case one: just remember

      Очередная бестолковая неделя, переполненная бесконечными пресс-релизами, интервью, глобальными шоу местного разлива, переговорами с теле-каналами и особо крупными блоггерами ютуба. Вытирание задниц бестолковых айдолов, что никак не в состоянии хотя бы месяц удержаться без скандальной статьи в желтой онлайн-газетенке. Чертово хомячье колесо, разогнавшееся до амплитуды ядерного реактора. Только вот хомячком Юнхо точно не был; потому, наверное, и злился с каждым новым днем все сильнее, выслушивая про очередное «чрезвычайное происшествие», которое нужно было решать в первую же очередь. Если бы не свои плюсы и некий намек на разнообразие, давно бы проклял отца, решившего вместо каких-нибудь кофеен открыть долбанное продюсерское агентство. Да, красивых юных талантливых звездочек в постели бы поубавилось, но едва ли это стало бы нерешаемой проблемой. Не в его случае и не с его дебетовой картой, конечно же.       — Господин Чон, с вами хотят поговорить, — Юнхо немедленно кидает степлер в сторону выглядывающего из-за двери личного помощника и тихо шипит сквозь стиснутые зубы. Сколько бы раз этому юному дарованию не говорилось, что сначала стоит предупредить по селектору, чтобы очередные бумаги не были испорчены эффектом внезапности, и все бестолку. Юнхо готовится снова начать угрожать увольнением, на этот раз действительно со всей серьезностью, как и во все предыдущие (все же, Хотару младший сын не последнего человека в компании), но взъерошенный мальчишка добавляет громким шепотом, — из полиции.       Достаточно, чтобы моментально натянуть серьезное каменное лицо и дернуть вниз полы жилетки, тут же прикрывая глаза и медленно выдыхая. Слова, которые каждый раз слышать — все равно, что готовиться поиграть со спичками посреди разлитого бензина. Юнхо даже не интересно, что случилось на этот раз; на его памяти было достаточно как айдольских загулов, так и серьезных обвинений в сторону стаффа, не говоря уже о факте периодических отцовских махинаций, за которые даже он мог загреметь на приличный срок, если найдется достаточно доказательств. Не причастности — молчаливого знания и отсутствия сиюминутного доноса в правоохранительные органы.       Юнхо открывает глаза и уверенно кивает, растягивая губы в дежурной улыбке. Маска, прилипшая настолько сильно, что никакими скальпелями не срезать, покуда он не позволит. Идеальный образ идеального пресс-атташе идеальной продюсерской компании. Чтобы в аду горели все эти идеальности, лишившие его самого главного — Юнхо крепко сжимает кулак перед носом, впиваясь гладкими ногтями в ладонь, чтобы отогнать совершенно ненужные мысли. Сканирует внимательно проходящих в кабинет полицейских и приподнимается изящно и с долей почтения.       Лишь настолько, чтобы показать свое расположение, но не позволять представителям правоохранительных органов подумать, что они здесь главные. Статус — превыше всего. Он бы не заработал и половину того, что имеет, пресмыкайся направо и налево или не умея представить себя в том самом свете. С Чонами не спорят и не пытаются их обмануть. Уважение и толика страха — самое правильное для тех, кто оказывается рядом. Об этом не стоит забывать, и Юхно себе уж точно не позволит.       — Чон Юнхо, очень приятно. Надеюсь, никто из моих птичек не вляпался ни во что серьезное? — он улыбается вполне дружелюбно, для пущей верности слегка прищуривая глаза. Глупейшая манипуляция, работающая исправно: полицейские представляются в ответ и показывают удостоверения, в полном расположении занимая предложенные кресла перед столом. Не отказываются и от кофе с сэндвичами (Юнхо давит в себе желание поморщиться на очевидно голодные взгляды, и лишь равнодушно машет рукой на слова про удобства и благодарности), а после рассказывают про расследуемое ограбление. Юнхо позволяет себе расправить плечи и откинуться на спинку кресла. Работы и семьи визит точно не касался, а потому можно было расслабиться.       — По нашим сведениям, вы находились рядом с ювелирным магазином примерно в момент происшествия. Быть может, вы видели что-нибудь, что могло бы нам помочь? — вполне предсказуемо открывается и причина визита. Юнхо действительно понимает, о чем идет речь — на память он никогда не жаловался, спасибо папочке и насыщенному учебой детству. Ему есть, что рассказать. Вопрос лишь в цене. Той, что могла бы в будущем избавить от множества рабочих проблем, если только найти правильную лазейку и завести нужное знакомство. Не с этими дежурными полицейскими, что бегают по городу, забыв про обед — они не имеют веса. Юнхо нужна рыбка покрупнее, и раз уж судьба предложила ему наживку, почему бы не отправиться на рыбалку за своим марлином?       — Думаю, свидетельские показания удобнее будет давать в участке, — он улыбается, не мигая, вытаскивая из нагрудного кармана платок с собственными инициалами и протягивая его одному из полицейских. Тот принимает обеими руками, наклоняя голову и забавно краснея пятнами. Вытирает рот от крошек и соуса и что-то бормочет про химчистку, на что Юнхо лишь вновь дергает ладонью в воздухе. Достаточная подачка, чтобы ему доверились и позволили самостоятельно приехать в участок без сопровождения, лишь напоследок рассыпавшись в предсказуемых ответных поглаживаниях:       — Благодарим за помощь, господин Чон.       Люди предсказуемы, когда ты вертишься среди нужных кругов и умеешь запоминать. Юнхо позволяет себе минутную передышку после того, как кабинет становится пустым, а после жмет на кнопку селектора.       — Перенеси интервью на завтра, Хотару.       Естественно, помощник заходится сбивчивой речью про то, что папочке Юнхо подобное совсем не понравится — он пропускает мимо ушей все встревоженные интонации, поправляя воротник отглаженной рубашки перед зеркалом. Проходится пальцами по прическе, подтирает линию на нижнем веке. Кто знает, с кем именно ему придется разговаривать в участке — возможно, не только харизма, обаяние и навыки пресс-атташе пригодятся. Все же, базовые инстинкты людей никогда не стоит недооценивать, и если торговля лицом сыграет ему на руку, Юнхо готов позволить себе двусмысленный флирт ради достижения цели. В противном случае же оставит за собой впечатление высокопоставленного человека, которого стоит уважать.       Никакого права на проигрыш.       — Плевать я хотел, что скажет господин Чон. Можешь так ему и передать, если он не понимает, что в нашем нынешнем положении сотрудничество с полицией куда важнее пары абзацев в дерьмовом журнальчике.       Хотару забавно подпрыгивает в своем кресле, стоит только выйти из кабинета. Моргает растерянно, открывает рот, подобно рыбке — Юнхо двумя пальцами давит на чужой подбородок, захлопывая рот своего помощника и щипает за щеку с милой улыбочкой, что моментально сменяется абсолютно прямыми губами и твердым взглядом.       — И не забудь заказать утку по-пекински в нормальном ресторане, Хотару. Я не собираюсь выкидывать еще один ужин в мусорное ведро только потому, что тебе влом было скататься на другой конец города, — он не смотрит и не слушает, поднимая голову повыше. Не обращает внимание на прокатывающуюся по офису волну поднимающихся сотрудников — лишь дежурно благодарит охранника, заботливо вызвавшего лифт. Образ ради образа. Статус ради статуса.

