скучать по тебе

дым протяжными полосами неспешно тянется по помещению, а пальцы стучат по фильтру, сбрасывая дотлевающий пепел. ночь по-особенному приятна, когда рано начинают щебетать птицы, как только солнце показывало ленивые лучи. звезд не сосчитать, жаль, что уже рассветает так рано. теплый свет лампы не напрягает уставший взор зелено-карих глаз, перечитывающих, кажется, в тысячный раз россыпь букв на смятом листе. дом, а то есть целый особняк, давно спал. антон еще в десятый час потрепал по смоляным волосам, проговаривая не задерживаться. коряков, конечно же, не послушал. в мангальной до мурашек приятно, а тихий треск дров позади, словно нашептывает строки на ухо. сотая сигарета сминается в пепельнице, пока сон не собирается накрывать окончательно. не жалеет себя, утонув в потоке вдноховения, следуя прямиком за ним, только бы не упустить нить мысли. быть может, дело вовсе не в привычной ночи, природнившейся ему. не в россыпи звезд над головой, которые с удовольствием бы сгребал руками, не в радостной мелодии птиц. настроение паршивое, наверное, как и всегда, а это – идеальное состояние для написания музыки. подобное стало частью его души, поэтому прячется в стеклянном помещении, откуда рассматривает ухоженный двор. через считанные минуты ночь сменит раннее утро, а его крыть будет нечем. сиплый вздох не громче стрекота дров, поэтому дает себе время догореть. зажигалка чиркает пару раз, желает лишь вновь ощутить жжение в легких, из-за чего чуть закашливается. и на тысячу фраз "илья!" ты услышишь тысячу "что?" интересно, как он поживает прямо сейчас? слова сами по себе собираются в словосочетание, а дальше – в предложения. перед глазами сам по себе вырисовывается образ, который застрял на подкорке мозга перманентно. скучает в последнее время слишком часто, слишком неправильно. кажется, под кожей неприятно чешется от того, как невыносимо хочется ощутить чужое присутствие. нет, не антона, мирно похрапывающего в столь поздний час. не своих товарищей, с которыми зачастил проводить время на всеразличных мероприятиях. все это – обыденность, как и вновь выкуренная сигарета, которую нещадно тушит в пепельнице. жалеет о том, что беззаботно рассматривает присутствие людей в своей жизни, относясь, как к должному. но почему так печально, когда лучший друг находится на расстоянии, чуть ли не вытянутой руки? но, кажется, один человек, как деталь чего-то важного, без которой не может чувствовать себя достаточно живым. поэтому беспорядочно чиркает карандашом на бумаге, дабы заполнить пустоту, разрастающуюся в груди черной дырой. держит себя в руках, только бы не написать и не прервать глубокий сон, только бы не сорваться за сотни километров. денис уехал пару дней назад. и, скорее всего, навестит друзей еще нескоро. от подобной мысли ком в горле намертво застревает, а илья недовольно прокашливается. расстояние ощущается слишком остро, когда одиноко ютишься в прогретом помещении, лишь вспоминая о том, как было здорово. с ним всегда было по-другому. молча извиняется перед всеми товарищами, как только задумывается. улыбка всегда шире, пока уши выдавали его с потрохами, заливаясь багряным. готов поклясться, что был готов умереть только ради еще одной шутки этого парня. только бы тот вновь невзначай коснулся его слабого плеча, которое нещадно трещало от нежности. рассыпается без шанса быть одним целым, когда тот поднимал свои голубые глаза. чистые, словно целый океан, без намека на злодеяния. денис – синоним к слову «чистота». брюнет далеко не о свежо выглаженной одежде, вкусно пахнущей кондиционерами, так и не о опрятной прическе, за которую всегда так переживал младший. это все – его мысли, вытекающие одна за другой в этой самой мангальной, где прошли долгие часы бессонных ночей. таких же, как и сейчас. только илья поднимает взгляд, а напротив не замечает ответного. в груди что-то мерзко переворачивается. тоска когтями вырезает его сердце, заставляя забитые пальцы сжать карандаш покрепче. но даже если актовый зал пустой: знаю, ты остался бы в зрителях. он – его опора и поддержка. горбатится, так и не найдя знакомых глаз рядом. русоволосый далеко, в своем родном городе, где, наверное, обыденно занимается делами. лишь илья думает о том, как хочет вернуться на пару дней назад, только бы не забивать голову тоской. был бы коломиец рядом, то ей бы даже и не пахло. наверное, они бы вновь часами говорили на отдаленные темы с баночкой спиртного, чтобы после разойтись по комнатам. увы, илья не волшебник, да даже не ясновидящий. но хочет искренне верить, что денис бы тоже хотел оказаться рядом. его якорь – воспоминание о том, как коломиец расслабленно падал головой на плечо, не желая расходиться после ночей в стеклянном помещении, стены которого впитали сотни душевных мыслей. то ли хочет вновь закурить, а может коснуться чужой кожи. или же банально задержать взгляд дольше обычного, только бы запомнить его таким. таким, каким никто не мог увидеть. услышать честное: «я скучал, илья», чтобы после молча провожать уезжающее такси. километры кажутся пылью, не стоящей ни единой морщины на лице корякова, пока они равняются нулю. но отсутствие родного