Вот блять.

Это был обычный день. В отеле все было прекрасно, шло даже лучше обычного. После истерики Вокса, небеса отправили его в помещение, где Чарли пыталась искупить грешников. Поначалу, демону это разумеется не нравилось. Но, привыкнув к этому местечку, он даже проникнулся идеей. Стал посещать терапию (исключительно личную, групповые он терпеть не может), начал пытаться исправиться. И, вишенкой на торте стали его отношения с Алом. Он сдружился с ним, после чего, они стали встречаться. Не подумайте, олень все ещё был плох в своих чувствах, порой, не понимал, что ему следует сказать или сделать, но Вокс это осознавал и принимал. Тот искренне любил своего партнера, каким бы романтически неопытным он не был. Да, это порой сказывалось на его самооценке, или мыслях, ведь иногда, все же хотелось услышать это заветное: «я тоже тебя люблю», или хотя бы подобие этих слов. Но, Винсент терпел и понимал. Очень долго. Старался не давить на партнера, не ссориться, даже если это было трудно, не слишком лезть к нему и быть хорошим. Всегда выслушивал Ала, если ему это было нужно, пытался помочь советом, или хотя бы побыть рядом в трудную минуту, ведь порой, лишь тот факт того, что кто-то близкий проживает с тобой твои чувства или боль – спасает.

Только Аластор не делал обратного.

Как бы он не старался, он не мог показать подобную заботу в ответ. Часто с ним было очень трудно, хотя он мог и не осознавать насколько. Не мог не лезть, мог быть плохим и закатывать ссоры на ровном месте, потому что его что-то раздражает. Но даже так, Ал старался. Он пытался любить, пытался не устраивать раздоры. Переходя через гордость, говорил так нужное Воксу «я люблю тебя», даже попытался сходить на парную терапию однажды. Пускай это не дало плодов, но показывало то, что тот пытается. И Винсент это видел. Видел каждую попытку, каждое выдавленное признание, которое было так трудно сказать, каждое старание не начать ссору или не лезть в объятия, когда не надо. Но терпению приходит конец, рано или поздно. Сегодняшний вечер должен был стать особенным. Теледемон наконец хочет признаться. Но не в романтических чувствах, в измене или чём-то страшном для отношений. Но пугающим это было. Тревога нарастала внутри, как снежный ком, мысли лезли в голову, заставляя корни сомнений расти прямо в голове, не позволяя спокойно и здраво мыслить. Руки с когтями потели, от чего становились мокрыми, сердце бешенно билось в груди, словно ещё минута и вырвется на свободу, маринуясь в луже собственной крови. Винсент старался игнорировать легкую дрожь в коленях, надоедливые мысли, и «что если», пролетающие в голове со скоростью света. Но вот, Аластор наконец тут. Дверь легонько открылась, и оттуда показалась алая макушка, с пушистыми ушами и черными наконечниками. Уставшая улыбка и взгляд переменились нежностью. Проём с глухим стуком закрылся, что-то отдаленно напоминающее дерево и корицу наполнило воздух. Грешник в белой рубашке, огненном пиджаке и черных брюках присел рядом с другим, очень переживающим демоном. Голова сама легла на чужое плечо в успокаивающем жесте. Однако, эта нежность лишь прибавила страх. Вокс судорожно вздохнул. Он постарался выдавить хоть слово, но из горла послышался лишь хрип. — Зачем звал, дорогуша? Аластор решил разбавить нагнетающую тишину своим вопросом. Не услышав ответа и видя переживания возлюбленного, он щелкнул пальцами и в комнате оказалось радио 50-х годов. Оно вмиг заиграло джазовый мотив, наполняя комнату приятной мелодией, хоть как-то убирающей данную глушь. Мысленно, Винс поблагодарил Ала за то, что он это сделал. Радио уже на подсознательном уровне помогало ему успокоиться. Хотя бы немного. Наконец, собравшись с мыслями, он потянул руки к шее, надеясь найти там галстук-бабочку, но очевидно, нащупал лишь пустоту. Демон в бежевом свитере сначала произнес какое-то слово, положив руки на колени, а после начал свою словесную тираду, разумеется заранее подготовленную, дабы не сбиться с мысли. Все-таки, навыки телевизионщика в нём ещё оставались. Как говорится – умение не пропьешь. — Итак, Ал.. Я хотел бы поговорить с тобой о кое-чём довольно серьёзном. Не для тебя, но для меня. Я считаю, ты – как мой партнёр, должен знать. В общем, ты, должно быть заметил, что в последнее время я какой-то.. Не такой. — Голос прерывался судорожными вздохами, словно он не рассказывает о своих чувствах, а идет на каторгу, и это его предсмертная речь. Но, тем не менее, он держал лицо, старался не запинаться и говорить уверенно, даже если получалось плохо. В откровенных и личных диалогах он всегда был плох. Это то, чему он так и не смог научиться в аду — говорить, проговаривать проблемы и прочее. Смешно, учитывая то, что он телеведущий и буквально создан для разговоров. — Кхм.. Говоря в.. ну, в кратце не скажешь. Короче, в последнее время меня мучают мысли.. печального характера. И это ладно, апатия часто настигала меня ещё с первых дней тут. Но, мне кажется что.. Когда эти мысли перетекают в суицидальные, а я не могу нормально существовать без самоповреждения.. Я не в порядке, нестабилен, мое ментальное состояние колышется от более менее константного, до.. этого. Я просто хочу, чтобы ты это знал. Я не прошу помощи, но, если ты хочешь мне помочь, я не буду против. — Наконец, Винсент закончил говорить. Он перевел свой взгляд на Аластора, сидевшего рядом. И почти ужаснулся. Он был.. напуган. Да, это описание подходит. Его улыбка растянулась до огромных размеров, почти достигая ушей, а глаза были распахнуты. Зрачки стали меньше, по лицу стекали капли пота. На мгновение, Вокс пожалел, что рассказал ему об этом. Но, сразу же передумал. Он делает первые шаги к самопомощи, разве это не прекрасно? Из губ вырвался нервный смешок. Олень не издавал ни звука. Это пугало и настораживало. В комнате царила тишина. Напряжённая, пугающая, давящая. — Ал, ты в порядке?

