Спокойной ночи, Данте

      Фран уже ненавидела этот замок. Его бесконечные коридоры, лестницы, залы и комнаты. Последнюю она и искала — свою комнату. За дни, проведенные здесь, она запомнила лишь, что та находится на жилом (втором) этаже, да вот проблема: сюда вели четыре известных ей лестницы, и каждый раз попадая на новую, считалочка «право, лево, снова право, слева третья дверь» становилась бесполезным набором слов.       Слуг более искать она не хотела, они смотрели на нее с презрением и отвечали с неохотой. Фран догадывалась почему. Чужачка, приведенная сааром без причины, люмина незнакомого гурда, который, к тому же, и пропал, со специфической внешностью, слабым телом и, вероятно, здоровьем. Первой мыслью было то, что она могла бы носить арием, но узнав, что это не так, ее начали открыто игнорировать, а смелые даже подшучивали.       Похоже, последний ей попался из таких. Он направил ее в совершенно новом, незнакомом ей направлении, и Фран, как узник собственной мягкости, не решилась поставить его перед фактом, что за неуважение к госте саара их могли бы в лучшем случае выпороть, в худшем — выгнать из замка. Большинство жили тут и им некуда было пойти, кроме как в Подгорье, где стать добычей наглаута было проще, чем указать ей верную дорогу.       Но Фран не решилась. Она лишь улыбнулась, благодаря слугу и пошла в указанном направлении. Да, она обещала себе измениться, но это было до того, как ей показали холодное, почти каменное тело ее люмина в сундуке для приданного.       «Зато тогда он был заполнен до краев».       Фран резко остановилась. Ее взгляд был направлен в одну точку на сером каменном полу. Отвратительная мысль чужеродным голосом прозвучала в голове.       Проклятие.       Оно все еще пожирало ее разум мимолетными обрывками фраз, воспоминаниями, реже действиями. Она помнила свой первый ужин в замке, когда Равенна в надменном тоне говорила, что ей здесь не место, и она откроет ее секрет. Тогда мысль «мертвые тайн не расскажут» направляла руку ровной линией по ее шее. Но это оказались лишь фантазии Фран, и когда вошли принцы, неосознанно прервавшие их разговор, от проклятия остались лишь следы от крепко сжатой рукояти ножа.       Фран было страшно. Она боялась себя.       Проклятая и никто не поможет. Потому что тут только одна помощь — заключение в обители проклятых. По спине девушке прошли мурашки. Лишь раз она была там, и этого оказалось достаточно, чтобы понять, что все слухи об этом месте преуменьшены. Там должны были помогать, а у нее перед глазами все еще качалась воспитанница с веревкой на шее, а руки саднило от тугих ремней, которыми Крайм обвил ее запястья.       Это не помощь. Это изоляция дикого зверя.       Хотя Фран в последнее время часто думала, что именно это ей и нужно. Одиночество, в котором она больше не сможет принести вред другим и себе.       «Себе».       Может быть, именно это чувствовала Сара, прыгая со стены Храма Матери. Облегчение, что ей более не придется мучаться от навязчивых мыслей, неконтролируемых действий, потери памяти, кошмаров.       Фран подошла к ближайшему бифорию. Она находилась на втором ярусе, но замок, стоявший на отвесной скале, с восточной стороны заканчивался глубоким обрывом. Туда она и смотрела. По утрам снизу можно было увидеть яркое желтое поле из одуванчиков, но сейчас, в темноте ночи, эйя маттен словно смотрела в бесконечную бездну, где не видно дна.       Худое тело девушки могло бы легко пройти за арку, жаль только пришлось бы разбить стекло. Одно действие, и она свободна. Ей и не дадут жить, когда узнают об убийстве Нибраса, так хуже ли эта участь?       Фран улыбнулась. Казалось, так же, как и Сара в тот день. С грустью и одновременно освобождением. Бездна под ней манила, приказывала спрыгнуть в недра, быть заключенной в ее объятия. — Ты заблудилась, Фран?       Знакомый голос испугал бывшую воспитанницу Храма. Она резко отошла от окна и обернулась, чтобы встретиться глазами с Данте. — Саар, Я… — умолкла девушка, силясь вспомнить, что он только что сказал.       «Ты заблудилась… в лабиринте». — Да. Я искала свои покои, мне сказали… — вновь прикусила язык, — Я, кажется, спутала направления.       