Тот кто согреет этот дом

Семнадцатилетняя Сенджу Кавараги не привыкла проигрывать. Это было ее кредо, выжженное каленым железом на каждом ее поступке. Будь то уличная драка, школьная олимпиада или спор за последний онигири в круглосуточном магазине — она должна была быть первой. «Сильнейшая девушка» — так её называли. И это звание обязывало. Поэтому, когда она осознала, что влюблена по уши в Вакасу Имауши, это стало для нее личным вызовом. Двадцатисемилетний парень с усталыми глазами и репутацией человека с тяжелым прошлым, правая рука Бенкея в «Брахмане», он казался ей самой неприступной крепостью из всех, что она встречала. Вакаса был тихим, вежливым до скрежета зубов и невероятно далеким. Он никогда не повышал голос, никогда не лез в разборки без крайней нужды, но в его присутствии даже самые отбитые головорезы начинали говорить шепотом. Сенджу это бесило и притягивало одновременно. Она хотела пробить эту стену вежливого безразличия, хотела увидеть, что скрывается за ней. — Имауши, — начала она как-то после собрания, сложив руки на груди в своей обычной властной манере. — Проводите меня? Это был не вопрос, но для уважения собеседника она всёбе сдала вид, что предлагает. Приказ в обёртке вопроса. Вакаса моргнул своими длинными ресницами и мягко улыбнулся той улыбкой, которая не касалась глаз. — Кавараги, уже поздно. Тебе стоит возвращаться домой. Я вызову такси. — Я сказала — проводите, — отрезала Сенджу, сверкнув глазами. — Или мне приказать тебе, как члену «Брахмана»? Он вздохнул, и этот вздох сказал ей больше, чем любая грубость: «Опять ты со своими играми, маленькая девочка». — Хорошо. Только до станции. Они шли по вечернему Токио, и Сенджу, которая обычно тараторила без умолку, вдруг почувствовала, что язык прилип к горлу. Рядом с Вакасой её корона «королевы» давала трещину. Она чувствовала себя неловкой и глупой. — Вы странно живете, Имауши, — наконец выдавила она, чтобы нарушить тишину. — Всегда отказываетесь от посиделок, сразу домой. Что у вас там, сокровищница? — Нет, — тихо ответил он. — Просто старый дом. И давай без сильного уважения. У нас хоть и десять лет разницы, но все же мы все основатели Брахман. — Я хочу его увидеть. На этот раз в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти болезненное. — Нет. Не стоит. Это «не стоит» стало для Сенджу красной тряпкой. Если ей говорят «нельзя», значит, нужно сделать всё, чтобы получить «можно». Для этой девушки не существовало отказа. Было лишь подчинение и прямое согласие. Случай представился через две недели. Бенкей, которому Сенджу надоела расспросами, сдал адрес Вакасы, надеясь, что девушка просто «перебесится». Дом Вакасы стоял в старом районе, вдали от шумных трасс. Это было традиционное двухэтажное строение с почерневшей от времени черепицей и заросшим садом. Даже днем он казался мрачным, а сейчас, в сумерках, и вовсе выглядел зловеще. Сенджу, однако, было плевать. Кто такая, что бы боя ся обычного дома. Она толкнула калитку, которая на удивление была не заперта, и уверенно зашагала по дорожке. Она постучала. Тишина. Дернула ручку — заперто. Ещё раз. И тут она услышала это. Звук, от которого по спине пробежал холодок. Из глубины дома донесся глухой стук. Будто кто-то тяжелый и безнадежный бился лбом о стену. Бум... Бум... Бум... Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Вакаса. Он был бледнее обычного, под глазами залегли тени, а в руке он сжимал деревянный меч (боккэн). — Что ты здесь делаешь? — спросил он без тени приветствия. Голос был сухим и жестким. Сенджу, которую редко можно было застать врасплох, на мгновение растерялась. Стук прекратился. — Я... пришла проведать тебя. Ты не появлялся. Заболел? Он долго смотрел на неё, сканируя взглядом. Потом, словно сдувшись, плечи его поникли. — Замерзнешь. Заходи, раз пришла. Но долго не задерживайся. Ты не совершеннолетняя и если кто узнает, что осталась у меня после комендантского часа, у полиции ко мне будут вопросы. Не хочу проблемм - парень говорил