Наш праздник

--- Утро Восьмого марта ворвалось в комнату робким, ещё по-зимнему холодным, но уже по-весеннему ярким солнечным лучом. Он прокрался сквозь неплотно задёрнутые шторы, скользнул по полу, зацепился за край брошенной толстовки и, наконец, бесцеремонно ткнулся в закрытые глаза Шин Рюджин. Рюджин поморщилась, пытаясь зарыться лицом в подушку и спрятаться от назойливого света, но сон уже отступал, растворяясь в утренней тишине. В общежитии было подозрительно тихо. Ни топота ног Лиа, вечно ищущей свои вещи, ни ворчания Чэрён, которую кто-то разбудил, ни звонкого смеха Юны. Тишина. Рюджин приоткрыла один глаз и лениво потянулась за телефоном с тумбочки. Экран вспыхнул, ослепляя уведомлениями. «С 8 Марта!», «С праздником, наши девочки!» — летело со всех сторон. Мессенджеры разрывались от поздравлений от фанатов, знакомых, родителей. Ах да. Сегодня же Восьмое марта. Международный женский день. Рюджин хмыкнула, отбрасывая телефон в сторону. Она никогда не придавала особого значения этому дню. Ну, праздник. Ну, цветы и конфеты. Странно выделять один конкретный день, чтобы говорить женщинам, какие они замечательные. Разве не приятнее слышать это просто так, в любой обычный вторник? Она села на кровати, взъерошивая и без того спутанные после сна волосы. В комнате она была одна. Кровать Йеджи, стоящая напротив, была аккуратно заправлена, а самой хозяйки и след простыл. Рюджин нахмурилась. Йеджи обычно вставала позже неё, если не было ранних расписаний. А сегодня, кажется, выходной. Куда она подевалась? Накинув ту же толстовку, что валялась на полу, Рюджин вышла в коридор. Из кухни доносился едва уловимый аромат чего-то сладкого и шипение. Она бесшумно, по-кошачьи ступая, подкралась к дверному проёму и замерла, прислонившись плечом к косяку. На маленькой кухне их общежития царила Хван Йеджи. Она была в своей любимой огромной футболке и смешных носках с котиками, которые Рюджин подарила ей на прошлый Новый год. Тёмные волосы были небрежно собраны в невысокий хвост, несколько прядей выбились и касались её щёк. Йеджи сосредоточенно колдовала над сковородой, переворачивая лопаткой румяные блинчики. Рядом на столе уже стояла вазочка с мёдом, тарелка с нарезанной клубникой и две кружки с ещё дымящимся чаем — судя по запаху, с бергамотом, который так любила Рюджин. Рюджин смотрела на неё и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и тягучее, похожее на тот самый мёд. Йеджи, их невозмутимая старшая, их «холодная красавица», которая на сцене прожигает взглядом, а тут, на кухне, в дурацких носках, заботливо готовит завтрак. Для всех? Или для кого-то конкретного? Йеджи, словно почувствовав взгляд, обернулась. Их глаза встретились. На секунду Йеджи замерла, в её взгляде мелькнуло что-то... смущение? Но она тут же отвела глаза, делая вид, что очень занята блинчиками. — Проснулась? — как можно более буднично спросила она. — Умывайся и приходи. Завтрак готов. Рюджин улыбнулась уголками губ. Она не стала ничего говорить, просто кивнула и отправилась в ванную. Умываясь холодной водой, она поймала своё отражение в зеркале. Глаза блестели. Глупая. Чего она так радуется? Просто завтрак. Но, вернувшись на кухню, уже переодетая в чистые домашние штаны и ту же толстовку, она застала картину маслом: Йеджи сидела за столом и сосредоточенно рассматривала что-то на своём телефоне. При виде Рюджин она отложила его в сторону. — Садись, — кивнула она на табурет напротив. — Остынет же. Рюджин послушно села. Тарелка перед ней была украшена с какой-то невероятной тщательностью: три блинчика горкой, рядом горка клубники, и всё это полито мёдом. — Вау, Йеджи-онни, — не удержалась Рюджин. — Ты словно в кафе работаешь. А где остальные? — Лиа с Чэрён уехали к родителям ещё вечером, — спокойно ответила Йеджи, пододвигая к ней кружку с чаем. — Юна сказала, что у неё встреча с подругой из школы, вернётся только вечером. — То есть... мы тут совсем одни? — Рюджин подняла бровь, откусывая кусочек блинчика. Он таял во рту. Идеальный. Как и всё, что делала Йеджи. Йеджи лишь пожала плечами, делая вид, что очень заинтересована содержимым своей тарелки. Рюджин заметила, как кончики её ушей предательски покраснели. — Спасибо, — тихо сказала Рюджин, глядя на неё поверх кружки. — Это было неожиданно и очень вкусно. — Не за что, — буркнула Йеджи. — Просто... ну, праздник же. — А ты, я смотрю, любительница