катализатор

      Дыхания снова не хватает — тесно, душно, рубашка пропитывается потом, стекающим по спине; к счастью, пиджак всё скроет. Коннор прижат к стене и не может оторваться — целует Хадсона так отчаянно, дико, словно от этого зависит его жизнь. Его губы везде: ласковые, но жадные, ненасытные, как и его собственные. Не оторваться. Так и тянет, так хочется. Коннор чувствует, как тональное средство, заботливо нанесённое визажистом для шоу, скатывается в уголках губ и размазывается чужими губами по щекам, по шее, едва не пачкая белоснежную ткань рубашки. — Конни, я… — Хадсон пытается выговорить хоть слово, но Коннор словно магнитом тянет его к себе снова, ласкает языком ушную раковину, шею, не отпускает. А потом — снова целует в губы, позволяя языку проникать в чужой рот вновь и вновь, потому что это так сладко и остро, сводит с ума. Они в туалетной кабинке — самом нелепом месте из возможных. Можно было закрыться в гримёрной под благовидным предлогом, но сейчас — слишком рискованно. Именно сейчас они не удержатся. Коннор хочет его так сильно, что пульс зашкаливает, настойчиво барабанит в висках, передавая сигналы ниже по телу. — Ты потрясающий, Конни, так горжусь тобой, — шепчет Хадсон, мягко прикусывая его шею, и Коннор на эмоциях вдруг срывается: слёзы, успевшие скопиться в уголках глаз, катятся по щекам, совершенно неуместные. Но это слёзы счастья — его мечты сейчас как никогда осязаемы. И то, что лучший друг делит их с ним, бесценно. Лучший друг, которого он теперь сам прижимает к стене, поменявшись с ним местами. Коннор запускает руки под футболку, чтобы ощутить твёрдые мышцы груди, упругий пресс, трёт его соски, уже твёрдые от возбуждения. — Детка, всё хорошо. Я рядом, — Хадсон гладит его волосы, трепетно перебирает упругие кудри-пружинки, целует мокрые от слёз дорожки. — Ты всё это заслужил, Конни. Сегодня твой день. — Ещё, Хадди… Поцелуй меня ещё, немного, мне так мало тебя, — Коннор в отчаянии пропускает между его ног колено, прижимается брюками, которые вот-вот станут мокрыми от проступившей смазки. Ему хочется притереться, хоть чуть-чуть, почувствовать Хадсона — такого же твёрдого, как он сам. Заметив это, Хадсон легонько отстраняется. — Хочешь, я подрочу тебе? Станет легче. Но Коннор здесь не для быстрого оргазма; он никогда не любил вот так, наспех, в погоне за разрядкой. Он хочет медленно, плавно, дразня и распаляя себя и Хадсона до предела, чтобы наслаждаться каждой секундой. И с ужасом осознаёт, что уже не раз прокручивал в голове этот сценарий. — Меня отпустит, только если почувствую тебя. Так хочу тебя, блядь, — Коннор стискивает зубы, чтобы не застонать от безысходности прямо здесь. В паху печёт, горит, непрерывно бьёт разрядами тех крох удовольствия, что дарят касания Хадсона. — Не здесь, — Хадсон пытается сохранять самообладание, хотя уже давно сходит с ума. Он быстро расстёгивает несколько пуговиц на рубашке Коннора, касается губами ключиц, а потом всасывает кожу — снова и снова. Сильно, почти по-звериному, оставляя следы. Знает, что в шею нельзя — будет заметно. Они не могут. Время истекает, вот-вот кто-нибудь войдёт. Но даже если и так, Коннору уже наплевать, что он, как мальчишка, прячется в туалете с лучшим другом, что это смотрится по-ребячески. Одним лишь усилием воли он отстраняется, дышит тяжело, гладит Хадсона по лицу, снова целует — на этот раз нежнее, проводит языком по подбородку. В нос бьёт его парфюм — тягучий и сладкий, сводящий с ума, заполняющий, кажется, всё пространство. — Нам пора, — тихо заключает Хадсон, выпуская его из объятий. И осторожно застёгивает пуговицы обратно — одну за другой, касаясь кончиками пальцев разгорячённой кожи. Засосов не видно, но осознание, что они там, под тканью, кружит голову. Он