...

— Мне.. Нужно подумать над этим. И он исчез. Испарился в мгновенье ока, как галлюцинация, или птица, только что сидевшая у тебя в руке. В комнате больше не звучал джаз, а древесный запах постепенно выветривался, даже без открытых окон. Грудь болезненно сжалась, ладони замерли в кулаках, мучительно впиваясь во внутреннюю сторону руки. Нервная улыбка, сидевшая на лице испарилась. Взгляд затуманился, стало так плохо, словно Винсент вот-вот потеряет сознание, или у него остановится сердце. На глазах показались капли слёз, сначала образовываясь в большие лужи, после чего спадая на пиксельном экране вниз. И вот, он снова здесь. Повторил ту же ошибку, что и когда-то. Посчитал, что его самочувствие, или он сам, кому-то важен. Поверил в актерскую игру предателя и сам открыл перед ним створку, позволяющую добраться до сердца. Тело рухнуло на кровать. Стало тяжело дышать, воздух обрел невиданную плотность, которой раньше не было. Всё вновь стало на свои места. Он снова тот же неудачник, доверившийся Аластору, посчитавший его, сначала своим другом, а после партнёром. Глупость. Как жалко. Как он смог забыть, хотя бы на секунду пребывания с ним эти слова, которые как осколки стекла впивались в грудь?

«В Аду нету друзей, Винсент, я думал это что-то, что ты уже усвоил.»

Почему он подумал, что между ними может быть что-то большее? Все очевидно. Олень говорил слова «я люблю тебя» с трудом, потому что не мог искуссно врать о таком. Всё-же, он всегда был человеком чести. Не позволял себе соврать о подобных приятных чувствах, вызывающие трепет в груди и области живота, где начинали порхать бабочки. А теледемон.. Повёлся. В очередной раз. Снова позволил себе стать собачкой на привязи. Самостоятельно надел на себя ошейник с шипами и терпел их, даже если они пронзали шею так глубоко, что ни один уважающий себя демон не стал бы терпеть. Но он снова стал хвостиком. И теперь ненавидел себя за это. Что ж, полагаю, надо что-то делать. Он поднёс когти к синему запястью, и прошелся ими в воздухе, разрывая одежду и мягкую ткань под ними, заставляя податливую кожу открываться в стороны и кровоточить. И теперь, осталось лишь повторить ритуал пару раз, пока боль не уйдет окончательно. Все будет в порядке, ведь так?