этого праздника? — с лёгкой усмешкой спросила Рюджин. — А ты нет? — парировала Йеджи, поднимая наконец взгляд. Рюджин задумалась. Она любила праздники. Но, наверное, не за их официальный статус, а за возможность провести время с близкими. А сейчас, сидя на уютной кухне, в пустом общежитии, наедине с Йеджи, которая специально для неё (она почему-то была в этом уверена) приготовила этот завтрак, она чувствовала себя как никогда празднично. — Наверное, сегодня начинаю любить, — уклончиво ответила она. Они позавтракали в тишине, но это была не неловкая, а какая-то очень домашняя, уютная тишина. Иногда их взгляды встречались, и Йеджи каждый раз поспешно отводила глаза, делая глоток чая. Рюджин же, наоборот, ловила кайф от того, что может вот так спокойно рассматривать черты её лица, то, как солнечный свет играет в её волосах, как она слегка хмурится, задумавшись о чём-то своём. После завтрака Рюджин настояла на том, что будет мыть посуду. — Ты готовила, я мою. Честно, — заявила она, забирая у Йеджи тарелку. Она стояла у раковины, напевая под нос какой-то мотив, когда почувствовала, что Йеджи подошла сзади. Та встала совсем близко, почти вплотную. Рюджин замерла, чувствуя спиной тепло её тела и лёгкий аромат её духов, смешанный с запахом ванили от блинчиков. — Рюджин, — голос Йеджи прозвучал тихо и серьёзно. — М? — не оборачиваясь, отозвалась та. — Я... я хотела тебя кое о чём попросить. Сердце Рюджин пропустило удар. В горле пересохло. Она медленно повернула голову. Йеджи стояла, теребя край своей футболки, и смотрела куда-то в район её плеча. Выглядела она непривычно взволнованной. — Всё, что угодно, — выдохнула Рюджин, и слова прозвучали более серьёзно, чем ей хотелось. Йеджи, наконец, подняла на неё глаза. В их глубине плескалось что-то, чему Рюджин не могла подобрать названия. Нежность? Волнение? Надежда? — Сегодня... такой день, — начала Йеджи, и Рюджин видела, как тяжело ей даются слова. — И раз уж мы одни... Я подумала, может, устроим... наш собственный маленький праздник? Рюджин моргнула, не совсем понимая. — Мы и так вроде празднуем. Завтрак, — осторожно сказала она. — Нет, — Йеджи мотнула головой, и выбившаяся прядь волос упала ей на глаза. — Я не про это. Я про... — она замолчала, будто собираясь с духом. — Просто праздник. Для нас двоих. Можем посмотреть фильм. Или просто поговорить. Или... не знаю. Провести этот день вместе. По-настоящему. Рюджин смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Йеджи, всегда такая сдержанная и собранная, сейчас стояла перед ней, раскрытая и уязвимая, и просила... просила её провести с ней этот день. Не с группой, не с друзьями, а именно с ней, Рюджин. — Глупость, наверное, — Йеджи вдруг смутилась ещё сильнее и попыталась отступить. — Забудь. Просто день такой, дурацкий... — Йеджи, — Рюджин быстро выключила воду и развернулась к ней, оказавшись с ней лицом к лицу. Расстояние между ними было минимальным. — Я никуда не собиралась уходить. Йеджи замерла, глядя на неё снизу вверх (Рюджин была чуть выше). — Правда? — Правда, — Рюджин улыбнулась той самой своей фирменной улыбкой, от которой, как она знала, у фанатов подкашивались колени. — Я только хотела предложить то же самое. Но ты меня опередила. Лицо Йеджи осветилось. Это была не та сияющая улыбка, которую она дарила камерам, а что-то совсем иное — тихое, тёплое, личное. Рюджин почувствовала, что готова смотреть на это выражение её лица вечно. — Тогда решено, — сказала Йеджи, и в её голосе зазвенели счастливые нотки. — Идём в гостиную. Я сейчас принесу пледы, а ты выбирай фильм. Оставшаяся часть дня пролетела как одно мгновение. Они устроились на диване в гостиной под огромным пледом. Рюджин выбрала какой-то старый японский мультфильм, который любила с детства. Сначала они сидели, соблюдая нейтральную дистанцию, но к середине фильма, когда особенно грустный персонаж начал страдать на экране, Рюджин почувствовала, как голова Йеджи опустилась ей на плечо. Она замерла, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. Но Йеджи, кажется, даже не осознала этого, настолько её захватил сюжет. Рюджин осторожно, словно невзначай, повернула голову и коснулась губами её макушки. Просто лёгкое, мимолётное прикосновение. От волос Йеджи пахло шампунем. Сердце Рюджин билось где-то в горле. Фильм закончился, а они так и сидели, прижавшись друг к другу. В комнате сгущались