать лет. Руки Эндрю, сжимающие плечи, его впивающиеся в кожу ногти, — Нил готов отдавать себя на растерзание, только если голова будет также кружится от нехватки воздуха. Эндрю делится своим дыханием, прижимается ближе, безмолвно говоря, что Нил не единственный, кто жаждет этой близости. Нил подхватывает Эндрю, переворачивая, нависает над ним, удерживая одну ногу на весу. Их взгляды сталкиваются именно в тот момент, когда Нил медленно входит до упора, не оставляя между их телами и миллиметра пространства. Нижняя губа Эндрю подрагивает от сорвавшегося тихого стона. Нил оставляет хаотичные поцелуи на его полуприкрытых веках, желая стереть из его памяти все те ужасные вещи, что пришлось увидеть Эндрю. — Это такая блядская ирония, — тихий шепот Эндрю скользит по влажной коже Нила. Его губы собирают эту влагу, поднимаясь к уху. — Моей мечтой было увидеть самую яркую звезду, которая приведет нас к лучшему миру. И теперь, когда я смотрю на нее, мне вдруг стал не важен весь этот мир. Перед глазами Нила появляются цветные пятна, когда он с силой зажмуривается. Он находит губы Эндрю, чтобы прошептать: — Обещай, если что-то пойдет не так, ты убьешь меня. — Не… Но Нил прерывает Эндрю. — Обещай. Эндрю пытается заглянуть ему в глаза, но ничего не получается. Тяжелый вдох приподнимает его грудь, впечатывая в неподвижное тело Нила. Ему важен этот ответ, потому что когда Эндрю узнает правду, то не должен сомневаться. — Обещаю, — и поцелуй закрепляет эту клятву на крови.

☣︎

Нил соглашается помочь с разработкой антидота, и не выказывает сомнения по поводу этой идеи. Но он уверен, что у них нет шанса все исправить, потому что тот, кто был ключом к разгадке… — Почему не работает? Вы ведь все проверили, это именно та группа крови, что нам нужна, — Эндрю кажется более раздраженным, чем обычно. Нил ненавидит себя за эту трусость, которая не позволила сказать Эндрю всю правду. Где-то в глубине своей больной души Нил надеется, что чувства Эндрю не изменятся, и все же… Нил заслуживает смерти. — Это сработало бы, если подопытный был бы жив, — отвечает ему незнакомый Нилу лаборант. — Что… — Эндрю отступает на полшага, словно произнесенные слова отталкивают его. — Криокамера сохранила тело и мозг Нила, но он мертв, Эндрю, — Нил опускает взгляд на свои руки, покоящиеся на коленях. — Он — живой мертвец. Не мутант и не зомби, а застрявший между, новый вид монстров, — Нил пропускает через себя все услышанное, о чем и сам начал догадываться не столь давно. — Он может чувствовать, уставать, как человек. Но ты же сам заметил, как он силен. Зомби не обращают на него внимания, потому что принимают за своего. Его не мучает голод. Его сердце не бьется, в конце концов. — Ты знал? В образовавшейся тишине писк приборов становится убийственно невыносимым. Нил поднимает взгляд, встречаясь с взволнованным выражением лица Эндрю. — Когда не чувствуешь боли, тебе не нужно дышать и есть, не ощущаешь пульса, начинаешь догадываться. — Почему не сказал? Нил усмехается. — А ты бы не убил меня? — После спасения я слышал от тебя только то, что ты не хочешь жить, — сквозь сжатые зубы выплевывает Эндрю. Так было до тебя. — Поэтому попросил меня пообещать, что я убью тебя, в случае чего? — Сначала не придавал этому значения, думал — последствия криокамеры, — Нил предпочитает проигнорировать заданный Эндрю вопрос. — Все же я провел там двадцать лет, тело не придет в норму за жалкие несколько месяцев. А потом… обрел смысл жить. Не важно, каким монстром, главное… ...рядом с тобой. Если бы только Эндрю позволил. Нил отчаянно желает остаться, но вместе с этим надеется, что Эндрю его убьет. Это так эгоистично, требовать что-то от него, поэтому Нил не позволяет себе просить. Эндрю уничтожает таких, как он. — Мы упустили наш последний шанс создать антивирус, — шаги Эндрю отражаются от стен лаборатории, заглушая тихий раздасованный голос. — Мне жаль. Жалеет ли Эндрю, что они нашли Нила? Жалеет ли обо всем, что произошло после? — Я не жалею, — отвечает Эндрю, и Нил вскидывает испуганно взгляд. Неужели его страхи сорвались с губ? — Я не тот, кто тебе нужен, Эндрю. — И кто мне по-твоему нужен? Нил не знает, что ответить на это. Самый банальный ответ: «тот, кто не приложил руку к уничтожению мира». Но Нил уже столько раз об этом сказал, как будто это единственная причина, почему они с Эндрю не подходят друг другу. Сука, не единственная, но самая главная. Что если однажды рассудок Нила помутится, и он нападет на Эндрю? — Я знаю, спустя время ты не забудешь того, что я сделал. Смотря на меня, будешь видеть лица тех, кого потерял. — Так уверенно говоришь, как будто все на свете знаешь, блять, — Эндрю раздражен, сбит с толку, испуган точно также, как Нил. — Ты ведь сам сказал, что вы не знали, к чему все приведет. — Но не остановились после первого провала, — Нил вскидывает голову, распахнутыми глазами взирая на замершего Эндрю. — Мы просто замяли то дело, заплатив за молчание. Мы не могли допустить, чтобы информация о неудавшемся эксперименте, в ходе которого погиб человек, просочилась за пределы проекта. Избавились от тела и продолжили совершенствовать оружие. Мы убийцы, Эндрю. — Я тоже! — крик долетает до стоящих на столе колб, стеклянные стенки которых покрываются дрожью от звука. — И что произошло потом? — уже спокойнее спрашивает Эндрю. — Я читал записи, в последних разработках не было твоего имени. Нил отводит взгляд в сторону, заострив внимание на трещине в плитке. Стоит моргнуть, и перед глазами появляются кровавые разводы. — Я больше не хотел проводить эксперименты над людьми…

