Цепной пёс

Он почувствовал это за три дня до прибытия. Сначала Аластор подумал, что у него сбоит. Помехи вели себя странно — не выли, не шипели, а как-то... тянулись. Будто искали что-то. Будто ждали. Он списал на усталость. На то, что слишком долго контролирует всё вокруг. На то, что Чарли со своим оптимизмом действует на нервы. А потом Чарли объявила: — Папа приезжает! Надолго! Помогать с отелем! И помехи в голове Аластора взорвались таким воем, что он едва удержал улыбку на лице.

***

Они встретились в холле. Люцифер Морнингстар сиял. Буквально. От него исходило золотое, тёплое свечение, которое делало всё вокруг ярче, веселее, невыносимее. Он обнимал Чарли, рассыпал конфетти, знакомился с постояльцами — и ни разу не взглянул в сторону Аластора. Ни разу. Аластор стоял у лестницы, улыбался своей фальшивой улыбкой и ждал. Чего — он сам не знал. Когда Люцифер наконец повернулся к нему, в золотых глазах не было ни узнавания, ни интереса. Только лёгкое, почти скучающее любопытство. — А это, должно быть, тот самый знаменитый радиодемон, — сказал он. — Чарли много о тебе рассказывала. Аластор, верно? — К вашим услугам, Ваше Величество, — голос Аластора сочился любезностью. — Чай? Кофе? Может быть, экскурсия по отелю? — Как-нибудь в другой раз. Люцифер отвернулся и пошёл к Чарли. Аластор смотрел ему вслед и чувствовал, как внутри поднимается глухая, необъяснимая ярость. Почему этот человек — нет, этот король — вызывает в нём такое? Он не знал. Пока.

***

Первая неделя прошла в напряжённом нейтралитете. Люцифер обустраивался, мастерил своих дурацких уток, пытался наладить отношения с дочерью и совершенно не замечал Аластора как угрозу. Как существо. Как кого-то, кого стоит опасаться. Аластор следил. Это была его работа — следить, анализировать, выжидать. Он наблюдал за каждым жестом Люцифера, за каждой эмоцией, мелькающей на этом слишком ярком лице. И с каждым днём чувствовал всё сильнее, что здесь что-то не так. Тени гудели. Тянулись. Скулили. Они хотели к нему. На седьмую ночь Аластору приснился сон. Впервые за сто лет.

***

Он стоял на пороге смерти. Своей смерти. Человеческой. Той самой, которую он так старательно забыл. Тело болело. Лёгкие хрипели. Кровь и мозговое вещество окрашивали траву. Вокруг пахло лесом, гнилью и отчаянием. Он был слаб. Беспомощен. Ничтожен. И он молчал Не от боли — от страха. От того, что уходит в никуда. Что ничего не оставит после себя. Что был никем и никем умрёт. Всего пару часов назад он заключал контракт, а уже сейчас умирал, будучи перепутанным с оленем.

***

— Пожалуйста, — взмолил он. — Кто угодно. Что угодно. Только не это. Только не пустота. Я отдам всё. Всё. И кто-то ответил. Смех. Тихий, усталый, почти грустный. И голос, который звучал одновременно внутри головы и со всех сторон сразу. — Бедный мальчик. Ты даже не понимаешь, что обещаешь. — Мне плевать! — Знаю. Поэтому я здесь. Золотой свет. Тёплый, обжигающий, невыносимо яркий. И фигура, сотканная из этого света. Лица не разобрать — только глаза. Золотые, древние, равнодушные. — Я дам тебе силу, — сказал голос. — Огромную. Такую, о которой ты не мечтал. Ты станешь никем и ничем — и станешь самым страшным кошмаром для всех, кто встанет на пути. Но цена... — Какая угодно. — Цена — ты сам. Вся твоя суть. Не душа — души у тебя почти нет. А то, что делает тебя тобой. Твоя способность быть кому-то нужным. Твоё право на любовь. Ты продашь мне это. И никогда не получишь обратно. Никогда, Аластор. Даже если захочешь. Он колебался только секунду. — Согласен. Свет вспыхнул. Боль пронзила всё тело — и умерла. Вместе с ней умерло что-то ещё. Что-то тёплое, что жило в груди. А потом — пустота. И голос напоследок: — Живи. Когда умрёшь, ты будешь другим. Ты будешь моим. Навсегда. И даже не вспомнишь об этом.