мягко, будто боясь обидеть девушку. Он был старше на десять лет, но рангом ниже, чем Сенджу. Он прекрасно знал, что она сестра его друга - Такеоми, и что у них одна фамилия - Акаши, он тоже знал, но молчал. Внутри дом оказался таким же мрачным, как и снаружи. Темные деревянные панели, старая мебель, пыль на свитках. Воздух был спертым и холодным, будто здесь никогда не топили. И тишина. Звенящая, ватная тишина, которая давила на уши. — Чаю? — спросил Вакаса, и его голос прозвучал неестественно громко. Звучание тембра Имауши отдалось эхом по коридорам дома. — Да - слегка неуверенно ответила девушка. Пока он возился на кухне, Сенджу рассматривала гостиную. На стене висела старая фотография — мать, отец и маленький мальчик, в котором она с трудом узнала Вакасу. Все улыбались. Странно, подумала она. Для такого мрачного дома — слишком светлое фото. Она сделала шаг к лестнице, ведущей на второй этаж. Ей просто стало любопытно. И в тот момент, когда её нога коснулась первой ступеньки, сверху донесся шепот. Очень тихий, на грани слышимости. Имя. Кто-то шептал имя Вакасы. — Имауши-сан... Вакаса... Этот некто обращался к парню с суффиксом. Сенджу замерла. — Вакаса-кун... Голос продолжался, но суффикс существо поменяло. Сейчас уже мало кто общается к людям с уважительными суффиксами, кроме особых случаев и кажется, что сейчас использование суффикса выглядит очень странно. Голос был женским, печальным, полным тоски. Сенджу не была трусихой. Она дралась с бандитами, ходила по опасным районам, но сейчас её охватил липкий, первобытный ужас. Потому что этот голос шел не из комнаты. Он шел из ниоткуда и отовсюду сразу. Он звучал у неё в голове. — НЕТ! АКАШИ ПОСТОЙ! - парень забылся и назвал девушку по её настоящей фамилии. Резкий окрик Вакасы заставил её вздрогнуть. Её ни капли не смутило, что тот назвал её Акаши, а не Кавараги. Он стоял в проходе, сжимая чашку так, что та, кажется, треснула. Лицо его исказила гримаса боли и гнева. — Не смей туда ходить, тебе это не нужно — прошипел он, впервые повышая на неё голос. — Никогда. Пожалуйста. Чашка выпала из его рук и разбилась вдребезги. После этого Сенджу должна была уйти и забыть дорогу в этот проклятый дом. Но она не была бы собой, если бы отступила. — Что там происходит? — спросила она на следующий день, подкараулив его у выхода с работы. Вакаса выглядел ещё хуже, чем вчера. — Ничего. Тебе показалось. Старый дом, скрипит. — Я слышала голос, Имауши. Женский голос. И стук. Он остановился и посмотрел на неё. В его глазах плескалась такая бездна усталости, что Сенджу стало не по себе. — Это просто ветер. Забудь. И не приходи больше. Это опасно. Я не хочу, что бы ты поранилась. — Для меня? Ты переживаешь за меня? Не смеши меня — усмехнулась она. — Я могу постоять за себя. — Не для тебя, — тихо сказал он, отворачиваясь. — Для меня. Побереги себя для меня - Вакаса сам не понял, что сказал. Но Сенджу не умела отступать. Она начала приходить тайком. Сначала днём, просто сидеть на скамейке напротив и наблюдать. Дом выглядел пустым и мертвым. Но чем ближе были сумерки, тем сильнее Сенджу ощущала исходящую от него тоску. Это чувство было физическим — холод, пробирающий до костей, хотя на улице было тепло. Однажды, проходя мимо, она увидела в окне второго этажа силуэт. Женский силуэт. Тот смотрел прямо на неё, а потом медленно растаял. Сенджу зажмурилась, а когда открыла глаза — окно было пустым. — Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Я либо уже накрутили себя, либо слишком устала. Что за чёрт тут происходит? Ей стало страшно. Но ещё больше ей стало обидно. Обидно за Вакасу. Он жил в этом аду каждый день. И никого это, кажется, не волновало. В следующий раз она ворвалась к нему без стука, когда пошел ливень. Промокшая до нитки, злая, она влетела в прихожую и закричала: — Хватит притворяться, что ничего не происходит! Я не слепая и не глупая! В твоем доме живет призрак! Я за тебя переживаю как последняя дура, а ты игнорируешь. Будь ты правда мужиком