*.*.*

У Аластора всё было замечательно. Просто прекрасно.

. . .

Конечно, это было, блять, не так. Он только что услышал, что его возлюбленный борется с депрессивно-суицидальными мыслями, и даже не может ничего с этим сделать. В аду нету проффесиональных психологов, а доверять психологическое здоровье, которое висит на волоске, кому-то, вроде Шарлотты не хотелось. Это был бы риск, между жизнью и смертью. Нужно было принять взвешенное решение, которое спасёт Винсента. В голове стали роиться мысли о том, что следовало бы остаться, как делал Вокс, когда ему было нехорошо. Полежать рядом, сказать пару ласковых слов, постараться поддержать и на утро придумать что-то, что может его спасти. Но он ушёл, как последний идиот. Пути назад нет, если вино разлито - нужно пить. Нужно дождаться хотя бы завтрашнего утра, и потом, потом.. Потом всё будет в порядке. Он сходит за советом к кому-то, кто в этом разбирается. Например к Хаску и Чарли. Пускай и не проффесионалы, но они смогут помочь. Хоть как-то. Сейчас не нужна была максимально специализированая поддержка, но нужна была помощь. Хотя бы такая. Неидеальная, но помощь. Завтра утром он обратится за советом к Хаску и Чарли, поговорит с Воксом и поможет ему решить эту проблему. Будет трудно, но, как там говорится? Терпение и труд – всё перетрут. Так что, нужно лишь оставаться терпеливым и стараться, а также ждать этого блаженного момента, когда его любимого не будут терзать эти мысли. А сейчас, нужно лечь спать. Голова слишком тяжёлая под напором мыслей.

*.*.*

Новый день – новые заботы. Проснувшись и приведя себя в порядок, Аластор мигом направился к хозяйке отеля, за советом. Он знал, что ей можно доверить такую информацию, ведь та не разбрасывается такими секретами с кем попало. Он постучал в дверь, и через секунду услышал шорох, после чего, на пороге увидел старую добрую Чарли. — Здравствуй, моя дорогая! Я тебе не помешал? — В тоне звучала нота заинтересованости, но, вопрос был задан исключительно из вежливости. Та мигом ответила, что она никак не занята, после чего пригласила в комнату. Вэгги с самого утра была занята отелем, как настоящая управляющая, поэтому они не переживали, что увидят её тут. Присев на кровать, дабы быть в максимально комфортной обстановке, Шарлотта стала задавать вопросы. — Итак, Аластор. Я знаю, что ты не приходишь просто так, поэтому позволь узнать, тебе нужна помощь? Олень активно закивал, подтверждая согласие своим удовлетворительным «мхм». Чарли была удивлена. Радио-демон редко просил о чьей-то помощи, если вообще просил. — С чем нужно подсобить? — Позволь мне для начала предупредить, что наш разговор должен остаться конфиденцальным. Он очень личный, и даже твоя маленькая девушка не должна узнать о чём он. — Хорошо. Я понимаю. Максимально постараюсь не разболтать. И так, демон начал свою тираду. Он с печалью рассказал об их с Воксом разговоре, о том, что сделал, то, что понял, что нужно сделать иначе и разумеется попросил о помощи. Шарлотта слушая это, промакивала глаза салфетками. Она до ужаса сильно прониклась болью Винсента и не могла сдержать эмоций, нахлынувших сильной бурей. Разумеется, пообещала помочь, когда Ал попросит. Теперь предстояло самое страшное. Разговор со своим партнером. Нужно было объясниться. Поддержать, побыть рядом и рассказать о своих намерениях помочь. Что ж, звучит не так пугающе, как есть на самом деле. В душе неприятно скребли кошки, разум был мутным, как болото, а грудь почему-то неприятно сжималась. Однако, дойти то возлюбленного надо. Олень мог сбежать от своих обязанностей, бросить его одного, наплевать на всё и уйти в закат на ещё семь лет, но сейчас... Сейчас всё было иначе. Он чувствовал, что если сделает это, то больше никогда не получит свой телевизор обратно. Не положит свою голову на его плечо, сминая чужую рубашку, не позаигрывает с ним, дабы увидеть глупую реакцию в качестве посиневшего монитора. Не полежит рядом в кровати, и не выдавит, что любит его, стараясь не подавиться гордостью и искренними словами. Поэтому он продолжал идти вперёд, медленно, но верно продвигаясь к цели. Путь до комнаты был до странного непрост. Ноги еле плелись, никак не стараясь идти быстрее, магия не слушалась, а уши предательски поджимались к голове. Странное ощущение наполняло грудь. Что-то печальное, почти скорбящее. Но Ал старался игнорировать его. Пройдя пару этажей, он наконец дошёл до нужной комнаты. Но вместо того, чтобы резко дернуть ручку и ринуться в чужие объятия, он.. Застыл. Ладонь легла на дверную ручку, но не более. Словно паралич пронзил тело, заставляя лишь смотреть на то, как он так и не сделал этот шаг. Что-то заныло в сердце, отдаваясь болью. Неужели он так и не сможет это сделать? Не поможет тому, кого любит больше жизни и посмерти? Что-то неприятно закололо в душе, а пугающее предчувствие лишь усилилось. Воздух стал плотнее, дышать стало труднее. Казалось, что за этой дверью что-то, чего не должно быть, или что-то, чего боится.. ха-ха, боится! Радио-демон. Слово звучало до забавного смешно. Радио-демон, который чего-то пугается. Ну не цирк ли? Пора прекращать этот спектакль, открыть дверь, помочь Воксу, укрыв в своих объятиях, позвать Чарли и разобраться с его менталкой. Судорожно вздохнув, Аластор медленно открыл дверь. — Вокс–

