Сакральные чувства

Ночь была холодной, но Дарк не чувствовал температуры. Он стоял на самой высокой точке в округе — шпиле заброшенной радиостанции, с которой открывался вид на мерцающую сеть огней Стик-Сити и тёмный массив леса, где прятался тот самый дом. В его сознании, как на гигантской тактической карте, выстраивались фигуры, связи и векторы атаки. Информация из башен данных была не просто сводкой фактов; она была ключом к душам его врагов. План созревал в его голове, обретая чёткую инструкцию. Он видел один четкий путь , который сто процентно вел к победе. «Ревность... примитивная, но эффективная эмоция», — размышлял он. Он мог бы втереться в доверие к Пюрпл. Сыграть на её одиночестве, её интересе к мифам и тайнам. Стать для неё тем, кто «понимает». Он знал все её болевые точки, все раны, которые можно ласково погладить, чтобы потом надавить на них. Грин, с его наигранной уверенностью и очевидной влюблённостью, не выдержит. Он любит играть в героя. Он попытается вмешаться. Грубо. Глупо. Дарк мысленно представил, как предлагает Грину сделку: доступ к редактированию судеб в башнях данных , чтобы Грин мог получить хоть каплю её внимания , в обмен на... на что-то из их мира. На что-то, что выглядит незначительным. Блок земли из Майнкрафта. Идиотизм , но ему это понадобится. Но Грин, ослеплённый , согласится. И Дарк, сделает последний шаг для неограниченной власти. «Просто в мире всё так устроено, что чувства можно превратить в слабость», — с ледяным удовлетворением констатировал он про себя. Пюрпл с её травмами, Грин с его ревностью, Йеллоу с его одержимостью контролем — все они были лишь фигурами, и он теперь держал в руках их нити (Люди пешки мир орешки ★) Годы? Недели? Время не имело значения. Он был готов ждать, действовать методично и безжалостно. Его взгляд скользнул по огням города к тёмному пятну леса. Пусть они наслаждаются своим покоем. Пусть Грин строит свои наивные планы признания, а Пюрпл пишет свои мрачные фанфики. Их идиллия скоро выдохнет в последний раз.