Фран не хотела обвинять того слугу. Вернее, хотела, но не стала. Его могли бы наказать, и девушка не почувствовала бы удовлетворения. Скорее, сожаление о еще одной сломанной ей жизни. Эйя маттен мысленно ухмыльнулась: это было ее маленьким искуплением за большой грех. Принял бы его Нибрас?       Данте же продолжал молча наблюдать за ней: сначала за глазами, а затем опустил взор на дрожащие руки. Девушке было неуютно. Казалось, он читал ложь в каждом ее движении, и не только эту маленькую неправду. Фран боялась, что Данте увидит в ее глазах тот сундук, что он откроет его и узнает страшную правду. Что посмотрит с гневом, который, на ее памяти, никогда не обрамлял лицо наследника.       Он всегда был спокоен, лишь иногда его губы кривились в недовольстве под выходки Савьера, и реже, приподнимались в полуулыбке, когда он успокаивал Фран. Она лелеяла надежду на то, что он улыбается так только ей. Как же глупо.       А наследник так и продолжал молчать, о чем-то глубоко размышляя. Затем перевел взгляд на бифорий, и по спине пробежал холод.       Он понял, что она хотела сделать? Но она ведь не хотела, или… Опять. Все запуталось: разум и действия. Безымянный бог вновь мучал, и она не могла понять, собственные ли ее посещали мысли минуту назад. Хотелось плакать. Нет. Хотелось броситься в объятия Данте и рассказать ему все. Очень хотелось.       Пожалуй, еще секунда и она бы это сделала. Спустя секунду… он заговорил. — Красиво.       Вздрогнула. Горло засаднило от резкого вдоха, но демон сделал вид, что не заметил.       Она вновь посмотрела за стекло, куда наследник направил свой взор. Похоже, он посчитал, что она разглядывает ночной Морн.       Действительно, смотря прямо в бездну, она и не заметила, что на другой стороне открывается вид на красоту столицы. Город был почти мистическим в стенах замка, объятый тьмой, изгоняемой яркими желтыми языками пламени свечей, факелов и костров. Пугающим и завораживающим, как неизвестность. С этой точки он словно принадлежал ей. Заключенный в ловушке Железных гор, окружавших его, Морн был оплотом жизни, единственным, как для людей так и для демонов, а потому наиболее значимым. И она, будучи его частью, начала чувствовать себя значимой. Улыбнулась. — Да. Очень красиво.       Фран сделала шаг, но уже не в бездну. Подошла к освещенному с другой стороны бифорию, подставляя лицо к свету столицы. Ощущение, словно ее вырвали из тьмы было почти осязаемым, а демон, наблюдавший за ней, был тем самым героем-освободителем. Хотелось сказать ему, что если таков его мир, то она хочет видеть только его глазами. Но это было бы неправильно.       Данте подошел к околдованной видом девушке, встав у второй части бифории так, что колонна скрыла его лицо. Убежденный, что Фран не наблюдает за ним, опустил взгляд туда, куда она смотрела до разговора с ним. Темнота, кажущаяся бесконечной, с трудом отступила перед взором Старшей крови, открывая вид на скрывшиеся в бутонах одуванчики, траву, склоняемую ветром и скалы, круто спускающиеся под землю. Ничего, что мог бы увидеть в темноте человек, чем заинтересоваться и чему улыбнуться не промелькнуло в его поле зрения. Значит, девушка действительно хотела…       Фран повернулась к нему с детским восторгом в глазах, впервые за все дни действительно счастливая. Огни столицы, отражавшиеся в ее лиловых глазах, сияли, как редкие драгоценные камни. Демон не мог не ответить тем же, жаль лишь весь спектр его эмоций выражался в приподнятых уголках губ. — Спасибо. — тихо произнесла она, словно подтверждая его догадки. — Я провожу тебя до комнаты, — ответил саар, не желая принимать за такое благодарности.       Эйя маттен не ответила. Только кивнула, скрывая за белыми волосами легкий румянец.       Шли рядом, не смотря друг на друга. Он думал над тем, что почувствовал, видя ее улыбающуюся на краю бездны, а она боялась дрожью в голосе выдать собственные чувства. О том, что нужно запомнить дорогу девушка даже не думала, полностью поглощенная мыслями о нем.       