ты бы заметил. Вакаса стоял посреди коридора, освещенный тусклой лампой. Он даже не удивился. — Я знаю, я давно заметил — спокойно сказал он - ты что? Правда думала, что я не замечаю или, что мне безразличны твои старания. Мне жить то негла будет, а так я всё давно заметил. — И ты просто... живешь здесь? С ней? — Это мой дом. И её тоже. Я не вправе мешать духам прошлого. Сенджу почувствовала, как злость сменяется чем-то другим. Жалостью? Не к себе — к нему. — Кто она? — мягко спросила она, делая шаг вперед - она кем то тебе приходится или как? Почему тебе плевать? Почему не накопишь и не счъедешь. Такеоми один живёт я думаю он был бы не против тебе помочь. Девушка завела разговор в сторону своего брата. Она ушла из семьи отрешившись от родовой фамилии вслед за средним братом Харучиё. Вакаса молчал долго. Потом прошел мимо неё в гостиную и рухнул на татами, обхватив голову руками. Сенджу, забыв о том, что она промокла и замерзла, села рядом. Очень близко. Так близко, что чувствовала исходящий от него холод. — Моя мать, — глухо произнес он. — Она умерла здесь. Давно. Я нашел её... на втором этаже. Она повесилась. Я думал, что смогу поехать, но кошмары мучали меня каждый день и я сдался. Слова падали в тишину тяжелыми камнями. — Она болела. Сильно. Отец ушел, когда я был маленьким. Она растила меня одна, работала на трёх работах, пока не сломалась. Последние месяцы она просто лежала. А я... я был подростком, тупым эгоистичным подростком. Я торчал на улице, ввязывался в драки, приходил домой, когда хотел. В тот день я пришел поздно. Дверь была не заперта. Она висела в своей комнате. Словно пыталась скрыть себя от меня, боялась и думала, что я стыжусь её, в я был прсото идиотом. Шиничиро пережил подобное и тогда мы прсото беззаботно отрывались, пытаясь подавить его грусть от потери родителей. Мои золотые годы канули в небытие в тот день. В день смерти моей матери. Он замолчал. Сенджу слышала, как громко стучит её сердце. — С тех пор она здесь. Иногда я слышу шаги. Иногда — плач. Иногда мне кажется, что она зовёт меня. Я пытался уехать, снимать квартиру, но через месяц обязательно возвращался. Меня словно тянет сюда. Чувство вины — отличный якорь, Сенджу. Кошмары или прсото привязанность. Что нибудь меня да возвращало. Он впервые назвал её по имени. Просто по имени, без официальности в голосе, и от этого у неё перехватило дыхание. — Ты не виноват, — твердо сказала она, положив свою ладонь на его холодную руку. — Ты был ребенком. — Это не отменяет фактов. Это ничего не меняет. , должен был меньше влезать в разборки. Я регулярно попадал в ментовки и мать платила штрафы. Елси бы не моя глупость, то она бы меньше работала. — Значит, мы это исправим. Он поднял на неё усталые глаза. — Мы? Ты мне никто, да и заставлять несовершеннолетнюю пахать на себя я не буду. — Я не оставлю тебя здесь одного. Ты слышишь, Вакаса Имауши? Я, Сенджу Кавараги, так решила. А мои решения — закон. И вообще..... Есть у меня причина почему не хочу оставлять тебя здесь одного. Он попытался усмехнуться, но усмешка вышла жалкой. — Ты не понимаешь. Она не любит чужих. Она ревнует. Из-за тебя всё станет только хуже. Уходи, пока не поздно. — Плевать. Мне на все это плевать Вакаса. Возможно позже ты поцмёшь, но сейчас.... Я очень хочу помочь. С этого дня Сенджу стала приходить почти каждый вечер. Она приносила еду, заставляла Вакасу есть, тащила его на кухню, чтобы он готовил ей чай. Она громко разговаривала, включила телевизор, пытаясь заполнить гнетущую тишину живыми звуками. И дом отреагировал. Сначала просто мелочи. Фотография матери падала со стены каждый раз, когда Сенджу садилась рядом с Вакасой. Затем вещи начинали перемещаться. Её заколка, которую она оставила на тумбочке, оказывалась в коридоре. Её куртка, висевшая на вешалке, валялась на полу. А потом начались ночные кошмары. Сенджу осталась ночевать в первый раз, когда Вакаса, измотанный очередной бессонной ночью, отключился прямо за столом. Она уложила его на