☣︎

— Они все равно больны, Натаниэль, — как можно быть таким бессердечным. Сердце Натаниэля заходится в бешенном ритме под обезумевшим взглядом Джека. — У них третья, четвертая стадия рака, и мы можем подарить им шанс на выздоровление. — А что если история повторится, как с первыми подопытными? — палец Натаниэля упирается в лежащие на столе записи, формулы в которых тут и там перечеркнуты красной ручкой. — В науке никак без провалов. Губы Джека растягиваются в безобразной улыбке. Натаниэль не может поверить в то, что к этому привели его решения. Все здесь — взгляд лихорадочно, в попытках найти поддержку, скользит по присутствующим, — они собрались ради идеи Натаниэля. — Это ведь люди, Джек, — голос Натаниэля тихий, пытающийся достучаться до того, кто когда-то был другом. — Они еще могут спастись, если обратятся в больницу и пройдут химиотерапию, даже на четвертой стадии онкологии есть шанс. — Тэцудзи верил в тебя, — насмешливый взгляд Джека проходится снизу вверх по Натаниэлю. — Говорил, что ты гений. А я вижу перед собой труса, который после первой же неудачи поджав хвост, бежит в свою будку. Мне жаль, Натаниэль, но нам придется с тобой попрощаться. — Ты не можешь, я создатель этого проекта, без меня никто бы из вас здесь не оказался. Неужели его действительно выкинут, как ненужную вещь, после всего, что он сделал?! — И мы благодарны тебе за это открытие, но на пути к цели, я не позволю себе споткнуться о мелкое препятствие.

☣︎

Верхние зубы Нила проезжаются по нижним, когда он стискивает челюсть. Эндрю прижимается к его боку, делясь успокаивающим теплом. — Я хотел остановить это безумие, — это не оправдывает всего, что сделал Нил, но он правда пытался все исправить. — Пробрался в лабораторию, чтобы уничтожить записи и образцы сыворотки, но… Именно тот день стал началом конца. Световая панель под потолком мигает, издавая глухое жужжание. Нил не хочет возвращаться в тот день, но когда пытается сморгнуть подстерегающее за поворотом воспоминание, наоборот, ускоряет его появление.

☣︎

Пульс Натаниэля бешено бьется в висках, по которым стекают холодные капли пота. За собственным учащенным дыханием Натаниэль едва может расслышать, что происходит вокруг. Но перед глазами разворачивается настоящий кошмар. Люди, которым была введена сыворотка ломятся в закрытые двери, с корнем вырывают провода, накидывая их на шеи, в панике бегущих лаборантов. Крик Шины прокатывается эхом по помещению. Кровь из ее шеи, кляксой падает на белоснежную стену, а ее тело валится на пол. Натаниэль вглядывается в ее открытые остекленевшие глаза. Он не помнит, как добрался до дальней комнаты, но она единственное его спасение. Электронный замок загорается красным, блокируя дверь. А в следующее мгновение та сотрясается под десятками ударов тех, кто находится за ней. Натаниэль в ловушке. Он вспоминает мертвые тела тех, с кем работал. Залитые кровью полы, по которым скользя, пытался выбраться. Тошнота подбирается, скручивая горло в спазме. Взгляд падает на капсулу, и это кажется единственным правильным решением. Он должен спастись, чтобы все исправить, пока не стало слишком поздно.