в последний раз касается его губ — красных, горячих, неприлично зацелованных — и выходит из кабинки. Наскоро вымыв руки, наносит на губы бальзам, достав из кармана. — Я на улицу, курить, — кричит Коннору, покидая туалетную комнату. — Оставил тебе бальзам на раковине. Пользуйся, а то губы обветрятся. Коннор выжидает ещё несколько минут, восстанавливает дыхание и выходит из кабинки. Голова кружится — он наэлектризован, взвинчен до предела. Ему до ужаса не хочется идти на эту дурацкую вечеринку в честь своего дебюта на телешоу. Дежурно улыбаться, ждать, когда всё это кончится. Это его день, и всё, чего он хочет, — чтобы Хадсон уложил его в постель. Раздел медленно, уделяя внимание каждому участку открывающейся кожи, коснулся губами его родинок, которые так любит. А потом… Коннор плещет на лицо водой. Ледяной, но всё равно недостаточно, чтобы охладить пыл, смыть следы нахлынувшей страсти. Он проводит пальцами по распухшим от поцелуев губам — это будет заметно, увидят все. Но плевать. Наносит бальзам и выходит, чтобы переодеться. Через несколько минут, облачившись в костюм и неприлично высокие кожаные ботфорты до бёдер, Коннор выходит на улицу. Лицо мгновенно обдаёт ветром, и, о боже, это так хорошо — кажется, он снова может дышать. До тех пор, пока не находит взглядом Хадсона. Тот стоит и курит, общаясь с кем-то из гостей, в ожидании машины до ресторана. — Вау, вот это сучка, — отпускает комментарий Хадсон, оглядев его с ног до головы, — выглядишь вызывающе. И смеётся. Коннор игриво поднимает брови — жест, не требующий репетиций. В брюках снова становится тесновато.  Ещё один глубокий вдох — и они садятся в машину на заднее сиденье, рядом. Хадсон, счастливый, улыбчивый, украдкой смотрит на него, берёт за руку, поглаживает. Коннор улыбается в ответ и кладёт ему голову на плечо, не выпуская его пальцы. И в тот момент позволяет себе в полной мере ощутить это безграничное счастье, словно Хадсон и есть его катализатор. К ресторану подъезжают быстро, но времени собраться с силами достаточно. И вот под вспышки фотокамер Коннор входит в здание, чтобы за следующие несколько часов отдать себя этой толпе — по большей части незнакомых людей, — чтобы под конец вечера быть выжатым, как лимон, без сил и мыслей. С Хадсоном они почти не общаются — не до того, хотя Коннор, может, и хотел бы. Возможно, вместе было бы легче выносить всё это внимание. Но гостей слишком много, чтобы сидеть в углу, как неразлучные подружки. Они вот-вот разлетятся по разным городам, и перед своим отъездом Хадсон лишь машет рукой, даже не подходя попрощаться. Коннор выдыхает, шлёт ему воздушный поцелуй и возвращается к гостям. Оставшиеся часы вечера Коннор проводит на автопилоте. Улыбка становится механической, рука — чуть отёкшей от бесконечных прикосновений, а голос слегка охрипшим от однотипных разговоров. Однако мысль о том, что Хадсон уже где-то в аэропорту, ощущается одновременно и уколом тоски, и тайной точкой опоры. Улучив момент, Коннор уходит в уборную: большой палец сам тянется к мессенджеру в телефоне, но он останавливает себя. Вместо этого открывает галерею и находит фото, сделанное не сегодня. Старое, немного размытое, снятое кем-то на вечеринке пару месяцев назад: они с Хадсоном смеются, отстраняясь от общего шума, их плечи соприкасаются. Воспоминания об этом заставляют улыбнуться. Когда мероприятие, наконец, заканчивается и Коннор, уже физически ощущая тяжесть в каждом мускуле, выходит к автомобилю, чтобы тоже ехать в аэропорт, телефон в кармане вибрирует. Он достаёт его, уже зная, от кого сообщение. На экране — одна строчка от Хадсона: «Выжил?» И следом, почти мгновенно: «Я в самолёте. Место у иллюминатора пустое». Коннор прижимает телефон к груди, словно пытаясь унять внезапно