футон в гостиной и села рядом, решив, что посидит до утра. Но сон сморил и её. Ей приснилась лестница. Старая, скрипучая, ведущая в темноту. Она поднималась по ней, чувствуя, как холодные пальцы сжимают её лодыжки. Наверху стояла женщина. Та самая, с фотографии. Но теперь её лицо было искажено не болью, а злобой. — Уходи, — прошипела она. — Он мой. Ты отнимаешь его у меня. Ты лишь потаскуха которая поиграться и выкинет его чувства. Сенджу проснулась с криком, вся в холодном поту. Рядом сидел Вакаса, бледный, с расширенными зрачками. — Ты кричала, — прошептал он. — Я никогда не слышал, чтобы она являлась во сне другим. Это что то новое для неё. — как ты понял, что она мне приснилась?, — выдохнула Сенджу, хватая его за руку. — Твоя мать. Она злится. Очень сильно злится..... А ещё.... Она назвала меня потаскухой..... Было обидно вот я и проснулась. Вакаса сжал её пальцы в ответ. Это было так неожиданно — его тепло, его прикосновение, — что Сенджу забыла о страхе. — Я же говорил тебе уходить. Не осталась бы, не было бы всего этого. Прости. Пожалуйста прости. Я... Я всё исправлю токьо оставь затею помочь мне. Не первые годы живу уже привык. — Заткнись, — огрызнулась она, но беззлобно, скорее испуганно. — Я никуда не уйду. Ты слышишь? Никуда. Мы что-нибудь придумаем. «Что-нибудь» оказалось целым планом. Сенджу, как истинный лидер, решила действовать напрямую. — Твоя мать застряла здесь из-за чувства вины. Твоего чувства вины, — рассуждала она, расхаживая по гостиной. — Она не может уйти, потому что ты не можешь себя простить. И она, кажется, не может простить себя за то, что оставила тебя. — Звучит как дешевый хоррор, — горько усмехнулся Вакаса. — Иногда истина банальна. Надо поговорить с ней. — С призраком? Ты совсем кукухоц тронулась? — С памятью о ней. С твоей памятью. Ты должен сказать ей всё, что не сказал тогда. И должен попросить прощения. У неё. И у себя. Авось она прсотит. Вакаса смотрел на неё, и в его глазах впервые за долгое время появилось что-то живое. Искра надежды, смешанная с неверием. — Ты правда думаешь, что это сработает? — Я не думаю, я знаю, — твёрдо ответила Сенджу, положив руки ему на плечи. Она была ниже его, но сейчас в ней чувствовалась такая сила, что Вакаса невольно подчинился. — Иди. Он пошел к лестнице. Сенджу осталась внизу, вцепившись в перила так, что побелели костяшки. Вакаса поднялся на площадку второго этажа. Там, в полумраке, он остановился. — Мама, — начал он. Голос его дрогнул, но он продолжил. — Мама, прости меня. Прости, что меня не было рядом. Прости, что я думал только о себе. Ты так много для меня делала, а я... я не ценил. Ты заслуживала покоя. Ты заслуживала счастья. А я... я до сих пор не могу себя простить. Воздух вокруг него задрожал. Стало очень холодно. Сенджу, стоя внизу, увидела, как наверху формируется силуэт — женский, призрачный, печальный. — Но я больше не хочу жить в прошлом, — голос Вакасы окреп. — Я не хочу, чтобы ты жила в прошлом. Ты должна уйти. Найти покой. А я... я останусь здесь. Я буду жить. За нас двоих. Я встретил человека... — он замолчал, подбирая слова, — человека, который заставил меня снова почувствовать себя живым. Она хочет помочь. Пожалуйста, не прогоняй её. Позволь мне быть счастливым. Позволь мне отпустить тебя..... Я люблю её мама....... Благослови наш брак.... Прошу. Силуэт покачнулся. Печаль на его лице сменилась чем-то похожим на улыбку. Она подняла руку, словно хотела коснуться щеки сына, но не смогла — пальцы прошли сквозь воздух. А потом она начала таять. Медленно, словно утренний туман. В тот же миг по дому пронесся тёплый ветер. Распахнулось окно в гостиной, и в комнату ворвался свежий, весенний воздух, пахнущий цветущей сакурой. Фотография на стене, та самая, где они были втроем, покачнулась и упала стеклом вниз, но не разбилась. Стало тихо. По-настоящему тихо. Без давящего, холодного присутствия. Вакаса медленно спустился вниз. Он выглядел опустошенным, но каким-то... светлым. Словно с его плеч