***

      У Юнхо давным давно все отточено до мелочей, и ничто на этой планете не способно подорвать вызубренные движения.       Разве что полицейский, сжимающий в руках кофейные стаканчики и папку подмышкой, влетающий в переговорную участка так, слово здесь раздают бесплатные квартиры в центре города.       — Добрый день, я детектив полиции Сон Ми… — начинает он практически с порога, прежде, чем поднять голову и взглянуть на Юнхо. Замолкает, как только видит; резким движением ставит стаканчики с кофе на стол и открывает папку, пряча глаза.       Юнхо даже не успевает усмехнуться или закатить глаза — осознание бьет быстрее. Сон Минги. Конечно же. Кто же еще. Впору осмотреться по сторонам, ожидая выхода съемочной группы очередного ребута шоу скрытых камер, получить свои цветочки и шарики, и поулыбаться на потеху зрителям. Только никакой стафф из-за угла не выскакивает, а на — оказывается — позабытом лице проскальзывает удивление.       — Эээ… кофе? — зачем-то предлагает Минги и придвигает один из стаканчиков ближе к нему.       Юнхо крепко сжимает кулак и стискивает зубы, беря себя в руки до смешного быстро. Косится на предложенный стаканчик наверняка дерьмового кофе, который он точно не станет пить, и дежурно бросает:       — Благодарю.       Лучше бы он не узнал. Лучше бы они оба не узнали, лучше бы он дал чертовы показания в своем офисе, и насрать абсолютно на возможную выгоду от сотрудничества. Или прикинулся бы идиотом, который ничего не помнит. Все лучше, чем чертов Сон Минги в той доступности, что стоит лишь наклониться и протянуть руку, и точно получится ухватить за воротник. Благо, на его стороны годы выдержки и умения брать себя в руки — разве что раньше он не прикасался губами к стаканчикам из дешевых аппаратов, отпивая действительно отвратительный кофе. Только чтобы смыть зуд в горле и напомнить себе, кто он и где находится. Юнхо расправляет плечи и закидывает ногу на ногу, опуская сплетенные пальцы на колено. Смотрит свысока и не позволяет себе допустить хоть малейшую промашку. Пусть думает, что хочет. Не узнал или уже не важен — детали, на которые тратить время точно не стоит. Нужно лишь покончить со всем этим и вернуться к привычной жизни, в которой никакого Минги нет уже десяток лет.       И никогда не будет.       — Детектив Сон, у меня очень плотное расписание, так что я хотел бы побыстрее разобраться со всем… — Юнхо расцепляет руки и образно машет ладонью в воздухе, смотря достаточно расфокусированно, чтобы не подмечать детали, — этим.       Пожалуйста, Минги, давай не будем.       Дать показания. Не терять лицо. Не думать о том, что лежит на поверхности, и что приходится запихивать настолько далеко, что даже самому не отыскать. Не чувствовать. Бродить взглядом по раздавшимся вширь плечам, отводить взгляд от распахнутого ворота и напряженной шеи. Уж точно не позволять себе смотреть в глаза или на губы. Просто выдержать, а после сорваться куда-нибудь в клуб, подцепить кого-нибудь максимально непохожего или забыться. Или вовсе вызвать девочку-эскортницу, что не станет требовать отзывчивости и просто позволит спустить пар.       Юнхо все же совершает ошибку — случайно ловит чужой взгляд и нервно проходится языком по нижней губе, что отчего-то ощущается совсем сухой и зудит настойчиво. Но как же тебе идет этот чертов жетон.       Сон Минги достает из нагрудного широкого кармана блокнот с ручкой, кладет на стол и утыкается в папку. Юнхо не пытается подглядеть, прячется во вкусе дерьмового кофе и не может не замечать: на него стараются не смотреть. Максимально, насколько подобное вообще возможно, словно он и не человек вовсе, а солнце в жаркий полдень, готовый при первом удобном случае спалить сетчатку до необратимого.       — Итак, господин Чон, три дня назад в два часа дня по корейскому времени в ювелирном магазине в центре Каннама было совершено ограбление. Мы сейчас опрашиваем всех, кто был замечен в то время в том районе, а по свидетельствам других участников расследования, ты… ээээ… вы… — Минги делает паузу, еще сильнее наклоняясь над документами в унылой коповской папке, — был… были… замечены недалеко от магазина приблизительно в два часа пять минут.       Юнхо не только чувствует — видит пристальный взгляд, в котором так мало от того, что ему знакомо. Работа. Типичные глаза детектива, горящего своим делом, готового разгадать очередную загадку. Вовсе не человека, увидевшего призрак прошлого в самый неожиданный момент.       — Я предлагаю вам сотрудничество с полицией в качестве свидетеля. По желанию ваши показания останутся анонимными, и ваша личность не будет раскрыта в отчётах и пресс-релизах. И ещё, в зависимости от ваших показаний, возможно, нам обоим потребуется съездить ещё раз на место преступления.       Глоток кофе вместо точки. Резкий подъем и четкое отправление стаканчика в мусорку — Юнхо едва сдерживает насмешливую ухмылку, слыша тяжесть, с которой остаток дерьмового пойла опускается поверх бумажек и черт его знает чего еще. Глухой, ударяющий, заставляющий думать о том, что все прошлое — точно так же — опустилось на самое дно. Минги все еще Минги и это сильно все усложняет. Словно никакие года и не проходили, и они снова переписываются ранним утром, прощупывая границы друг друга. Благо, вокруг стены полицейского участка, и все порывы Юнхо спокойно может оправдать. Усталостью, скукой или банальным недотрахом — все же, стоило Минги подняться и отойти, как глаза сами собой превратились в дотошный сканер, вымеряющий пропорции. Действительно стал еще выше и шире, куда больше сутулится и сгибает шею, стремясь казаться незаметнее. Всегда ли, или все же привычные способы осадить оппонента со стороны Юнхо так сказались? Неужели, в самом деле, даже Минги готов попросту сдаться и подчиниться, отправляя дерьмовый кофе туда, где ему самое место?       Минги наливает из кулера простой воды — под бульканье бутылки Юнхо думает о том, что их снова два. Дежурная вежливость, присущая детективу Сону? Забытая забота, которая всегда была направлена лишь на него одного? Слишком резко и грубо, чтобы не заметить то, что почему-то все еще важно: Минги не все равно.       Абсолютно не все равно, когда он возвращается обратно за стол.       — Ну так что, ваше решение? Готовы оказать нам содействие?       Сотрудничество.       Юнхо цепляется за одно-единственное слово. Как будто сотрудничество сможет стать набитым пеной кругом посреди озера ядовитой лавы.              Юнхо демонстративно делает глоток все из того же бумажного стаканчика. Пригорелая арабика сорта «дешевле не найдешь» противно оседает на корне языка, но это куда важнее собственного дискомфорта. Желание вывести из себя принявшего правила игры Минги зудит в черепушке слишком уж сильно.       — Детектив Сон, я очень хочу, чтобы мое имя фигурировало во всех отчетах. Раз уж я оказываю вам так называемое содействие.       Минги что-то чиркает в своем дурацком блокноте — Юхно переносит сцепленные руки на стол, бессовестно подглядывая, благо зрение позволяет. Очаровательный скетч, который психолог наверняка трактовал бы либо как потаенные фантазии, либо как сдерживаемый путь назначения. Юнхо в детали не вдается, но от тихого комментария все же не удерживается:       — Стоит увеличить пропорции раза в полтора, — он едва слышно хмыкает и самодовольно откидывается обратно на спинку стула, прямо разглядывая собеседника. Сканирует открыто, подмечая детали; вся нервозность и страх облажаться внезапно отходят на задний план. Минги нервничает за них обоих, и на фоне этого Юнхо чувствует себя в разы увереннее. Достаточно, чтобы позволить себе расслабиться и сфокусироваться на том, от чего стоит действительно держаться подальше.       Но, черт возьми, ему так интересно узнать предел Минги. В какой момент тот вспылит и пошлет ко всем чертям свое положение, выведенный из себя?       Юнхо толкается языком в щеку, наклоняя голову набок и очевидно приподнимая подбородок; смотрит, не моргая и запоминает до мелочей. Давай не будем, Минги? Должно быть, усталость, Предвкушение от проблем с отцом из-за перенесенного интервью, накопившиеся эмоции или очередной ретроградный меркурий. Насрать на обстоятельства, если честно, потому Минги — вот он. Рядом. Живой, напряженный, тщетно пытающийся держать себя в руках, и от каждой его ошибки внутри Юнхо что-то становится сильнее. Горячее. Ярче. Что-то забытое и запрятанное, пользующееся моментом и рвущееся на свободу тотчас. Словно все эти годы были лишь затянувшейся прелюдией перед неудачной встречей, что должна превратиться в катастрофу.       — Три дня назад в районе двух часов дня я навещал своего клиента. Погода стояла прекрасная, и солнце все еще приятно согревало, поэтому я позволил себе пройтись пешком. Примерно в момент совершения вашего преступления я стоял на пешеходном переходе, подставляя лицо последним в году действительно согревающим солнечным лучам, предаваясь размышлениям о прекрасном.       У тебя есть парень? Быть может, девушка? Едва ли невеста или жена, ведь на твоей одежде слишком много заломов, хорошая хозяйка никогда не позволит своему любимому отправиться на работу в таком виде. Ты счастлив, Минги? Ты вспоминал меня? Как часто ты боялся произнести мое имя в свои самые интимные моменты? Насколько глубоко я все еще в тебе, и есть ли там до сих пор место только для меня?       Будь они на свидании, Юнхо точно приметил бы красивые пальцы и мужественный разворот плеч, попросил бы не сутулиться и улыбнулся бы ободряюще — вместо этого лишь переливает из своего стаканчика воду в чужой, готовый перехватить ответный взгляд. Этого уже слишком, и едва ли люди по ту сторону камер не заметят фривольности; Юнхо все же человек шоу-бизнеса и удивляться подобному с его стороны вполне непрофессионально.       — Когда разделительные линии пересек грузовик с очередной пропагандой фанатских требований, я заметил нечто необычное., — продолжает Юнхо вполне себе официально, пока картинка перед глазами начинает неумолимо плыть. Отвратительно невовремя и до безумия раздражающе — он глубоко вдыхает, прикрывая глаза и растирая переносицу. Анализирует собственные ощущения, сосредотачиваясь на онемении в левом виске. Конечно же. Когда еще, если не сейчас. Тело действует на автомате — рука забирается во внутренний карман жилетки, в котором ничего нет. Проходится на всякий случай по брюкам, словно там внезапно может материализоваться портал, доставляющий нужное по требованию. Лекарств у него с собой нет — а вот начинающаяся мигрень вполне себе присутствует, и в запасе едва ли остается час. Юнхо стискивает зубы и резко дергает головой, возвращая дежурную улыбочку. Смотрит на Минги — нет, детектива Сона — вполне уверенно, не видя перед собой практически ничего. Несколько десятков минут и все закончится.       Ему стоит отвлечься так сильно, чтобы даже аура свалила в паническом испуге.       — Как вы наверняка знаете, в этом здании очень интересная система вентиляции с выходом на улицу. Именно в ней в тот день я и увидел свинку.       Дерьмовый кофе, недосып или встреча с Минги? Что именно стало триггером? Не важно в моменте, но слишком весомо в заделе на будущее. Вычленить, обвести красным овалом и никогда не допускать в будущем — Юнхо допивает остатки воды из своего стаканчика и растирает зудящий висок, даже не смотря на Минги.       — Человека в маске свинки, конечно же, детектив Сон. Наверное, вам лучше нарисовать? — собственный голос кажется проходящим сквозь толщу воды, но Юнхо все же отмахивается. Перехватывает пальцами чужой блокнот, подтягивая на себя. Быстро зарисовывает фотопортрет дурацкой маски, добавляя запомненные детали — татуировку на шее и кулон в виде разбитого сердца; а после переворачивает страницу. Повторяет членоскетч уже с правильными пропорциями, бросает взгляд на губы напротив, пририсовывая еще и их распахнутыми в непосредственной близости. Списывает собственное поведение на начинающийся приступ мигрени, переутомление или черт знает, что еще, подписывая ниже: «вот так, Минки».       У него, наверное, давно уже собственная жизнь. Прошлое должно оставаться в прошлом, но почему тогда так сильно хочется отставить все эти формальности и просто свернуться где-нибудь на кровати, прижимаясь ухом к чужому сердцу? Юнхо помнит — это успокаивало. В те времена мигрень заглядывала лишь пару раз в год накануне экзаменов; сейчас же вся жизнь сплошное испытание без права на ошибку. За последние полчаса он допустил больше, чем за предшествующее десятилетие. От Минги стоит держаться подальше. Ради них обоих, но Юнхо лишь внезапно улыбается вполне искренне, расслабляя веки.       — Потом подъехала машина, и я готов поставить свою репутацию на то, что за рулем был щенок.       Все его показания похожи на абсолютный бред. Добавить начинающийся приступ мигрени, больше похожий на ломку от дозы наркоты, нарисованный член в полицейском блокноте и идиотскую улыбку — полное собрание до обвинений в обратную сторону. Юнхо откровенно плевать: пульсация рядом с глазом разливается легкой тошнотой. Единственное, что ему действительно хочется — опуститься на колени прямо сейчас и подползти поближе, прижимаясь левой стороной лица к животу Минги. Почему-то Юнхо уверен — это поможет. Только вот этого никогда не будет, а значит пришло время сделать перерыв. Найти аптеку поблизости, купить лекарства и уповать на то, что этот приступ был лишь переходным и не сожрет три дня плотного графика.       