pretty boy

pretty boy — the neighbourhood

джухун для мартина был олицетворением песен the neighbourhood — той самой смесью отстранённой меланхолии и скрытой, почти болезненной искренности. живым воплощением мечты, которая говорит о звёздах, но смотрит при этом в землю. они сидели на потёртой деревянной скамейке в парке, излюбленном месте всех школьников, убегающих от уроков и домашних заданий. весенний воздух был необычайно свежим, пахнул влажной землёй и молодой листвой, и от этого в груди становилось странно и хорошо — будто что-то тяжёлое таяло без следа. две банки газировки, уже тёплые от греющего солнца, стояли между ними. слабый ветерок шевелил пряди тёмных волос джухуна. впереди шумела вода — небольшое озеро, в котором плавали утки, деловито переваливаясь с боку на бок. мартин сидел, опираясь на расставленные позади ладони, весело щебеча о новой ачивке в игре. его голос был фоном, привычным и уютным, как звук дождя за окном. — прикинь, мы с конхо поспорили, кто быстрее десять тысяч кубков наберёт на новом акке... угадай, кто теперь должен тридцать тыщ вон ? — ты, — невозмутимо, даже не глядя на него, ответил джухун, чем опешил блондина. — твински, ты меня разочаровываешь! — неожиданно громко зазвучал голос мартина, заставив пару голубей взлететь с асфальта, — вообще-то я опередил его, — уже чуть тише, почти виновато добавил он, но тут же насупился. — ну тогда понятно, почему у тебя семнадцать баллов из ста за тест по алгебре... такие жертвы ради победы над конхо, — саркастично, но беззлобно проворчал ким. — ц, этот мелкий! и вообще, почему когда речь о нем, ты сразу уверен, что это я проиграл ? — канадец оскорблено пробурчал. джухун наконец оторвал взгляд от озера и медленно повернул голову к другу. его тёмные глаза, обычно непроницаемые, сейчас смотрели с лёгким, едва уловимым любопытством. взгляд казался оценивающим. уголок его рта дрогнул. — а что? ревнуешь? — спросил он прямо, своим низким, ровным голосом, в котором не было насмешки, а лишь констатация интересного факта. мартин замер на секунду, будто пойманный на месте преступления, и затем махнул рукой, отводя взгляд к банке с газировкой.  — да ну..просто это факт. с ним ты веришь в победу, а со мной — в то, что я дебил с большой буквы.  джухун не стал спорить. он лишь медленно поднял руку и одним пальцем, с едва заметным нажимом, ткнул мартина прямо в центр лба, туда, где обычно рисуют мишени. — нет, — сказал он так же спокойно.  — с тобой я верю в то, что даже если ты станешь полным дебилом с огромной буквы, ты всё равно будешь сидеть вот здесь. рядом. выслушивать мой бред. и это куда интереснее, чем сидеть, воды набрав в рот, с конхо.  светловолосый замер, почувствовав на лбу тёплое прикосновение. его любимый отличник произнёс это как само собой разумеющееся, даже не выжидая никакой реакции. но для мартина, который знал цену его разговорчивости, это прозвучало весомее любой похвалы. фальшивая обида с его лица испарилась, сменившись довольной, чуть смущённой улыбкой. он только фыркнул в ответ, но больше к теме не возвращался, принявшись снова рисовать пальцем узоры на прохладном дереве скамейки, в то время как на его щеках проступил предательский румянец... ким же снова взглянул на безмятежное озеро и неуклюжих уток, и в его глазах на миг промелькнуло что-то тёплое и спокойное — то самое чувство, которое не требовало громких слов. он заметил — заметил, как его глупая шутка подействовала, как та, пускай, и фальшивая обида растаяла без следа. и мартин знал, что он заметил. эта маленькая вспышка ревности, смешная и нелепая, на секунду сделала огромный, непостижимый мир джухуна чуть ближе и человечнее. джухун любил читать про теорию эволюции, про зарождение космоса и нашей планеты. теорию большого взрыва он знал наизусть, мог без запинки рассказать о сингулярности и инфляции. его ум, острый и аналитичный, тянулся к холодной, величественной логике вселенной. параллельно изучал японский. и уже через пару месяцев — он решил окончательно — в университете с головой нырнет в астрофизику. для него это была не просто специальность, а способ объяснить мир, свести его хаос к чётким уравнениям и циклам рождения сверхновых. парень иногда