————— | › ♪ ‹ | —————

В доме царил предсказуемый вечерний хаос. Рэд, довольный своим новейшим «шедевром», заменил все зубные щётки в ванной на идентичные, но с щетиной, пропитанной безвредным, но отвратительно горьким зельем Блю. Первый вопль Йеллоу, попробовавшего почистить зубы, огласил весь дом. Грин, который в сердцах ругал Рэда, вдруг осенило: это же идеальный повод! Он мог поделиться этим с Пюрпл, посмеяться вместе над глупостью, продлить тот ниточку контакта, что возникла днём в парке. Было всего девять, слишком рано для сна , как он думал. Он подошёл к её двери и постучал. Лёгко, почти нерешительно. — Пюр? Ты не спишь? В ответ — тишина. Он постучал снова, чуть настойчивее. — Эй, там такое у Рэда вытвор... слушай, ты там как? Снова тишина. Лёгкая тревога, холодный комок, сжался у него под рёбрами. А вдруг ей плохо? А вдруг она снова ушла в лес одна? Он, не раздумывая больше, нажал на ручку. Дверь была не заперта. Комната была погружена в мягкий полумрак, освещённый лишь маленьким ночником в форме луны на тумбочке. Воздух пах чаем и сном. Пюрпл спала. Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и крепко обнимала вторую. Вся укутанная в тёплый плед. И впервые за всё время Грин увидел её не в привычном плаще или кофте с длинными рукавами, а в простой футболке и шортах. Его взгляд на секунду задержался на обнажённом плече, на плавной линии ключицы , с ссадиной. Это была такая простая, бытовая деталь, но для неё — невероятная. Знак доверия к пространству её комнаты, где её никто не видел. Он застыл на пороге, зачарованный этой картиной. Все его шутки, все планы признаний, всё его бахвальство — всё это вдруг показалось ему нелепым и громким. И тут до него дошло. Он стоит и пялится на спящую девушку. Как полный кретин. Как какой-то странный сталкер. Щёки его залились румянцем. Он отшатнулся, как будто его ошпарили, и, затаив дыхание, прикрыл дверь, стараясь не издать ни звука. Сердце колотилось где-то в горле. Он облокотился о стену в коридоре, пытаясь прийти в себя. Господи, он сейчас выглядел как полный идиот. — ГРИН! — из гостиной донёсся раздражённый крик Йеллоу. — ИДИ СЮДА! РЭДА СРОЧНО НУЖНО ОСТАНОВИТЬ! Грин с облегчением ухватился за этот крик, как утопающий за соломинку. Да. Рэд. Пранк. Зелье. Что угодно, лишь бы не думать о том, что он только что сделал, и о том образе спящей Пюрпл, который навсегда врезался ему в память. — Иду! — крикнул он в ответ и почти побежал вниз, спасаясь от собственного смущения и от того уюта, в который он так вторгся. Грин сбежал вниз, в эпицентр хаоса. В гостиной Йеллоу, с побелевшими от зелья губами, тыкал посохом в хохочущего Рэда, который катался по полу. Блю, закатив глаза, пыталась протереть язык себе и Йеллоу антидотом. А Секонд, сидя в углу с скетчбуком, быстрыми штрихами зарисовывал сцену, приговаривая: — Побольше трагизма ребят! Нужно переживать эмоции! — Я тебе сейчас добавлю трагизма! — прошипел Йеллоу, пытаясь поймать Рэда. — Ребята, тише! — сказал Грин, подходя к ним. Его собственные нервы были натянуты, и громкие звуки резали слух. — Успокойтесь! Нормальные люди в это время уже спят. Хватит шуметь! Рэд, вывернувшись от очередной попытки Йеллоу его схватить, фыркнул: — В девять-то? Да в это время только младенцы и старики спят! Все нормальные люди как раз вовсю тусят! Грин открыл рот, чтобы возразить, что есть разные люди, но его опередила Блю, вытирая язык салфеткой с антидотом. — Вообще-то, Пюрпл как раз спит в такое время, — спокойно заметила она. — И просыпается в шесть утра. Так что, Рэд, твоё определение «нормальных» людей довольно неправильное. Рэд замер с открытым ртом, его смех оборвался на полуслове. Он смотрел на Блю с таким видом, будто она сообщила ему, что вода — сухая. — В... в девять? Серьёзно? — он прочистил горло. — Но... это же... я в четыре ночи только спать ложусь! Как она вообще так живёт? — Это называется «здоровый режим», — съязвил Йеллоу, наконец поймав Рэда рукой за плечо — Попробуй как-нибудь, может, перестанешь быть похожим на выжившего из ума полуночника. — Да ну тебя! — взвизгнул Рэд, пытаясь высвободиться. — Я — дитя ночи! Творческая личность! Секонд, не отрывая карандаша от бумаги, прокомментировал: — А Пюрпл — дитя света ★. Поэтично. Контрастно. Мне нравится. Грин стоял, глядя на них, и чувствовал, как его раздражение медленно испаряется. — Полегче★. Поумерьте пыл. а то нам ещё ссор не хватало. Блю одобрительно кивнула ему. Йеллоу, фыркнув, ослабил руку, и Рэд, получив свободу, тут же пошел к своему попугаю со словами "Дорогой попугай Голубок , мне не передать словами какую боль я сегодня пережил..." ★ Грин отвернулся и посмотрел на потолок, в сторону её комнаты. Теперь он знал о ней ещё одну маленькую, тихую деталь. И ему почему-то очень хотелось, чтобы ничто не потревожило её сон. Грин стоял в эпицентре стихающего хаоса. Блю принялась заваривать успокоительный чай, а Секонд закрыл скетчбук с удовлетворённым видом. Диалог перешёл на спокойные рельсы, но Грин уже не слышал его. Его собственные мысли звучали оглушительно громко. — Ладно, я... пойду, — бросил он в пространство, не глядя ни на кого, и быстро направился к лестнице. Он поднялся наверх и прошёл мимо двери Пюрпл, стараясь не смотреть на неё, словно она была раскалённой. Войдя в свою комнату, он захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, закрыв глаза. Стыд. Горячий, едкий, как кислота. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент: как он стоит в дверях и смотрит на неё. На её спящее, беззащитное лицо. На то самое плечо, которое он никогда раньше не видел. «Идиот. Полный, беспросветный идиот», — шипел в его голове внутренний голос, звучавший подозрительно похоже на его же собственный, но без привычной бравады. А потом всплыло другое слово. Мягче, но оттого ещё более унизительное. «Идиотина». Он однажды подслушал, как она сказала это кому-то по телефону. С лёгкой, почти невесомой насмешкой в голосе. «Ну ты и идиотина». И почему-то это странное, почти ласковое оскорбление в её устах врезалось ему в память. И сейчас оно вернулось, чтобы добить его. «Подслушал. Снова подслушал. И сейчас подглядывал. Что со мной не так?» Он провёл рукой по лицу, с силой растирая кожу, словно пытаясь стереть с себя ощущение позора. Его самооценка, обычно вознесённая до небес, рухнула и разбилась о простую истину. Все его попытки казаться крутым, все его наигранные уверенные ухмылки — всё это рассыпалось в прах перед фактом его собственного недостойного поведения. Как он думал. Он подошёл к окну и упёрся лбом в холодное стекло. Внизу, в свете фонарей, был город. Там были люди, которые жили своей жизнью, не подозревая о его внутреннем кризисе. А здесь он был заперт в четырёх стенах со своим стыдом. «По крайней мере, я не Рэд», — попытался он найти оправдание. Но это не сработало. Рэд был дураком, но открытым. Он не подслушивал и не подглядывал. Он был тем, кто есть. А Грин... Грин притворялся. Притворялся самоуверенным , когда оскорблял сам себя. Притворялся равнодушным, когда сгорал от ревности. И теперь он притворялся, что не совершал только что ошибки. Он глубоко вздохнул. Всё, что он мог сделать сейчас — это постараться забыть. Задвинуть этот стыд в самый тёмный угол своей памяти и надеяться, что он никогда не всплывёт. И поклясться себе, что он больше никогда — НИКОГДА — не переступит черту её личного пространства ★ Но даже эта клятва отдавала горечью.