Ведь он сам предложил проводить ее до комнаты. Значит ли это, что испытывал схожие чувства, или это была обычная вежливость. Но они вместе провели время, наблюдая за огнями Морна, и шли к ее комнате тоже вместе. Фран неосознанно посмотрела вниз, где ее рука покачивалась в такт его, очень близко. Она и не заметила, что подошла к нему, похоже, как и он. Мысль коснуться крепко укоренилась в голове. Хоть мизинцем, хоть на мгновенье почувствовать его кожу. Пока Безымянный бог не видит.       Она начала узнавать картины на стенах, понимала, что теряет время. И словно отвечая ей взаимностью, судьба скинула на ее лицо сбившийся локон. Это было знаком. Точно. Коснуться его «случайно», поправляя волосы — таков план. И тут же извиниться, надеясь, что он не заметит ее алых щек.       «А потом открыть новый сундук для приданного».       Злобный смех ударом эха раздался в голове. Девушка остановилась, уткнувшись взглядом в спину демона. Шанс дотронуться до него она упустила, да и желания теперь не было.       Могла ли она быть опасной для Данте? Учитывая его силу, чистоту крови и ум… Но и Нибрас ведь был бессмертным и, как она думала, непобедимым. Что, если бы наследник ей доверился так же, как и ее люмин?       «Вонзила бы нож в его грудь?»       Нет!       Она не имела права касаться его. Даже если бы излечилась прямо сейчас, на ее руках все равно осталась бы кровь его сородича. — Фран? — мужчина отошел на шаг, перед тем как заметил, что спутницы рядом нет.       Девушка, пытаясь сгладить ситуацию, бегло осмотрела знакомое крыло, остановившись на ближайшей к наследнику дубовой двери. Проследив за ее взором, Данте удовлетворенно кивнул. — Да, это твои покои.       «Это наш дом» — голос Нибраса прозвучал одновременно со словами саара. Обе ситуации совершенно разные, так откуда было это чувство повторения. — Спасибо, — резче, чем следовало ответила девушка, схватилась за ручку двери, прячась в комнате.       Данте замер, удивленный внезапным порывом. Все еще слыша шумное дыхание девушки и бешено бьющееся сердце по другую сторону. Она стояла, прислонившись к двери, явно испуганная. У него была вся бессонная ночь, чтобы подумать над этим.       Он отошел на десять шагов, когда дверь вновь открылась. — Саар. — прозвучал успокоившийся голос эйя маттен. Данте обернулся. — почему вы решили забрать меня в замок?       Что ж, демон ждал этого вопроса. Правда, думал, что он прозвучит днями раньше. — У тебя необычная ситуация, Фран. Я бы сказал, исключительная. Эйя маттен не остаются одни: в Храме живете вместе с другими воспитанницами, после Железного обета — со своими люминами, а потом рождаются и дети. — саар улыбнулся, что-то вспомнив, — я не хотел, чтобы ты была в одиночестве, к которому не привыкла.       Фран смотрела, будто ожидая, что он скажет что-то еще. Затем улыбнулась, как недавно, перед бифорием, сказав короткое: «Ясно».       Она намеревалась вернуться в комнату, когда наследник, напрягшись от знакомого выражения, добавил: — Ты стойко держишься, Фран. Уверен, Нибрас будет гордиться тобой по возвращении.       Теперь замерла она. Фраза, как очередная пощечина. Больнее только от того, что ее ударил Данте, пусть и неосознанно. Девушка подняла на него полный слез, отчаявшийся взгляд: — Спасибо. — и вновь скрылась в покоях.       Данте смотрел на дверь, считая, что она вновь выйдет поговорить, но та более не открылась. Ему не понравилось ее последнее «спасибо», он невольно сравнил его с тем, что отвечают близкие погибших, когда им выражают соболезнования. — Спокойной ночи, Фран. — лишь добавил он и ушел, почти уверенный, что она не услышит.       А Фран этого и ждала. Задержав дыхание, ждала пока шаги отдалятся настолько, что станут неслышны. А потом зарыдала. Громко. Так, что он услышал бы, находясь в том же крыле замка. Вытирая рукавами платья слезы, заправляя за ухо тот самый сбившийся локон, сдерживая вырывающиеся крики, раз за разом слыша жестокие слова Безымянного бога.       «В спину бить ножом проще».       Боялась уснуть и снова столкнуться с кошмарами, опасалась совершить глупость, страшилась вновь потерять воспоминания. Искала утешения в мыслях о нем, как все прошлые бессонные ночи и до проклятия. Успокаивалась. —…