***

Аластор проснулся в холодном поту. Помехи выли так, что закладывало уши. В дверь стучали. Он открыл. На пороге стоял Люцифер Морнингстар. В руках он держал старый, пожелтевший свиток, перевязанный чёрной лентой. И улыбался. Не той дурацкой улыбкой, которой он улыбался Чарли. Другой. Холодной. Собственнической. — Ну здравствуй, Аластор, — сказал он. — Скучал по мне? Люцифер вошёл в комнату без приглашения, сел в кресло, закинул ногу на ногу. — Разговор есть. Аластор стоял у двери. Его радио-улыбка примерзла к лицу, но внутри всё кричало. — Что вы хотите? — Я? — Люцифер усмехнулся. — Я ничего не хочу, дорогой. Я уже всё получил. Сто лет назад. Просто забыл тебе сказать. Он бросил свиток на пол. — Читай. Аластор не двигался. — Я сказал — читай. Голос изменился. В нём не осталось ни капли той клоунской весёлости, которой Люцифер прикрывался в отеле. Это был голос Короля Ада. Тот самый, от которого у демонов подгибались колени. Аластор подчинился. Он поднял свиток. Развернул. Прочитал. И мир вокруг него рухнул... Текст был коротким. Всего несколько строк. Я, Аластор, находясь в здравом уме и трезвой памяти, добровольно отказываюсь от своего права на способность быть любимым, а также от любой возможности когда-либо обрести свободу от дарителя. Взамен я получаю силу, достаточную для выживания и возвышения в Аду. Даритель получает право в любой момент востребовать должника для исполнения любых услуг, включая, но не ограничиваясь: физическим, магическим и моральным подчинением. Должник обязуется являться по первому зову и выполнять любые приказы без промедления и возражений. Сделка является бессрочной и не подлежит расторжению ни при каких обстоятельствах. Подпись должника. — Кровавый отпечаток пальца. Подпись дарителя. — Люцифер Морнингстар. Аластор смотрел на эти строки, и помехи в его голове сходили с ума. Они выли, кричали, рвались наружу, но он не мог издать ни звука. — Милый почерк, правда? — Люцифер наблюдал за ним с ленивым интересом. — Я тогда старался. Ты был особенным. Не как все. В тебе чувствовалась... злость. Настоящая. Такая, из которой получаются хорошие вещи. Аластор поднял на него глаза. В них была ненависть. Чистая, абсолютная, выжигающая. — Ты всё это время знал. — Конечно. — Ты смотрел на меня. Каждую ночь. В отеле. И молчал. — Наблюдал, — поправил Люцифер. — Смотрел, как ты строишь из себя короля. Как плетёшь интриги. Как пугаешь всех вокруг. Это было... забавно. Очень забавно. Знаешь, каково это — видеть, как твоя игрушка думает, что она свободна? Как она бегает, играет, воображает себя хозяином положения? — он улыбнулся. — Это лучше любого цирка. — Ты... — Аластор шагнул вперёд. Тени взметнулись за его спиной, готовые к атаке. — Стоять. Одно слово. Одно-единственное слово, сказанное спокойно, даже лениво. И тело Аластора замерло. Не послушалось. Не подчинилось. Просто замерло, будто кто-то выдернул штепсель из розетки. — Что... — прохрипел он. — Что ты... — Ах да. — Люцифер поднялся с кресла, медленно подошёл к нему. — Забыл сказать. Контракт даёт мне полный контроль над твоим телом. Не над душой, нет — душа твоя, такая, какая есть. А вот тело... тело принадлежит мне. Каждый мускул, каждая клетка, каждый нерв. Хочешь пошевелить пальцем? Спроси разрешения. Он остановился в шаге от Аластора. Посмотрел в его глаза — красные, горящие ненавистью, бессильные. — Нравится? — тихо спросил Люцифер. — Осознавать, что вся твоя сила, весь твой ужас, вся твоя свобода — иллюзия? Что я мог в любой момент щёлкнуть пальцами — и ты приполз бы ко мне на коленях? — Ненавижу тебя, — выдохнул Аластор. — Знаю. — Люцифер улыбнулся. — И это тоже забавно.