так увлекался своими идеями, что мог рассказывать об одном и том же полчаса, что для любого другого человека, не из близкого круга кима, было бы шоком. ведь со стороны он казался чрезвычайно молчаливым человеком, который в принципе не тратит и процента своей энергии на пустые разговоры. и это в какой-то степени было правдой. в девяти случаях из десяти он предпочитал слушать и отмалчиваться, считая большинство диалогов бесполезным информационным шумом. но с самыми близкими — а круг их сузился до считанных людей — он оживал. может, невооружённым взглядом этого было и не заметить: он не начинал жестикулировать активнее или смеяться громче. но мартин замечал это. он знал, как чёрные, обычно бездонные и спокойные глаза джухуна в такие моменты начинали ловить отсветы, словно в них падали далёкие звёзды. как уголки его губ, всегда плотно сжатые, смягчались, приподнимаясь в лёгкой, почти невидимой, но оттого самой чарующей улыбке. темные глаза были прикованы к водной глади и птицам, вышедшим на берег и тяжело ковылявшим по траве. он наблюдал за их простыми, древними движениями, и это зрелище, такое мирное и вневременное, столкнулось в его голове с другими, куда более грандиозными картинами. — знаешь… — джухун начал непринуждённо, характерным для него медленным темпом, растягивая слова, будто давая мыслям обрести форму, — я до этого никогда особо не задумывался, ну не то чтобы и раньше меня это заботило… только животных мне жаль. — это к чему? чего ты вдруг о животных? — перебил его мартин, отвлекаясь от своего телефона и морща лоб, не улавливая логической нити. — тааа, — он протянул вяло, — я о климате. о земле. просто все об этом так пекутся, хотя от нас уже мало что зависит, — джухун сделал паузу, снова глядя вдаль, будто видел не парк, а геологические пласты времени, — даже если каждый из восьми миллиардов людей начнёт вести себя как идеальный, просвещённый гражданин… — он замолчал, задумавшись, его брови слегка сдвинулись. — ну? м? — мартин подался вперёд и промычал, подпирая подбородок рукой. он любил эти моменты, когда джухун уходил в себя и возвращался с целой вселенной в голове. — то это почти ничего не изменит в глобальном смысле. подумай. я читал, что на протяжении всей своей жизни наша планета находила способ восстановиться. когда-то вместо земли здесь был только первичный «бульон» из химических элементов. а потом — массовые вымирания: от огня вулканов, от импактной зимы после падения астероидов… — джухун запнулся, взглянув на реакцию ровесника. блондин внимательно смотрел ему в глаза, не осуждая, а пытаясь уловить ход его странных, прекрасных мыслей. это молчаливое внимание давало джухуну смелость продолжать. — земля и без нас справится. она — всего лишь крошечная точка в рукаве одной из миллиардов галактик. звёзды рождаются в туманностях, живут миллиарды лет и умирают, схлопываясь в чёрные дыры или разбрасывая своё вещество по космосу, чтобы оно стало частью новых миров. даже если мы все вымрем — от потепления, от нехватки кислорода, от чего угодно, — то пострадаем только мы.  хуже будет только нам. не Земле. это ведь никак не повлияет на нее как на космическое тело. она остынет, нагреется, её материки поползут, как расползлись когда-то. леса возобновятся, если надо будет. просто нам на смену придут другие существа, через миллионы лет эволюции… — джухун снова посмотрел на мартина, пытаясь угадать, считает ли тот его сейчас окончательно свихнувшимся. но мартин просто слушал, его обычно оживлённое лицо было серьёзным, рот приоткрыт от концентрации. он лишь невинно захлопал глазами. — ну… или не придут, — как-то грустно, почти шёпотом добавил ким. — но это ж… как землетрясение, — вдруг проронил мартин, неожиданно додумывая сравнение, — ты же говорил, что плиты всегда в движении. землетрясение — это просто… часть процесса. страшно, пиздец. но это не конец света. это просто планета живёт своей жизнью. именно так. всё было частью процессов невообразимых масштабов. джухун кивнул, удивлённый и тронутый этой простой, но точной параллелью. хотя, наверное, его больше тронуло именно то, что мартин его так внимательно слушал, даже извлек для себя что-то полезное. — да. как землетрясение. или как пожар в лесу — это ужасно для всего живого там и тогда, но через годы на пепелище вырастет новая, может, даже более сильная жизнь. но от осознания этого… — он замолчал, впервые за весь монолог выглядев немного потерянным. — от знания этого не становится легче. потому что ты всё равно часть этого «здесь и сейчас». и даже зная, что всё в мире — лишь временная конфигурация атомов, рождённых в сердце давно умершей звезды, всё равно немного… беспокоишься. не до истерики, конечно. просто… осведомлён. хотя в любом случае, когда конец свет всё таки наступит, нас с тобой уже тогда не будет. даже если прикинуть, что солнце умрет..