☣︎

— Криокамера — это то, что мы еще ни разу не тестировали. Бета-версия. Но я спрятался в капсуле не для того, что ввести свое тело в состояние анабиоза, а просто не знал куда больше скрыться. Но что-то пошло не так, и дверь заклинило изнутри, а криокамера включилась. И дальше… темнота. Нил прячет лицо в ладонях, больше не в силах держать на своих плечах груз от воспоминаний. — Я — ебанный трус. — Ты не трус, — ладонь Эндрю ложится на лопатку. — Признать свои ошибки, показатель настоящей храбрости. Ты пытался все исправить и это главное. — Что толку-то? Я не могу вернуть миллионам людей их жизни. Может это и не шанс, а наказание. Теперь я один из этих монстров, но в отличие от них я могу чувствовать, и до конца своих дней буду гнить с этой виной внутри. Молчание невыносимо. В нем Нил продолжает слышать крики невиновных, и хочет сам завопить, чтобы их заглушить. — Когда мы узнали правду, — тихо начинает Эндрю. — Проще было винить во всем тебя, выливать скопившуюся злость, вспоминая, сколько слез выплакал в детстве. Нил медленно отнимает ладони от лица, но не находит в себе смелости взглянуть на Эндрю прямо сейчас. Он лишь склоняет голову в его в сторону, чувствуя, как Эндрю прожигает своим взглядом. — Но мы не знали полной картины, лишь то, что ключ ко спасению в том же, в чем и погибель. С огнем борются огнем, верно? — Эндрю усмехается. — Я предложил Аарону найти тебя. Надеялся, что ты и правда жив, но тем временем жутко хотелось увидеть твое разложившееся тело, потому что считал, что это несправедливо, — пока все вокруг боролись за свои жизни, теряли близких, ты спокойно себе спал. Это и правда несправедливо, и Нил прекрасно это понимает. — Я с трудом подавлял свою злость, держа в голове, что это все ради нашего светлого будущего. Что ты лишь ресурс, в котором рано или поздно иссякнет надобность. Но когда я впервые показал тебе, что стало с нашим миром, я увидел в твоих глазах такой же страх, который окутывает меня каждый раз, стоит выйти наружу. Нил резко оборачивается к Эндрю, но взгляд карих глаз направлен сквозь него. — То, как ты смотрел на зомби, буквально цепенея от ужаса, — я видел в этом отражение себя. Я говорил себе, что все твои слова о раскаянии и обещание помочь, это лишь потому, что ты не помнишь своего прошлого. И как только воспоминания к тебе возвратятся, ты превратишься в того, кого я всю жизнь ненавидел. Но я не учел тот момент, что уже успел к тебе привязаться. И ненависть смешалась с чувствами, которые казались мне до ужаса неправильными. Господи, — Эндрю быстро моргает, сосредоточив свое внимание на Ниле. — Я просил прощения у своих родителей, что позволил себе слабость и влюбился в того, кто косвенно приложил руки к их гибели. Позволил этим самым рукам касаться себя, а самое главное получать от этих прикосновений удовольствие, — признание Эндрю пропитано яростью, которую он отчего-то решает выплеснуть не на Нила, а на самого себя. Эндрю медленно выдыхает. — Я не хочу, чтобы ты умирал, — он запинается. — Навсегда. — Я не боюсь смерти, Эндрю, — Нил прижимает его ладонь к своему замершему сердцу. — Я боюсь, что однажды оно перестанет чувствовать, потому что это единственное, что связывает меня с твоим миром. Пальцы Эндрю сжимаются, впиваясь в грудь Нила. — Жизнь — ироничная сука, — тело Эндрю подается вперед. — И если быть откровенным, я не знаю, куда приведет эта влюбленность, взращенная на ненависти. Может мы поубиваем друг друг к хуям, но сейчас… Сейчас я чувствую, что… — нервный смешок срывается с его губ, и Эндрю проводит по ним языком. — Что и правда хочу опять тебе вмазать, но при этом поцеловать каждую рану, что оставил своими руками. Ты из раза в раз повторяешь, что уничтожил мой мир, так подари мне новый, Нил. Если я хоть что-то… Слова растворяются между их губами. Горячее дыхание смешивается с холодным, создавая то комфортное тепло, в котором тело Нила расслабляется. ...многое. Эндрю значит так много для Нила. — Мы найдем способ все исправить, — обещает Нил. — Я сделаю все, чтобы создать для тебя мир, который ты заслуживаешь. Нил проваливается в зыбкие пески, что плещутся в глазах Эндрю. Ловушка. Такая очевидная, блять, ловушка. Нил видит в золотистой поверхности отражение первого заката, что показал ему Эндрю после пробуждения. Это закат, который не сменится рассветом. Им остается только бороться, и может в будущем, они смогут подарить безопасность и мир следующему поколению.

☣︎