Неприятный - 2

— Опять ты, Олежек? — голос Киркорова прозвучал прямо за ухом Пилягина, заставив того вздрогнуть так резко, что он ударился коленом о дверцу Aurus Senat. — Всё репортёрское нутро твоё тянется к моим вещам, как моль к шерсти? Филипп стоял, скрестив руки на груди, его вычурный пиджак с красными цветами казался ещё ярче под флуоресцентными лампами парковки. Олег инстинктивно отпрянул к машине, спиной чувствуя холод металла. Его пальцы судорожно сжали телефон — камера всё ещё была включена. — Филипп Бедросович, я просто для подписчиков… — голос сорвался на фальцет, когда Киркоров сделал шаг вперёд. Баклажановая краска Aurus отражала его фигуру, как кривое зеркало: размытые розы пиджака, блики на массивной броши на бабочке, квадратные плечи, за которыми маячила тень стилиста. — Макс, проводи дам к лифту, — Киркоров бросил это через плечо, даже не глядя на Ануфриенко, который уже привычным движением схватил под локти девушек, осуществляя поручение ещё до того, как оно было озвучено до конца. Их шпильки зацокали по бетону парковки, а Пилягин почувствовал, как его собственные колени подкашиваются. — Садись, салон покажу, — Филипп провёл пальцами по гравировке на кузове, где сияли его инициалы. Олег судорожно сглотнул, вспомнив, как эти же пальцы рвали его изнутри всего несколько дней назад в гримёрке. Водитель за рулём даже не обернулся, когда дверь открылась — и в салон ввалились два тела. Его толстые пальцы привычно щёлкнули кнопкой центрального замка, и все двери Aurus Senat тихо захлопнулись с механическим вздохом. — Закрыто, Филипп Бедросович, — пробормотал водитель, не отрывая глаз от зеркала, где отражались его собственные, давно уже ничего не выражающие глаза. В его тоне не было ни одобрения, ни осуждения — только профессиональная отстранённость человека, который уже много лет возил Киркорова и видел всё, что только можно увидеть за тонированными стёклами. Олег отчаянно рванулся к дверной ручке, но его ладонь скользнула по гладкой коже салона. — Ну что, Олежек, выбирай — или ты сам открываешь рот, или я его открою, — голос Киркорова звучал почти ласково, если бы не лёгкий хруст суставов, когда он расстегнул пряжку ремня. Его пальцы с татуировкой «KING» скользнули по ширинке, расстёгивая джинсы с той же небрежной грацией, с какой он расписывался на виниле для журналиста перед концертом. Пилягин резко дёрнул головой, но сильный удар ладонью по затылку пригнул его к коленям Киркорова. — Не порть мне салон, сволочь, — прошипел Филипп, впиваясь пальцами в его коротко стриженные волосы. Кожа сиденья Aurus скрипнула под его весом, когда он развалился шире, уперев одну ногу в подлокотник, а другую — в дверцу. Олег попытался отстраниться, но тут же ощутил холод металла в затылке — это были массивные золотые перстни Киркорова, прижавшие его лицо к паху. — Филипп Бедросович, я… — голос Пилягина оборвался, когда Филипп грубо насадил его рот на себя, вдавливая нос журналиста в татуировку «KING OF POP» на лобке. Водитель Володя впереди невозмутимо переключил радио на джазовую волну — звук саксофона заглушил хриплый кашель Олега. Салон автомобиля Киркорова пах кожей, дорогим парфюмом и чем-то металлически-горьким — страх, пот, унижение. Народный артист откинулся на сиденье, одной рукой держа телефон и лайкая посты с концерта Лорак, другой — вцепившись в затылок журналиста. — Не кусайся, сука, — процедил он сквозь зубы, когда Олег инстинктивно сжал челюсти от внезапного толчка. Автомобильный салон превратился в камеру пыток: Киркоров методично вгонял свой член в горло Пилягина, каждое движение сопровождалось хлюпающим звуком и хриплым всхлипом. Олег давился, его пальцы судорожно цеплялись за кожаные сиденья, оставляя на них следы от ногтей. Водитель Володя невозмутимо курил у открытого окна, выпуская колечки дыма в воздух, будто ничего не происходило. — Прикуриватель, Володя, — бросил Киркоров, не останавливаясь, и водитель с привычной автоматичностью нажал на кнопку. Металлический элемент с гравировкой инициалов Филиппа раскалился докрасна за секунды. Пилягин почувствовал жар на шее раньше, чем успел понять, откуда исходит угроза. Прикуриватель с инициалами «ФК» сверкнул в воздухе, как метеор, оставив после себя алый след на его коже. — Этот шрам будешь носить, как медаль за отвагу, Олежек, — прошипел Киркоров, прижимая раскалённый металл к его ключице. Запах горелой плоти смешался с ароматом дорогого парфюма, а крик Пилягина растворился в саксофоне из радиоприёмника. Олег дёрнулся назад, когда горячая волна заполнила его горло, но железная хватка Филиппа не отпускала. Вкус соли, кожи и чего-то электрически-горького заполнил рот — будто он слизывал статическое напряжение с экрана старого телевизора. Пилягин попытался оттолкнуться, но тут же ощутил, как ногти Киркорова впиваются в его скальп, словно когти хищной птицы. — Глотай, мразь, — прошипел Филипп после первой пульсации, и Олег почувствовал, как его собственное тело предательски подчиняется приказу, глотая конвульсивно, с хриплым всхлипом. Раскалённый прикуриватель упал на коврик с глухим стуком, оставив чёрный след на бежевой алькантаре. Киркоров вытащил себя изо рта Пилягина с мокрым чмоком, оставив Олега давиться и хватать воздух пересохшим ртом. Его пальцы тут же впились в подбородок журналиста, задирая его лицо вверх — капли слюны и слёз падали на расшитый пайетками пиджак Филиппа. — Рот протри, сволочь. И проваливай Каролину снимать, раз такой падальщик, — прошипел Киркоров, брезгливо вытирая пальцы о кепку Олега с надписью «TOXIC». — И если ещё раз увижу тебя у своей машины, следующее клеймо будет прямо на лбу. Я не шучу. Дверь Aurus Senat распахнулась с тихим гидравлическим вздохом, и Пилягин вывалился на бетон парковки, спотыкаясь о собственные ноги. Он рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух — его пальцы дрожали, когда он касался свежего ожога на ключице. Киркоров, не глядя на него, поправил брошь с красным камнем и закурил, затягиваясь с наслаждением. — Володя, включи кондиционер — запах неприятных журналюг застоялся… И не забудь купить новый коврик.