***

Следующие дни стали для Аластора адом внутри ада. Люцифер не скрывался больше. Он играл. В отеле — всё та же дурацкая маска. Конфетти, утки, улыбки для Чарли. Но стоило им остаться наедине... — Принеси чай. Аластор нёс. — Встань на колени. Аластор стоял. — Улыбнись. По-настоящему. Без радио. Просто улыбнись. Аластор не мог. Его губы кривились в оскале, но настоящей улыбки не выходило. Потому что внутри не было ничего, кроме ненависти. — Плохо, — вздыхал Люцифер. — Тренируйся. И Аластор тренировался. По ночам, глядя в зеркало, он пытался выдавить из себя ту улыбку, которую Люцифер хотел видеть. Не получалось. А ещё он пытался найти выход. Он перерыл все архивы, все книги, все возможные источники. Контракты такого рода считались нерасторжимыми. Единственный способ — добровольный отказ должника от силы. Полный. Безоговорочный. Но если он откажется от силы, он умрёт. Не сразу. Сначала сила начнёт угасать. Потом помехи. Потом тени. А потом — тело, привыкшее к столетиям магии, просто... рассыплется. В прах. В статику. В ничто. — Думаешь, я не знаю, о чём ты думаешь? — спросил Люцифер однажды вечером. Они сидели в его мастерской. Аластор — на полу, у ног короля. Люцифер лениво перебирал его волосы, касаясь пальцами основания рогов. — Я вижу это в твоих глазах каждую ночь. "А если отказаться? Если разорвать контракт? Если умереть, но свободным?" Аластор молчал. Он научился молчать. Люциферу не нравился его голос. — Хочешь совет? — Люцифер наклонился, коснулся губами его уха. — Не надо. Смерть — это легко. Смерть — это освобождение. А я не хочу тебя освобождать. Ты — моя любимая игрушка. Самая дорогая. Самая забавная. Я буду играть с тобой вечно. Аластор закрыл глаза. Помехи внутри выли.

***

На тридцатую ночь Аластор сломался. Это случилось не в один момент. Это копилось днями, неделями, каждой унизительной секундой, когда он стоял на коленях, когда нёс чай, когда улыбался той улыбкой, которую Люцифер из него выдавливал. Всё началось с обычного приказа: — Разорви контракт. Аластор поднял голову. Люцифер стоял перед ним, спокойный, уверенный, и смотрел сверху вниз. — Что? — Ты же хочешь? — Люцифер улыбнулся. — Свободы? Так разорви. Откажись от силы. Прямо сейчас. Я даю тебе разрешение. Аластор смотрел на него и не верил. — Это ловушка. — Нет. — Люцифер покачал головой. — Это подарок. Хочешь свободы — бери. Посмотрим, что ты с ней сделаешь. Тишина. Аластор думал. Сто лет рабства. Сто лет иллюзии свободы. Сто лет, которые он прожил, думая, что он — хозяин своей судьбы. Он мог это закончить. — Я разрываю контракт, — сказал он вслух. — Я отказываюсь от силы. Я... Слова застряли в горле. Потому что в этот момент он почувствовал, как внутри что-то рвётся. Не больно. Не страшно. Просто... пустота. Помехи стихли. Впервые за сто лет — абсолютная, мёртвая тишина. Тени опали, стекли с плеч бессильной чернотой. Сила уходила. Быстро. Неумолимо. Как вода из разбитого сосуда. Аластор пошатнулся. — Ну вот, — тихо сказал Люцифер. — Ты свободен. Аластор упал на колени. Не по приказу — просто ноги перестали держать. — Как... — прохрипел он. — Как ты... — Я ничего не делал. — Люцифер присел перед ним на корточки. Заглянул в глаза. — Это ты сам. Ты так хотел свободы, что забыл одну простую вещь: ты не можешь без меня. Аластор хватал ртом воздух. В груди разрасталась ледяная пустота. Руки дрожали. В глазах темнело. — Сто лет, — продолжал Люцифер. — Сто лет ты питался моей силой. Не магией — мной. Моим присутствием. Моей волей. Ты думал, это просто контракт? Нет, дорогой. Это была привязка. Ты — часть меня. Без меня ты — ничто. — Ненавижу, — выдохнул Аластор. Слёзы текли по лицу — он даже не замечал. — Знаю. — Ненавижу тебя. — Знаю. — Я... — голос сорвался. В груди жгло. Холодом. Пустотой. Смертью. — Я не могу... я не... — Умираешь? — ласково спросил Люцифер. — Да. Именно. Без меня ты умираешь. Медленно. Болезненно. Каждая клетка твоего тела будет отмирать, пока не останется только пустота. И знаешь, что самое смешное? Аластор не мог ответить. Он корчился на полу, хватая ртом воздух, а Люцифер сидел рядом и гладил его по голове. — Ты всё равно не умрёшь. Потому что я тебя не отпущу. Ты будешь умирать снова и снова, вечность за вечностью, а я буду смотреть. Или... — он замолчал. — Или мы заключим новую сделку. Аластор замер. — Какую? — Старую. С небольшими изменениями. Ты получаешь силу обратно. Всю. Даже больше. А я получаю... тебя. Полностью. Без остатка. Без иллюзий свободы. Ты будешь моим псом. Моим оружием. Моей тенью. Будешь жить в моём доме, носить мой ошейник, выполнять любые приказы. Чарли будет звать тебя дядей — шутки ради. Остальные будут бояться. А ты будешь знать, что без меня сдохнешь. В прямом смысле. Тишина. — Выбирай, — сказал Люцифер. — Смерть, которая никогда не кончится, или жизнь на моих условиях. Аластор лежал на полу, смотрел в потолок и чувствовал, как уходит последнее тепло. Он ненавидел этого человека. Ненавидел так, как не ненавидел никого за всю свою смерть. Но без него он умирал. — Да, — прошептал он. — Что "да"? — Да. Я согласен. Люцифер улыбнулся. По-настоящему. Тепло. Почти нежно. — Умница.