скорее погаснет, это произойдет только через миллионы лет…даже наши с тобой правнуки до этого не доживут. тишина повисла между ними, но она не была неловкой. она была наполненной — всем, что только что было сказано, и всем, что осталось неназванным. мартин долго смотрел на друга, на его профиль, обращённый к воде, на привычную напряжённость в плечах, которая сейчас казалась такой хрупкой. — слушай, джу, — наконец произнёс мартин, и его голос утратил всю привычную легкомысленность, стал тёплым и твёрдым, как земля под ногами, — я, конечно, не шарю за все твои заумные штучки про чёрные дыры и тектонические плиты. мне для этого интеллекта чутка не хватает.  ну типа..для меня большой взрыв — это когда у меня прошлогодний пакет сока в рюкзаке взрывается, — уголок его губ дрогнул в улыбке, но глаза оставались серьёзными, а ким хмыкнул, — но ты то знай и запомни: даже если земля под ногами начнёт трястись по-настоящему, даже если небо загорится огнём, как ты там говорил… ты — единственное, что важно. единственное, что имеет смысл тащить с собой и вызволить из этого хаоса. он произнёс это так просто, так уверенно, будто это был не романтический порыв, а аксиома, неоспоримое утверждение, теория, не требующая доказательств, гораздо правдоподобнее всех остальных теорий ким джухуна. even if my heart stops beating you're the only thing i need, with me even if the earth starts shaking you're the only thing worth taking even if the sky's on fire got you here, it's alright, with me & if it's all over i'm taking this moment, with me, whenever im going i'm happy you're coming, with me джухун медленно повернул к нему голову. в его карих глазах, отражавших весеннее небо и лицо друга, что-то дрогнуло и растаяло, как лёд под первым лучом солнца. на его губах, без всякого усилия с его стороны, расцвела та самая редкая, чарующая улыбка — не от знания о циклах вселенной, а от чего-то бесконечно яркого и тёплого. его мартин, прикрыв веки, улыбался так, будто и вправду завтра прогнозировали конец света и ему уже нечего было терять. яркое весеннее солнце пало лучами на выжженные волосы, зеленая листва покачивалась из стороны в сторону, но для джухуна существовал только один свет — тот, что исходил от улыбающегося мартина. казалось, эдвардс закрыл глаза из-за собственного света, и казалось — он просто устал сиять так ярко. брюнет не смог отвести взгляд, не смог сопротивляться притяжению, вместо этого он подвинулся ближе и чмок. словно это вовсе и не майское солнце так ударило в голову, не оно так грело душу, не оно сияло, что аж спирало дыхание.  этот свет излучал мартин.  — такие световые волны.. ты, блин, ярче бетельгейзе— еле слышно пробормотал ким и снова чмок.  джу со всей нежностью поцеловал его в эти закрытые веки и быстро отстранился, вернувшись на прежнюю дистанцию.  — 明, — он тихо выдохнул, скорее себе, чем блондину. иероглиф, который отчетливее всего впечатался в мозг. иероглиф, что так сильно напоминал ему одного человека. иероглиф, что значил свет, яркость, то, что пронзает тьму. — чего говоришь? — мартин пробурчал, сидя со вспыхнувшим румянцем на щеках и ушах, — что вообще за выходки такие? — он отвел недоумевающий от неожиданных действий взгляд, пытаясь скрыть, что его застали врасплох.  брюнета же это только позабавило. в этот момент он понял, что астрофизика объясняет рождение звёзд, но не объясняет этого странного, тёплого сжатия где-то под рёбрами. и, возможно, это было самым важным открытием его жизни, из всего к чему он когда-либо стремился. свет. 明. мартин. три названия одной вселенной.