Нет.

Нет.

Нетнетнетнетнетнет!

Н͝Е͑ТНЁТ̔НЕТНЁТН͘Е̾ТНͅЕ̔ТНЕТͅ

Этого не должно было произойти. Что случилось за одну ночь? Как он позволил этому произойти? Тысячи мыслей одна за другой пробегали в активно работающем мозге, переживавшем стадию отрицания. Тело затряслось, а из горла вырвался сдавленный хрип. Взгляд уставился на повешенное за лампу тело, бледнеющую кожу, и странный конверт, валявшийся в ногах. Стул был далеко откинут. Корпус внезапно рухнул вниз, оставляя Аластора сидеть на коленях. Он прикоснулся ладонями к коже, которая ещё вчера была тёплой.

Ледяная.

Она была холодной, как лёд. Взгляд случайно остановился на руках. Там были множества глубоких царапин, на запястье была застывшая багровая кровь, стекшая вниз, прямо на конверт. Оленьи зрачки посмотрели в безжизненный экран, что больше не выражал эмоций, сильно потускнел, но оставил лицо. Спокойствие и безразличие – всё, что оно оставило.

Это всё его вина.

Он должен был быть л͝у͗ч̕ш̓е͛.

Но не ͅсмо̓г̉.

Сквозь пелену слез, он нащупал конверт на полу, и открыл его, стряхнув надоедливую жидкость с лица. Внутри было письмо, на нём – множество кровавых следов, одни из которых были очень старыми. Предсмертная записка, в которой выражалась вся боль, ненависть к себе, любовь к Аластору, которую тот сейчас не заслуживал, и к отелю, который искренне пытался помочь ему стать лучше. Радио-хост внезапно почувствовал пустоту внутри. Он откинул письмо в сторону, медленно поднялся на ноги и развязал крепкий узел на верёвке, позволяя обмякшему телу упасть ему на руки. Демон поднялся с колен и направился к Чарли. Неважно, что подумают постояльцы отеля. Этот идиот был гораздо важнее выскочек ада. — Аластор, ну что–! Её речь прервалась на половине, заметив тело и вид Аластора. Странные мешки под глазами, которых не было ещё этим утром, испуганный, совсем пустой взгляд. И Вокс. — Что с ним? Аластор совсем поник, без своей привычной улыбки. Он вновь надел её, оставляя маленькую, небольшую нить, дабы казаться непринужденным. Но по виду было всё понятно. — Он повесился. Можно войти? Шарлотта потупилась, после чего быстро разрешила войти, поспешив сделать тоже самое. Аластор положил бездыханное тело на кровать. Взгляд сам ринул в чужие глаза. Ало-бирюзовые, но такие.. никакие. Раньше в них кипели сотни эмоций. Гнев, печаль, радость, азарт, любовь.. Одним взглядом этот демон мог выразить столько, сколько не мог даже самый искуссный поэт. Но сейчас в них не было ни-че-го. Даже того блеска, или энтузиазма. Всё это сгинуло в вечной боли и депрессии, которую Ал не поспешил вылечить. Не поспешил помочь, а лишь ушел. Он и не заметил, как улыбка вновь спала, а на краях глаз скопилась жидкость. Но, стараясь сохранить самообладание, он смахнул слезы рукавом. Шарлотта что-то говорила, спрашивала, но он не слушал. Все это не имело значения. Никогда не имело, пока рядом не было этой глупой коробки с картинками. И сейчас он исчез. Не навсегда, лишь на пару дней. Побудет в состоянии овоща день-другой и как новенький. Но для оленя это будут настоящие пытки разума. Как извиниться, объясниться и не сойти с ума. Казалось, задача непреодолимая. Он упал рядом с холодным телом, глаза закрылись, и он уснул. «Моя вина.» — Пронеслось в голове, прежде чем он заснул, погружаясь в царство Морфея и избегая пугающей до дрожи реальности.