***

Церемония была короткой. Люцифер не стал тащить его в тронный зал или устраивать представление. Они остались в той же комнате. — Встань на колени, — сказал Люцифер. Аластор встал. Сила ещё не вернулась — он еле держался. — Хорошо. А теперь слушай. Люцифер достал из воздуха ошейник. Не магическую петлю, как в первый раз, а настоящий — чёрный, кожаный, с золотой застёжкой и маленьким колокольчиком. — Это символ, — сказал он, надевая ошейник на шею Аластора. Застёжка щёлкнула. Колокольчик звякнул. — Магия придёт потом. А это — чтобы ты помнил. Каждую секунду. Кто ты и кому принадлежишь. Аластор молчал. Смотрел в пол. — Подними голову. Он поднял. — Посмотри на меня. Посмотрел. В золотых глазах Люцифера не было насмешки. Только спокойная, тёмная уверенность. — Теперь ты мой, — сказал он. — Весь. Без остатка. И знаешь что? — Что? — голос Аластора сел до хрипа. — Мне жаль, что я не сделал этого раньше. Люцифер наклонился и поцеловал его в лоб. Коротко. Почти невесомо. — Добро пожаловать домой, пёс.

***

Полгода спустя Отель Хазбин гудел жизнью. Чарли носилась по холлу, раздавая указания. Вэгги пытался поддерживать порядок. Хаск разливал выпивку с привычным похмельным лицом. А в углу, у камина, сидел Люцифер Морнингстар. На коленях у него лежала книга. Рядом, на полу, у его ног, сидел Аластор. Ошейник на его шее тускло блестел в свете огня. — Пап, — Чарли подбежала к ним, запыхавшаяся, счастливая. — Ты видел, как Аластор сегодня помогал с завтраком? Он даже улыбался! По-настоящему! Я думаю, ему у нас нравится! Люцифер улыбнулся дочери. — Конечно, милая. Ему здесь очень хорошо. Он опустил руку, коснулся волос Аластора, провёл пальцем по основанию рога. Аластор не шелохнулся. Только прикрыл глаза на секунду. — Правда, Аластор? — спросила Чарли. — Правда, дорогая, — голос радиодемона был ровным, спокойным, без помех. — Ваш отец очень... заботливый. Чарли рассмеялась и убежала. Люцифер наклонился к самому уху Аластора. — Умница, — шепнул он. — Хороший пёс. Аластор молчал. Внутри него не осталось ничего, кроме тишины и ровного, тёплого гула — силы, которая текла от Люцифера, заполняя каждую клетку, каждую пустоту, каждую трещину. Он ненавидел его. Он не мог без него. Он был его. Навсегда. Колокольчик на ошейнике тихо звякнул, когда Аластор чуть повернул голову, чтобы видеть огонь в камине. И это был единственный звук, который он позволил себе издать. Конец.