Нуга

***

Антон уже и не мог отследить тот момент, когда его дружба с Ромой дала трещину и превратилась во что-то другое, шагнув за точку невозврата. В какой момент между ними начали проскальзывать эти дурацкие взгляды, а случайные касания — стали обычным делом? И главное — когда этот местный задира так подорвался на нём? Раньше только и делал, что цеплялся, а теперь вдруг начал откровенно виться вокруг, будто Антон фарфоровый. Носиться рядом, но боится лишний раз задеть.Только вот Антону этого не понять. Да и не нужно. Наверное. Занавески, тонкие и светлые, едва сдерживали натиск — они превращали солнечный свет в мягкое марево, но сами лучи, обжигающие и противно любопытные, всё равно находили щели. Один полоснул по подушке, второй добрался до лица, упёрся Антону в закрытые веки. Он ещё не проснулся до конца, но уже чувствовал,что день будет жаркий. Тот самый зной, когда воздух стоит густой, как кисель, и даже в тени плавишься. Солнце гладило его по щеке, нагревало шею, заставляло кожу гореть. Антон сморщился, попытался спрятаться в подушку, но разве спрячешься от лета, которое уже ворвалось в комнату без спроса? Пришлось открыть глаза. Комната купалась в золоте, и первые мысли были вязкими и медленными — как сам этот июньский зной. Антон приподнялся на локте, щурясь от назойливого света. Мир вокруг казался одним большим световым пятном — ни очертаний, ни чёткости. Он нашарил рукой тумбочку. Смахнул какую-то бумажку, задел пустую кружку, пока пальцы не наткнулись на знакомую прохладу оправы. Очки. Нацепив их на нос, он проморгался, возвращая реальности резкость. Старые обои, стопка книг на полу, забытые джинсы на стуле. Всё на месте. В комнате уже начинало припекать. Антон спустил ноги с кровати, и так жарко,тапочки одевать смысла нет.поправив сползающие очки, поплёлся на первый этаж. Лестница скрипнула под ним привычной жалобой. В доме было подозрительно тихо — ни голосов, ни звона посуды, ни топота сестры. На кухне его встретил всё тот же золотистый полусвет, пробивающийся сквозь тюль. Первым делом — чайник. Антон нажал на кнопку, тот согласно загудел, и только тогда взгляд упал на стол. Листок бумаги, прижатый солонкой, белел на выцветшей клеёнке. Антон подошёл ближе, взял в руки. «Уехали в город, за новыми кассетами.К обеду будем. Суп в холодильнике. Целую, мама» Антон хмыкнул и сунул записку обратно под солонку. Суп. Летом, в такую жару, когда за окном уже плавится асфальт, а от духоты даже мухи дохнут на подоконниках. Есть суп? Черт его побрал. Чайник щёлкнул, отключаясь, и пар повалил из носика густым облаком. Антон достал с полки любимую кружку — синюю, с отбитой ручкой, которую мама никак не выбрасывала, потому что «она ещё послужит». Поставил на стол. Потом открыл хлебницу. От батона подмосковного, который мама купила позавчера, осталась половина. Антон отрезал два толстых, неровных ломтя — корка хрустнула, и по кухне поплыл тот самый запах, от которого слюнки текут даже когда не хочешь есть. Масло в холодильнике лежало в старой маслёнке с облупившейся ромашкой на крышке. Антон отковырнул кусок ножом, щедро, не жалея, намазал на хлеб. Масло сразу начало таять, впитываться в мякиш, превращая обычный батон в нечто божественное. А потом — варенье. Бабушкина трёхлитровая банка с малиновым стояла в кладовке на нижней полке. Антон достал её, открутил крышку. Ложка ушла в густую, тёмно-красную массу легко, будто в масло.Янтарные разводы на ягодах блестели на свету. Он выложил варенье поверх масла щедрой горкой. Густая, рубиновая масса медленно стекала по хлебу, впитываясь в мякиш, и Антон поймал себя на мысли, что этого для начала хорошего дня — более чем достаточно. И тут же, ни с того ни с сего, в голову полез дурацкий мамин суп. Антон фыркнул, поперхнулся чаем и неожиданно для самого себя засмеялся — в голос, громко, так, что эхо заметалось по пустой кухне. Смех вырвался сам собой, нервный и звонкий, потому что абсурдность ситуации накрыла с головой. — Кто вообще суп летом ест? — спросил он у пустоты,закатив глаза. — В такую то жару.