Это твоя вина. И лишь твоя, Аластор.

*.*.*

Шарлотта не хотела будить его. Он слишком замотался со всем этим. Пусть спит, а она разберется. Всегда разбиралась, и сейчас получится. А сейчас, нужно проверить Вокса. Руки медленно опустились на шею нежным касанием, словно боясь разбудить мертвеца. На ней отчётливо видны следы от толстой тугой веревки. Очевидно, он постарался на славу, вот только шея у него не сломана. Значит он мучался. Задыхался, но даже так, его когти не в крови. Значит он не хотел выбраться. На глазах блеснули слёзы, но девушка смахнула их. Она посмотрела в тусклый экран, надеясь найти там хотя-бы каплю чего-то живого. Но увидела лишь застывшее выражение лица, не выражающее ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Наверное, это выражение и можно назвать смертью. Такой взгляд не сделает живой. Шарлотта не знала, что делать. Она впервые сталкивается с таким. А если попросить о помощи Вэгги, то она нарушит своё обещание. Нужно спрашивать разрешение у Аластора, который сейчас мирно спит, забывая о душевной боли. Она и сама сейчас скорбила, ведь Вокс был её постояльцем, который старался и правда что-то делал. Каким бы плохим он не был, он искренне пытался и у него даже получалось. Она честно радовалась за него, при каких-либо победах, и печалилась, когда у него случались срывы или он проигрывал. А теперь он мёртв. Не выдержал напора того, что было в душе. И теперь, он больше не скажет, как счастлив, что Ал всё ещё с ним. Не скажет, что хорошо поиграл в боулинг вместе с Бакстером или Хаском. Попытка суицида меняет людей. Да, потом, в далеком будущем они забывают про неё, но даже так, это неизгладимый след на душе. Винсент сильно изменится, когда проснётся. Он должен помнить, что находится в Аду, и без помощи ангельской стали здесь не погибнуть, но, должно быть, сильно расстроится или разочаруется, когда проснется. И он будет находиться в состоянии апатии ещё какое-то время. Возможно, совершит ещё одну попытку самоубийства, но в этот раз будет умнее и достанет ангельскую сталь. И это пугало. Внезапное движение рядом встревожило Шарлотту, но она вмиг поняла, что это Аластор. Она посмотрела на него. Алые волосы слиплись и запутались, взгляд туманный, рука держится за голову. Движения нерасторопные, но даже так, все ещё резкие. Кажется, сначала он не понял, что происходит, но осознание нахлынуло черной волной. Он громко выдохнул, после чего посмотрел на Чарли. В его глазах читалась ярость. И боль. — Чарли, какого чёрта Вокс всё ещё здесь? — Я‐.. Успокойся. Я не знаю что делать в таких случаях, а говорить о нашем с тобой диалоге никому нельзя. — Хоть всему отелю расскажи, но ты должна мне помочь! — Хорошо. Я сейчас же позвоню Вэгги! Она встала с кровати, нашарила телефон в тумбочке и позвонила своей девушке. Та взяла не сразу, потому что была занята отелем, но всё же наконец ответила на звонок. — Чарли, детка, как ты? Что-то нужно? — Да, Вэгги. И это срочно. Приходи ко мне в номер, только не пугайся. — Хорошо. — В конце голос прозвучал испуганно, но ангел постаралась не показывать этого при помощи привычной маски уверенности. Шарлотта сбросила звонок и начала ходить по комнате. В её голове был целый мозговой штурм, который она старалась усмирить хотя бы ходьбой. Внезапно раздался стук. Чарли громко сказала «Входи», и на пороге увидела свою девушку. Та уже хотела спросить, что стряслось, как увидела на кровати двух демонов. — Что они здесь делают? — Вэгги, мне нужна твоя помощь. Что нужно делать с человеком, который.. пережил попытку самоубийства? Ну, то есть.. — Пережил.. что? — Ты меня слышала. Леди подошла к Воксу, и поскольку увидела всё ещё горевший экран, задала вопрос: — Он в сознании? — Я.. не уверенна. — Вокс. Вокс, ты здесь? Ответом послужила лишь тишина. Ни один пиксель на мониторе не дрогнул, ни один мускул не пошевелился. Он продолжал бездвижно лежать, ничего не делая. Либо он пребывал в состоянии шока и апатии, либо не отрегенерировал и лежал в состоянии овоща, даже если был жив. Девушка схватила его за руку и быстро нащупала пульс. Один. Два. Три.. Медленно, но бьется. Он жив. — Он жив, просто.. в состоянии, в котором пребывают грешники, после очередной смерти. Пока ещё восстанавливается. — Спасибо. — Внезапно сказал аловласый грешник. Этого никто не ожидал услышать, тем более от него. Шарлотта слегка улыбнулась, но выражение не задержалось надолго, уступив печали. Аластор сломлен, скорее всего. Ему тоже нужна поддержка. Но пока что, им нужно беспокоиться о Винсенте. Когда он очнётся, можно будет поговорить с ними двумя. И желательно убедиться, что психологическое здоровье Ала пошатнулось не слишком сильно, что, конечно вряд-ли. — Сейчас нужно, чтобы он проснулся. То, что он овощ – никак ему не помогает. Если он жив, значит сейчас его скорее всего пожирают разного рода мысли, думаю мы все понимаем какие. — Она осмотрела всех двух присутствующих в комнате, кидая вопросительный взгляд. Но очевидно, что те поняли, о чем речь, поэтому она продолжила. — Нам нужно разбудить его. Как в шоковой терапии. Нужна либо пахучая соль, либо можно издать громкий звук. Второй вариант более воплотим. Чарли, есть что-нибудь, что можно кинуть на пол? — Мисс с блондинистыми волосами оглядела комнату. Ничего такого, разве что стопка книг на полке. Она пальцем показала туда, падший ангел вмиг взяла их и с грохотом бросила вниз. Раздался оглушительный шум, Шарлотта сжалась, прикрыв глаза, а уши Ала поджались к голове. Девушка посмотрела на грешника, надеясь увидеть реакцию.