бьет поддых, из-за чего брюнет вновь сгарбливается, дабы уронить тяжелую голову на сложенные руки. любовь – странная вещь. илья не уверен, что это была она. денис – кто-то важнее всей бури эмоций, бьющихся в сердце. он, словно дом, куда всегда хочется вернуться, как самый сладкий сон, после которого не желает просыпаться, как самое лучшее среди всего плохого. порой борется с порывом взвалить комок эмоций на русоволосого парня, который, кажется, даже не понимает всего масштаба проблемы ильи. теплит всю нежность под ребрами, лишь издалека поглядывая на подрагивающие ресницы, когда коломиец делится очередной историей. проглатывает каждое слово, каждый его вздох и недосказанную мысль, только бы выжечь его голос в своей памяти. невольно закрывает глаза, вовсе выбившись из сил. грация молодого парня изящна, совершена во всех своих смыслах. наверное, брюнет бы не смог отвести взгляд, будь он даже в комнате, полной искусства. поры бы закругляться, да не торопясь поплестись в спальню, но рушить образ парня отказывается. вовсе не держится за разум, собственноручно закапывая себя в мыслях о голубых глазах. илья будет честен: только о них бы и писал. о том, как потерял себя безвылазно, лишь краем глаза заглянув в чужую душу. в ней ни края, ни конца, а интерес изучить досконально пересиливает. денис не противился. коряков ценит. отдает столько же, сколько и получает, из-за чего илья погрязает сильнее. бросает себя на растерзание нежным касаниям, даже зная о том, что может быть отвергнут. но лишь мучает себя самостоятельно, так и не решившись признаться в столь внезапных чувствах. бережет чужое сердце, не готовое услышать подобное от близкого друга. но бережет ли себя? ему проще одиноко скучать за занавесами своей лжи, где он врет, что денис – просто его друг. от друзей не бросает в жар, а кишки не скручивает под мимолетным взглядом, от которого дрожит, как осиновый лист. все чувства, четко сложенные в строки, желает отдать русоволосу безвозвратно, не требуя ничего в ответ. такова его натура, где не ищет корысти, вызжимаясь до последней капли. точно пора подниматься, но его будто прижали тяжелым грузом. много работы предстоит, необходимо взять себя в руки, а не тихо задыхаться от любви. не скучать просто не получается. готов лезть из кожи вон, только бы не вспоминать мягкость кончиков пальцев на коже. а на ней, словно расцвели ожоги, которые илья принимает, наровясь обжечься еще раз. отсрочивает план собрать рюкзак, да первым рейсом уехать в петербург, желая подумать об этом на свежую голову. сейчас, когда солнце окончательно показалось во всей красе, а треск огня затих, илья слишком удобно устраивается на столе. голова отдыхает, пока мысленно рисует дениса, в котором растворяется без остатка. ему бы только еще один раз обнять, хотя бы раз услышать его глупую шутку. не требует многого, только бы тот всего-лишь был на расстоянии вытянутой руки, чтобы смог взглянуть на эту красу. – илья, ты почему здесь спишь? – татыржа негромко прикрывает дверь, испуганно поглядывая на спящую фигуру парня. шея тянет жутко от неудобной позы, а в груди появляется внезапная тревога от резкого подъема, из-за чего коряков тут же поднимается. бегло осматривает мангальную, бросая взгляд на лист, куда вложил все свои ночные терзания. не находит слов, когда друг чуть хмурится, вновь готовясь наругать парня за подобное. но, кажется, татыржа в хорошем настроении. – там вообще-то денис приехал, – одно упоминание парня заставляет почувствовать жжение в груди, как и вызывает изменчивость в лице. – сказал, что соскучился. слов больше не нужно, чтобы выскочить с нагретого место, огибая стороной удивленного друга. торопится в дом, где, кажется, его уже кое-кто заждался. умоляет, только бы антон так жестоко не пошутил, из-за чего бегло пробегается взглядом по первому этаже, стараясь найти знакомую макушку. рюкзак с забавными брелками и правда говорит о том, что тот приехал. минует лестницу, зная: тот тоже его ищет. сложенный лист с написанной песней теплится в кармане шорт, когда следует прямиком в свою комнату, откуда доносится отдаленный голос. видимо, коломиец точно также соскучился по завертину. – денис? – сбито шепчет, будто бы боится спугнуть. – илья, я тебя потерял! оборачивается, а у корякова сердце в пятки. разбрасывает руки в стороны, подзывая ближе к себе, когда коломиец торопится сжать тепло в своих руках. обнимает так, словно прошла вечность разлуки, из-за чего брюнет поддается, сминая футболку на спине в руках. отпускать не торопится, оттягивая момент очередной разлуки. – я соскучился, – признается денис. – наверное, вы от меня уже устали? – я скучал, денис. выдох получается чересчур облегченным в родных руках. наверное, илье ничего не стоит говорить о ворохе в душе, когда денис ведет себя точно также безрассудно. срывается вновь из родного города, дабы всего-лишь раз услышать знакомый голос. пропасть в груди плотно зашивается – денис отлично постарался. илья сгоняет окончательно ночные мысли о скуке, растекаясь в нежной улыбке, которую коломиец четко подмечает, тихо рассмеявшись на ухо. не торопится признать, как было тяжело самому, прижимая илью крепче.