сняли груз, который он тащил больше десяти лет. Сенджу бросилась к нему, обхватила руками, прижалась изо всех сил. Она не плакала, она вообще редко плакала, но сейчас её трясло. — Получилось, — прошептала она в его грудь. — У тебя получилось, дурак. А ты не верил. Я не слышала, что ты говорил, но мне показалось, что там было слово любовь. Вакаса обнял её в ответ. Крепко, впервые по-настоящему, без той вежливой дистанции, которую он выстраивал годами. Он зарылся носом в её волосы, пахнущие дождем, и выдохнул. — Спасибо, Сенджу. Если бы не ты... я бы так и гнил здесь заживо. — Я же говорила, я сильнейшая, — буркнула она, но её голос предательски дрожал. — Я даже призраков побеждаю. Он тихо рассмеялся. Впервые за долгое время — искренне, тепло. - Тебе не показалось..... Я хотел сказать..... Я люблю тебя...... Спасибо что помогла. Ты первая, кто сам добился меня. Обычно девушки придя сюда убегали в страхе. Прошло три месяца. Дом Вакасы изменился. В окнах горел свет, сад был расчищен, а на веранде стояли два кресла-качалки, в которых они часто сидели по вечерам. Сенджу, теперь уже почти официально живущая здесь («Временно, пока ты не встанешь на ноги!» — заявляла она, но они оба знали, что это навсегда), колдовала на кухне. Вакаса вошел и остановился в дверях, наблюдая за ней. Она была такой живой, такой яркой на фоне тёмного дерева старого дома. Солнце освещало её сосредоточенное лицо, и Вакаса поймал себя на мысли, что готов смотреть на это вечно. — Чего уставился? — спросила она, не оборачиваясь. — Лучше бы помог лук порезать. Он подошел и встал сзади, положив подбородок ей на макушку. — Спасибо, что осталась, — тихо сказал он. Сенджу замерла, а потом резко развернулась в его руках, оказавшись с ним лицом к лицу. Её щеки горели, но взгляд оставался всё таким же властным. — И не надейся, что я теперь уйду, Имауши Вакаса. Ты мой. Я тебя у призрака отвоевала, так что теперь ты принадлежишь мне. Он улыбнулся той самой мягкой улыбкой, но теперь в ней не было пустоты. Теперь в ней было тепло. — Сенджу ты помнишь, что крепостное право уже отменили? Я и не надеюсь, Кавараги. Она фыркнула, но привстала на цыпочки и быстро, почти украдкой, чмокнула его в щеку. — То-то же. А теперь накрывай на стол. Еда стынет. Позже вечером, когда они сидели на веранде, укутавшись в один плед на двоих, Сенджу вдруг спросила: — Вакаса, а ты веришь, что она сейчас видит нас? И ей не больно? Вакаса посмотрел на небо, усыпанное звездами. Где-то там, далеко, зажглась новая, особенно яркая звезда. — Думаю, да, — ответил он. — И думаю, она рада. За меня. Сенджу вздохнула и сильнее прижалась к его плечу. — Хороший у тебя дом, — сказала она, глядя на уютно светящиеся окна. — Теперь. Вакаса поцеловал её в макушку. — Это ты сделала его таким. И тишина вокруг была уже не гнетущей, а мирной. Той самой тишиной, которая бывает только в настоящем доме, где живут любящие люди. Эпилог Когда через год они официально съехались (Сенджу всё же купила новую мебель, выкинув половину старого хлама, но фотография матери Вакасы заняла почетное место в гостиной, на самом видном месте), соседи, привыкшие к мрачному дому, удивлённо переглядывались. Из дома, который столько лет считался «нехорошим», теперь доносился смех. Громкий, заливистый девичий смех и тихий, бархатистый мужской. А однажды утром Бенкей, зашедший проведать друга, застал странную картину: Сенджу, стоя на крыльце в пижаме, с грозным видом размахивала веником, прогоняя местного кота, который посмел нагадить в их палисаднике. — А ну пошёл вон, пушистый демон! Это моя территория! Из дома вышел заспанный Вакаса, накинул ей на плечи плед и, улыбаясь, утащил внутрь, поцеловав в макушку. — Пойдём завтракать, моя маленькая королева. Бенкей только покачал головой. Казалось, даже призраки прошлого не смеют больше приближаться к этому дому. Потому что у него появился слишком грозный страж. Страж по имени Сенджу Кавараги, которая привыкла всегда и во всём быть первой. Даже в любви. Конец.