Господи. Антон ел медленно, смакуя каждый кусок, хотя дома его вечно ругали за то, что проглатывает всё за пять минут. Но сейчас можно было не спешить. Хлеб хрустел на зубах золотистой корочкой, масло уже начало подтаивать и смешиваться с вареньем в тягучую, сладкую массу, от которой за ушами трещало. Малиновые косточки приятно похрустывали на языке, а горячий чай смывал всю эту липкую сладость, оставляя послевкусие малины. Он зажмурился на мгновение, откусывая очередной кусок, и в голове не было ни одной мысли — только солнце, тишина и этот дурацкий, счастливый покой. И тут тишину разорвал телефонный звонок. Антон вздрогнул так, будто его током ударило. Надкусанный бутерброд замер в руке. Телефон надрывался в прихожей — старый, чёрный, с тяжёлой трубкой и диском, который надо крутить пальцем. Он звонил пронзительно, громко, на всю квартиру. — Да блин, — выдохнул Антон, глядя на недоеденное чудо. Ритмичные трели резали воздух, не собираясь затихать. Кто-то упорно хотел до него дозвониться. Антон вздохнул, с сожалением отложил бутерброд на тарелку отодвинул кружку и шлёпая босыми ногами по линолеуму, поплёлся в прихожую. Телефон орал уже, кажется, в десятый раз. — Иду, иду, — буркнул Антон пустому коридору и снял трубку, готовый услышать мамин голос с вопросом, поел ли он этот чёртов суп. — Алло? — выдохнул он в тяжёлую пластмассу. — Привет, дрыхнешь ещё что ль? — раздалось из трубки нагло, весело и с ленцой. Антон замер.Это была не мама,как оказалось.Голос низковатый, с хрипотцой, и такая знакомая усмешка просачивалась даже сквозь старые провода. Рома. Сердце почему-то ёкнуло и понеслось вскачь, будто ему там, внутри, тоже стало интересно. — Не дрыхну, — ответил Антон, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чай пью. — Ча-ай, — протянул Рома с явным приколом. — Ну ты вообще барышня, Тох. Лето, жара, а он чаи гоняет. С чем хоть? — С вареньем, — ляпнул Антон и сам себе мысленно заехал в лоб. Дурак. Зачем сказал? Из трубки вырвался короткий смешок, а потом Рома заржал в голос — громко, заливисто, так что динамик захрипел. — С вареньем, ага. Сидит, хлеб с вареньем уминает, как маленький, серьёзно. Родители то где? Ты обычно так рано трубку не берешь. Думал в дверь барабанить придётся. — Уехали все, — Антон переступил с ноги на ногу, накручивая провод от телефона на палец. — В город, за кассетами. — О, кассеты — это клёво, — одобрил Рома. — Слушай, я чё звоню-то. Ты там это... дома сиди, я уже иду. — В смысле идёшь? — Антон даже растерялся. — Куда? — В смысле куда? К тебе, блин, в гости! — Рома хмыкнул в трубку. — Я уже почти вышел, короче. Предупредить решил. И давай, да, пока я топаю, сделай мне бутеры.Я тоже голодный. — Чего? — Антон моргнул. — Сам делай, если придёшь! — А я не умею, — заявил Рома с такой наглой искренностью, что сразу ясно — врёт. — Я только есть умею. Так что давай, Тош, побудь хозяюшкой, не подведи. Чтоб к моему приходу всё на столе стояло. И чай завари.— — Ты обнаглел вообще? — Антон попытался возмутиться, но голос предательски охрип, и вышло совсем не строго. — А то ты не знал, — довольно отозвался Рома. — Ладно, всё, бывай. — Иди ты...— Антон даже договорить не успел! А его нагло перебил Роман. — Иду уже, иду. Жди. Короткие гудки. Антон ещё с минуту стоял, прижимая трубку к уху, и смотрел на пыльный телефонный диск. В груди колотилось, а в голове крутилось одно: «Он прийдет. Через... ну сколько там топать? Минут двадцать?» Он глянул на остывший бутерброд в кухне, потом на холодильник. — Блин, — выдохнул Антон и рванул доедать своё, чтобы поскорее взяться за Ромины. Потому что этот гад ведь не отстанет. И правда придёт и сожрёт всё, что не приколочено. А заодно и то, что приколочено.