нахлынувшую теплоту, а потом тихо смеётся самому себе, такому сентиментальному. Он отвечает: «Еле. Представь, что оно — моё». Хадсон отвечает смайлом с сердечком и добавляет: «Взлетаем. Отключаюсь». Коннор мгновенно представляет его — наверняка уже надел маску на глаза, готовясь заснуть и проспать весь полёт. Он пишет: «Счастливого пути. Доберись целым». И, помедлив секунду, добавляет: «Спасибо, что был со мной сегодня». Ответа нет, и это хорошо. Значит, Хадсон послушался и выключил телефон, а его слова будут ждать его при приземлении. Перелёт домой выжимает все соки окончательно: он снова не спит в дороге, затем в спешке добирается до дома и, только переступив порог, чувствует облегчение. Приняв душ, Коннор раздевается полностью и ложится на кровать. Ему нужно сбросить напряжение, которое спрессовало тело в один комок нервов, — нерастраченная сексуальная энергия вместе с эмоциями полного спектра делают его состояние уязвимым. Однако в тот момент, когда он почти готов начать гладить себя, приходит сообщение от Хадсона: он, наконец, добрался. Переписка начинается с банальностей: как прошёл перелёт, как Коннор снова не спал, планы, мероприятия. Но постепенно диалог становится откровеннее. Хадсон открыто пишет, как хотел бы быть сейчас с Коннором, как трогает себя, думая о нём. Как крепко стоит у него член, стоит представить, как Коннор его сосёт. Как в прошлый раз, когда приезжал на день рождения. Коннор располагается на кровати, широко раскинув ноги и согнув их в коленях для лучшего натяжения мышц, предварительно приготовив смазку. Даёт обещание, что будет ласкать себя медленно, пока Хадсон заводит его своими короткими, полными похоти, сообщениями. Наверное, это нормально — они же друзья. Разве друзья не могут хотеть друг друга? Одна часть Коннора отгоняет эти мысли, другая вцепляется в них мёртвой хваткой. — Как бы ты хотел? — спрашивает Хадсон, и рука Коннора, вся в смазке и предсемени, роняет телефон на постель. Прокрутив в голове желаемый сценарий, он пару раз проводит по стволу от основания к головке и, закусив губу, печатает то, что не осмелился бы сказать в глаза. В тексте всё кажется безопасным. — Я бы хотел, чтобы ты вылизал меня перед тем, как трахнуть. Он так взвинчен, что, кажется, не продержится и полминуты. Член пульсирует в такт сердцу, он вот-вот задохнётся от назойливого желания, но пытается не прикасаться к себе, пока Хадсон не ответит. К счастью, ответ приходит быстро. — Тогда мы вместе примем ванну. Потом я уложу тебя лицом на постель и трахну твою дырочку языком. Коннор, мгновенно позабыв про данное себе обещание не торопиться, одной рукой дрочит так быстро, что она устает, второй — неистово трёт соски, распаляя себя ещё сильнее, готовый взорваться. Читает дальше: — Затем растяну пальцами и буду брать медленно и глубоко, пока ты не позволишь мне кончить. Коннор, дочитав, успевает лишь напечатать «Кончай» — и с криком срывается в дикий, всепоглощающий оргазм. От долгого воздержания сперма заливает руку, пачкает постель. Он тяжело дышит и толкается в собственный кулак, пока не стихают последние спазмы. — Блядь… — шепчет в пустоту, пытаясь отдышаться. Мышцы бёдер горят. Под веками пляшут звёзды. Новое сообщение от Хадсона высвечивается на экране: — Ебать, вот это скорость! Я так давно не кончал. Ты просто огонь, детка. Я же смогу сделать с тобой всё это, когда увидимся? «Детка». Как же ему нравится это обращение Хадсона. — Разумеется. Люблю тебя, Хадди. Пойду теперь приводить всё в порядок. Удачи на съёмках, — Коннор, всё ещё пьяный от удовольствия, ограничивается коротким ответом. После оргазма, расслабленный и умиротворённый, он вновь ловит себя на мысли о безмерном везении — найти своего Хадсона. А о нюансах подумать ещё успеется.