...

. . .

. . .

. . . .

Цифровые глаза на миг дернулись, после чего пару раз моргнули. Рот открылся, но не смог выдавить не звука, а тело не двигалось. Мысленно, Вэгги подметила, что это хороший результат. Она рывком подошла к кровати и положила грешника на руки. Аластор зарычал, но через секунду прекратил, понимая, что Вэгги его парень не нужен. Мадам направилась в ванную, которая была в номере. Открыла дверь и положила в белую купальню из мрамора. Она взяла душ и открыла холодную воду. Не ледяную, но тем не менее, она должна была помочь. — Сейчас будет холодно. — Предупредила она грешника. Тот моргнул глазами, после чего закрыл их, приготовившись к удару водой. Как только ручейки жидкости попали на кожу, он неприятно зашипел, выказывая своё недовольство. Спустя минуту, он двинул рукой, а через 6 минут и всеми частями тела. Девушка выключила воду, довольная результатом. Она помогла Воксу встать, придерживая за руку, и также поддерживала его, когда тот шёл в комнату, промокший насквозь. Увидев это, олень сразу щёлкнул пальцами, и одежда поменялась на сухую. — Ну вот. Он ещё слаб, но двигаться и говорить может. Забирай его, мы придем проведать завтра. Смотри, чтобы он не совершил ещё одну попытку самоубийства. Убери там все коляще-режущие предметы, веревки, в общем всё, что может как-то ему помочь. Демон кивнул и при помощи тени переместился в комнату. Винсент был спасен, хоть и в физическом смысле. Но в скором времени, ему предстоит психологическая помощь. Но Аластор сделает всё.

Лишь бы не потерять его вновь.