***

Антон едва успел допить свой чай и кое-как соорудить тарелку с бутербродами, когда в дверь грохнули. Не позвонили. Не постучали вежливо. Грохнули — кулаком, со всей дури, так что старая дверь аж вздрогнула в косяке. — Тох! Открывай, свои! Антон подскочил на месте, едва не опрокинув кружку. Сердце уже неслось вскачь, хотя мозг отчаянно приказывал: «Спокойно, это просто Рома, ты его сто раз видел, чего дёргаться». Но тело не слушалось. Он прошлёпал в прихожую, отодвинул щеколду, повернул ключ — и дверь распахнулась, едва не сбив его с ног. На пороге стоял Рома. Весь разморённый жарой, но при этом живой как ртуть. Потная чёлка прилипла ко лбу, футболка с дурацким принтом..какой-то иностранной рок-группы, Антон такие названия никогда запомнить не мог. На полразмера больше, чем надо, мятая и явно надетая уже хрен знает сколько дней подряд. Джинсы выгоревшие на коленях, ну и кеды шнурками врозь. — О, — Рома окинул Антона взглядом с ног до головы и довольно заулыбался обнажая клыки. — Живой. А я думал, может, ты там уже без сознания от счастья, что один дома. — С чего бы? — буркнул Антон, отступая в коридор, чтобы впустить гостя. — Ну а чё, свобода, — Рома перешагнул порог скинув обувь на коврик и сразу врубился носом в воздух. — О, вареньем пахнет. Сделал таки? — Сделал, — Антон кивнул в сторону кухни. — Проходи давай. Рома прошёл, но по пути умудрился задеть плечом косяк, зацепиться за вешалку и чуть не сбил с тумбочки старую мамину вазу. На кухне он с ходу плюхнулся на табуретку, закинул ногу на ногу и уставился на тарелку с бутербродами. — Красота-то какая, — протянул он довольно. — Слушай, Тох, а ты умеешь, когда хочешь. Прям как в ресторане. Только варенья маловато, наверное. — Там полно, — Антон сел напротив, старательно отводя взгляд от Роминых рук, которые уже тянулись к бутерброду. — Ешь давай, раз припёрся. — Рома доел последний бутерброд, довольно облизал пальцы и откинулся на спинку стула. Все, наелся. — Сказал он, похлопывая себя по животу. — Забирай посуду, я своё отработал — комплиментов наговорил. — Каких комплиментов? — Антон собрал посуду и отнес ложа все в раковину. — Ну как же, — Рома хмыкнул, ставя кружку на место. — Сказал же, что вкусно. Тебе, между прочим, не каждый скажет. Цени. — Оценил, — буркнул Антон, включая воду. Посуда мылась быстро — пара тарелок, кружки, ложки. Рома сидел сзади, болтал ногой и комментировал каждый чих Антона: — Ты губку возьми, а не пальцами трёшь... Э, а смывать кто будет?..Ну, вот так и надо. — Заткнись,бога ради, — беззлобно огрызнулся Антон, вытирая руки о висевшее на крючке полотенце. — А то что? — Рома подскочил с табуретки и встал за спиной так близко, что Антон кожей почувствовал исходящее от него тепло. — Побьёшь меня? Давай, попробуй. Антон резко обернулся — и нос к носу столкнулся с Роминой ухмылкой. Тот даже не отодвинулся, наоборот, смотрел сверху вниз с явным вызовом. — Иди ты, — Антон шагнул в сторону, пытаясь обойти его. Но Рома не дал. Перегородил дорогу рукой, упёршись ладонью в косяк. — Стоять. Ты чё, правда обиделся? Я ж шучу. — Не обиделся, — Антон вздохнул. — Отойди, пойду переоденусь хотя бы. — О, точно! — Рома хлопнул себя по лбу. — Ты давай быстро, шуруй переодеваться. На озеро сходим.Ну быстрее!!..Тох, шевели поршнями! Он подтолкнул Антона в плечо, разворачивая к выходу из кухни. — Да иду я, иду! — Антон почти побежал к лестнице, чувствуя спиной Ромин взгляд. — Только штаны нормальные найду. — Какие нафиг нормальные? — донеслось снизу. — Бери что есть. Только быстро, блин. Антон влетел в комнату, на ходу стягивая домашнюю футболку. Руки слушались плохо — то ли от спешки, то ли от того, что Рома там, внизу, и ждёт именно его. Натянул первые попавшиеся джинсы, переодетую через голову футболку, сунул ноги в кеды — и даже не завязал нормально, просто запихал шнурки внутрь. — Всё, иду! — крикнул он быстрым шагом спускаясь по лестнице. Рома уже стоял у двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и крутил в руках связку ключей, которую стянул с гвоздика в прихожей. — Тысячу лет, Тох, просто тысячу, — простонал он, распахивая дверь. — Погнали уже. Солнце ударило в лицо ослепительной вспышкой, когда они вывалились на улицу. Воздух дрожал от зноя, пахло нагретой пылью и скошенной травой где-то за заборами. Рома рванул вперёд сразу, с места, будто его из пушки выстрелили. — Не отставай! — крикнул он через плечо и вдруг сделал то, от чего у Антона внутри всё затрепетало. Рома схватил его за руку. Не за запястье, не за локоть — именно за руку, сжал пальцы крепко, и потащил за собой, не оглядываясь. — Давай, давай, Тох, речка не ждёт! Антон споткнулся, чуть не упал, но Ромин захват только крепче сжался, удерживая, не давая рухнуть. Асфальт плавился под ногами, ветер бил в лицо. Ты сведешь меня с ума, Ром. Рома нёсся вперёд. Дикий, как дворовый пёс, вырвавшийся на волю, и Антон бежал следом, чувствуя, как его пальцы горят в чужой ладони. К концу улицы темп начал сбавляться само собой. Солнце пекло немилосердно, воздух стоял густой и тяжёлый, и даже Рома, который нёсся вперёд как угорелый, начал сдавать позиции. — Всё... — выдохнул он, переходя на шаг, но руку так и не разжал. — Всё, Тох, я труп. Если я сейчас упаду, ты меня не поднимай. — Обязательно, — Антон пытался отдышаться, но получалось плохо. То ли правда запыхался, то ли от того, что Рома всё ещё держал его за руку и, кажется, даже не замечал этого. Они пошли медленнее. Узкая тропинка вилась между заборами, убегая к речке, а они брели по ней рядом,но Антон шел чуть позади. Антон молчал. Боялся дышать лишний раз, боялся пошевелиться, чтобы Рома не опомнился и не отдёрнул ладонь. Смотрел под ноги, на пыльную траву у тропинки, на свои кеды и Ромины, которые шли в такт, и внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Рома тоже молчал. Не комментировал, не ржал, не подкалывал — просто шёл и, кажется, о чём-то думал. Или не думал вообще. Может, просто забылся и ушёл в себя. Тропинка вынырнула из-за кустов, и впереди блеснула вода. Речка — мелкая, тёплая, но своя, родная, та, где они все года дружбы вплоть с пятого класса проторчали на пару с Бяшей. Рома замер. Остановился так резко, что Антон по инерции прошагал ещё шаг и только потом остановился чуть ли не уперевшись лбом в ромину спину. Рома смотрел вниз. На их руки. На свои пальцы, всё ещё сжимающие чужую ладонь. — Блин, — выдохнул он тихо, почти беззвучно, и отдёрнул руку так резко, будто обжёгся. Антон отдёрнул свою тоже. Спрятал в карман, сжал в кулак, чтобы сохранить тепло и не расплескать то, что успело туда перетечь за эту дорогу. — Я это... — Рома почесал затылок, глядя куда-то в сторону воды, и было в этом жесте что-то такое непривычное, детское, потерянное. — Забылся, короче. Ты не подумай ничё. — А я и не думаю, — Антон пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось плохо. Повисла тишина. Неловкая, липкая, как варенье, которое они ели утром. Рома смотрел на речку, Антон — на Рому, и оба делали вид, что ничего не случилось. — Ладно, — Рома кашлянул и первым двинулся к берегу. Они нашли место под старой ивой, где трава была погуще и позеленее. Рома плюхнулся на землю первым, вытянул ноги, закинул руки за голову. Антон сел рядом, но не вплотную — оставил между ними те несколько сантиметров, которые сейчас казались пропастью. — Жарко, — сказал Рома в небо. — Очень.— согласился Антон. Рома повернул голову, посмотрел на него. Антон упорно пялился на воду. — Слышь, Тох, — Рома вдруг сел, подобрал под себя ноги. — Ты это... не бери в голову, ладно? Я просто..ладно, ну его..забей. — Да все нормально, — Антон дёрнул плечом. — Врёшь, — Рома усмехнулся, но как-то без обычной своей наглости. — Но ладно. Пусть так. Что-то между ними явно не то,но кажись и Рома и Антон буду до последнего отрицать очевидное. — Что вчера делал? — спросил Рома, глядя на воду. — Толком ничего, — Антон пожал плечами. — Дома сидел, читал. — Читал значит, — протянул Рома, и в голосе проскользнула привычная усмешка, но не злая, а какая-то... тёплая. — Ну ты даёшь. Летом отдыхать надо, а он читает. — Не всем же быть дебилами, которые только по улицам шляются, — огрызнулся Антон. Рома заржал, толкнул его плечом. — Сам ты дебил. Я, между прочим, развиваюсь. Вон, с тобой общаюсь — уже умнее стал. — Это вряд ли, — буркнул Антон, но губы предательски дрогнули в улыбке. Рома заметил, довольно хмыкнул и откинулся на траву, глядя в небо. — Слушай, — сказал он вдруг тихо, почти серьёзно. — хорошо с тобой. Спокойно как-то. Антон промолчал. Просто лёг рядом и уставился в небо сквозь ветки ивы. Рома не отодвинулся. В другое время Антон, наверное, рассмеялся бы от абсурдности этой картины: они лежат плечом к плечу, а ведь совсем казалось,для Ромы это было запретным плодом. «Чурки», «петухи», «пидоры» — эти слова ещё не выветрились из школьных коридоров, и Антон отчётливо помнил,как сам был назван как минимум одним словом из трёх неоднократно. А Рома, был одним из тех, кто произносил их громче всех. Но сейчас казалось, это не волновало никого из двоих.