сумерки, и Рюджин не хотелось включать свет, чтобы не разрушить эту особенную атмосферу. — Рюджин, — тихо позвала Йеджи, не меняя позы. — М? — Можно я тебя кое о чём спрошу? — Конечно. Йеджи помолчала, собираясь с мыслями. — Почему ты... ну, относишься ко мне иначе, чем к остальным? Рюджин напряглась. Вопрос был прямым и неожиданным. — В каком смысле? — Не знаю, — Йеджи вздохнула. — Ты со всеми добрая и заботливая. Но со мной... иногда ты смотришь так, что мне становится жарко. Или делаешь что-то, что... заставляет моё сердце биться быстрее. Сегодня, например, ты осталась. Хотя могла бы пойти к Юне или ещё куда-то. Ты всегда выбираешь остаться со мной, когда есть выбор. Рюджин молчала. Слова застряли в горле. Она знала, что это правда. Она всегда искала повод побыть рядом с Йеджи. Подсесть к ней в гримёрке, поправить ей волосы перед выходом на сцену, украдкой сжать её руку за кулисами, чтобы подбодрить. Для себя она это давно назвала правильным словом, но боялась произнести его вслух, боялась спугнуть то, что у них было. — Йеджи-я... — голос Рюджин сел. — Не отвечай, — вдруг быстро сказала Йеджи, поднимая голову и глядя на неё в полумраке. Её глаза блестели. — Я всё поняла. Я просто хотела убедиться. Потому что... я чувствую то же самое. Воздух в комнате, казалось, закончился. Рюджин смотрела в глаза напротив и тонула в них. Йеджи призналась первой. Йеджи, которая всегда была такой осторожной, сделала этот шаг. — Ты... — выдохнула Рюджин. — Ты серьёзно? Вместо ответа Йеджи подалась вперёд и сама коснулась губами её щеки. Едва ощутимо, невесомо. Как бабочка крылом. Рюджин зажмурилась, чувствуя, как по коже побежали мурашки. Её собственная рука, словно живущая отдельной жизнью, поднялась и легла на затылок Йеджи, притягивая её ближе. Она повернула голову, и их губы встретились. Поцелуй был мягким, нежным, чуть солёным от навернувшихся на глаза Рюджин слёз счастья. В нём не было страсти, к которой они привыкли на сцене, а было что-то гораздо более ценное — доверие, тепло и обещание. Они отстранились, тяжело дыша. Лбы соприкасались. Рюджин поглаживала большим пальцем шею Йеджи. — С праздником, — прошептала Йеджи, и в её голосе звучала улыбка. — С праздником, — эхом отозвалась Рюджин. — Теперь это точно наш день. — Ты ведь знаешь, что будет дальше? — спросила Йеджи, и в её глазах мелькнула тень тревоги. — Наша работа, общежитие, вечные камеры... — Знаю, — твёрдо сказала Рюджин. — Но я не хочу об этом думать сейчас. Я хочу думать о том, что ты рядом, что ты моя, и что сегодня Восьмое марта, которое мы запомним навсегда. Они снова поцеловались, уже смелее, увереннее. За окном совсем стемнело, где-то вдалеке слышались звуки проезжающих машин, а в их маленьком мире на диване под пледом было тепло, спокойно и по-настоящему празднично. Очнулись они от звука открывающейся входной двери и весёлого голоса Юны: — Я дома! Есть кто живой? О, а чего в темноте сидите? Фильм смотрели? Они отпрянули друг от друга, как два нашкодивших котёнка. Рюджин лихорадочно схватила телефон, делая вид, что что-то ищет, а Йеджи поправила волосы и зажгла свет на журнальном столике. — С возвращением, Юна, — как ни в чём не бывало сказала Йеджи, но её раскрасневшиеся щёки и блестящие глаза выдавали её с головой. — Ага, — подхватила Рюджин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как погуляла? Юна подозрительно окинула их взглядом, но, к счастью, ничего не сказала, увлечённо начав рассказывать о своей встрече. Позже, когда Юна ушла в душ, а они снова остались вдвоём в коридоре, расходясь по комнатам, Йеджи остановила Рюджин, взяв её за руку. — Спасибо за сегодня, — прошептала она. — Это был лучший подарок. — Ещё не вечер, — усмехнулась Рюджин, сжимая её пальцы. — Спокойной ночи, Йеджи. — Спокойной ночи, Рюджин. Уже лёжа в кровати, ворочаясь от переизбытка чувств, Рюджин получила сообщение. От Йеджи. Хотя та спала в метре от неё. «Я серьёзно. Это был лучший день в моей жизни. И я хочу, чтобы таких дней было много. С тобой.» Рюджин улыбнулась в темноте и набрала ответ: «Они будут. Обещаю. Спи. И с праздником, моя девочка.» Она убрала телефон и посмотрела на спящую (или притворяющуюся спящей) фигурку на соседней кровати. Восьмое марта. Обычный день в календаре. Но для неё он теперь навсегда станет днём, когда она перестала бояться и позволила себе быть счастливой. Их днём. Их праздником. Конец. 💗