Цена выбора: Гарри Поттер и Проклятое дитя (The Price of Choice: Harry Potter and the Cursed Child.)

Гул. Холод. Из мглы между деревьями начали проступать фигуры в чёрных мантиях. Сначала тени, потом силуэты, а затем ... Дементоры. Гермиона побледнела. — Слишком поздно. Нам не уйти. — Катастрофа, — коротко ответил Снегг. Он бережно опустил Рона на траву. Гермиона шагнула вперёд — и мир стянулся в узкий, болезненный круг. Всё исчезло: лес, холод, страх. — Они пришли… За мной. Не за вами… Она на секунду зажмурилась, словно собирая рассыпавшееся сердце. Медленно опустилась рядом с Роном. Не сразу прикоснулась — сначала просто сидела, глядя в его лицо. Взяла его ладонь. Пальцы дрожали. — Рон…  Её глаза блестели от слёз. Она открыла рот. Замолчала. Слова, казалось, застряли где-то между горлом и сердцем. — Я… Я люблю тебя. — Всегда любила. — С первого раза, когда ты рассмеялся в поезде… — С каждой глупой ссорой. Слёзы сорвались и покатились по щекам, но она не отвела взгляда. — Ты моё «потом». Моё всё. Она прижалась лбом к его лбу. — И поэтому… вы должны уйти. Сейчас. — голос сорвался в шёпот. — Пожалуйста. Рон моргнул, будто мир ударил его в грудь. — Чтоооо?.. А как же Драко?... Скорпиус открыл рот. — Драко? Отец? Что Драко?.. Рон нахмурился, стиснув зубы, пытаясь совладать с бурей чувств. Смесь удивления, облегчения и болезненной ревности сжимает грудь в тугой кулак. Слова застряли на языке, запутавшись между страхом потерять и долгим ожиданием этого момента. — А может… обсудим то, что ты сказала? — произнёс он. Понять, услышать, поверить. Гермиона нежно улыбнулась, стараясь удержать слёзы, и отвела взгляд. Внутри неё всё ещё бушевала буря. Все перемешалось. Драко. Рон. Усталость от всех тех лет скрытых чувств. Она сжала ладонь Рона сильнее. — Драко был лишь… — начала она, и её голос слегка дрожал, — в Хогвартце все девчонки мечтали о нём… И о тебе тоже, кстати. И эта Лаванда… ну… я… — она сделала глубокий вдох, будто проглотила всё прошлое, все ревности, все бессмысленные тревоги. Каждое прошлое чувство сейчас падало на неё свалкой камней. — Ты должен понять… Я давно забыла о нем. Она подняла глаза на Рона, усталые, но полные тепла и решимости. Она слегка наклонилась вперед, едва касаясь его лба, и на мгновение мир вокруг них замер. Она посмотрела на Снегга потом на Скорпиуса. — Озеро… Турнир… Седрик должен победить. Используйте Protego Totalum — и всё изменится. Скорпиус замотал головой: — Но дементоры… они высосут твою душу! — А потом… — её голос дрожал, — вы измените прошлое. И они этого не сделают. Бегите. Ну же! Деревья вокруг застонали. Ползучий туман поднялся выше, обвивая ноги. Шёпоты. Обрывки мыслей, разорванные, чужие. Со всех сторон начали опускаться воющие тени дементоров. Их капюшоны источали холодную, гробовую пыль, которая пронзала до костей. Снегг схватил Скорпиуса за руку, с силой, которая могла бы сломать кость: — Уходим! Скорпиус сопротивлялся, но взгляд Снегга был непреклонен. Гермиона же стояла неподвижно. В глазах был лишь Рон. — Ты должен попытаться идти. — Они здесь и из-за меня тоже, — хрипло ответил Рон. — И потом... мне слишком больно. Знаешь, я лучше останусь. —Экспекто…, — он поднял палочку, готовый к бою. Гермиона ласково положила ладонь на его руку. — Давай задержим их здесь. столько, сколько сможешь. Так у них будет больше шансов. Его глаза смягчились, наполнились тихим, тёплым светом. Он смотрел так, как смотрят, когда любят давно и глубоко, но только сейчас осмеливаются признаться в этом даже самому себе. — Дочь… — И сын, — мягко продолжила Гермиона. — Мне тоже нравится эта мысль. Их дыхания спутались, сбились, будто не могли договориться, кому принадлежит следующий вдох. Горькая улыбка скользнула по лицу Рона. — Мне страшно. — Мне тоже. — Поцелуй меня, — сказала она. Его ладонь дрогнула, словно сомневаясь, а потом осторожно коснулась её щеки. Он наклонился — не решительно, а бережно. Их дыхания смешались, и в этом крошечном промежутке между ними уместилась вся их жизнь: страхи, несказанные слова, потерянное время. Губы встретились — не внезапно, а неизбежно. В поцелуе было всё: нежность, от которой сжималось сердце, отчаянная любовь, обещание и прощание одновременно. Их мир рассыпался. Боль и счастье переплелись. Мир застыл, как выбитое стекло — хрупкий, перекошенный. Скрежет — протяжный, невыносимый. Реальность царапнула по живому. В следующее мгновение их тела рвануло и с силой швырнуло к земле. Холод вцепился мгновенно, пробирая до костей, до мыслей. Над ними поднялась бело-золотая дымка. Не туман, не свет. Души. Души, вырванные из мира живых. Они бились, рвались, цеплялись. Не смерть. Прощание, на которое никто не дал согласия.