И никакого Минги в его жизни, конечно же. Никогда.       — Приношу свои извинения, детектив Сон, но продолжение разговора придется отложить хотя бы до вечера, — Юнхо встает первым, вновь исправно натягивая равнодушную привычную маску на лицо. Слабо щелкает пальцами у бедра и делает несколько шагов, огибая стол. Стискивает зубы покрепче и берет сознание в свою власть, выпрямляя спину и вздергивая голову. Никаких слабостей — на это он не имеет права. И все же. — Буду благодарен, если подскажете, где у вас уборная.       — Я думаю, мы закончили, — в голосе Минги ноты сожаления гаснут за выверенным тоном профессионального детектива. — Спасибо за подробности. Это очень поможет делу. Я провожу, нам сюда…       Ему всего лишь нужно умыться. Растереть шею сзади теплой водой, разогнать кровь и надеяться, что расширение сосудов поможет пережить начинающийся приступ хотя бы до покупки таблеток. В идеале — до самого начала их действия. Только и всего не больше, не меньше: заходящего следом Минги Юнхо задумчиво разглядывает, стараясь сильно не хмуриться. Вовремя ему вздумалось поиграть в телохранителя, да еще и место удачное. Шуточки про безопасность в полицейском участке и искреннюю благодарность за спасение от возможного туалетного монстра умирают неозвученными. В виске противно начинает стучать, и лучше уж обратить внимание на раковины, нежели на очевидно решившего справить нужду в это же время бывшего… кого?       Друга? Хена? Все еще и до самого конца первую любовь?       Безумца, решившего развернуть его на себя и зажать в сортире задрипанного полицейского участка столь внезапно, что Юнхо не успевает даже отреагировать.       Минги целует так, как никогда прежде, и это выбивает из головы абсолютно все мысли кроме одной.       Какого хрена.       Что это блять такое.       Стоит оттолкнуть и врезать хорошенько — с любым другим Юнхо поступил бы так не медля. С любым — не с Минги, вызывающим целый ряд системных ошибок в вечно работающем мозгу. Потому что это слишком. Слишком. Настолько слишком, что он не может даже моргнуть, лишь стоять безответной статуей, теряя периферическое зрение. Не успев ответить на губы, обрушившиеся не только с отчаянием — немой просьбой вспомнить и вернуться. С невысказанным «я скучал». Со спрятанным «ты все еще мне нужен»,       — Если ещё что-то вспомнишь, позвони или напиши, пожалуйста, — негромко произносит Минги, запихав визитку ему в нагрудный карман, как-то уж слишком резко отстраняется и быстрым шагом выходит из туалета, хлопая дверью.       Кто вообще так делает?       Сон Минги, очевидно. Вот так просто взять, и прямо посреди рабочего дня, наплевав вообще на все. А если бы Юнхо был женат? Или кто-нибудь бы зашел? Это как минимум просранная карьера хотя бы для одного, и пришлось бы выбирать между собственной репутацией и благополучием Минги, потому что выкрутиться без обвинения в домогательствах едва ли получилось. Но даже при всем при этом, кто так целует, а после сбегает, оставив после себя лишь дурацкую визитку, отпечатанную в лучших традициях бюджетного заведения? Юнхо смаргивает пелену в заслезившихся от вынужденного застоя глазах и крепко сжимает кулаки. Висок тут же отзывается ответным ударом, заставляя стиснуть зубы покрепче и послать планы на умывание к чертям подальше.       Черта с два он это так оставит.

***

      — Где детектив Сон? — как можно спокойнее спрашивает Юнхо у первого попавшегося сотрудника участка. Тот что-то бормочет про полевую работу, предлагает собственные услуги по всем вопросам и явно старается не задавать кучу вопросов. Предсказуемо и совершенно не важно; на коллекционных часах отмотано не так много минут, чтобы Минги успел свалить.       На самом деле, вполне достаточно, но какая-то часть Юнхо хочет все же верить в обратное. Ради того чтобы что? Поставить на место? Окончательно поставить точку в первой за долгие годы и, теперь уже точно, последнюю встречу? Если бы только этот идиот не решился, оставалась бы еще возможность хотя бы посотрудничать. Возможно, даже на постоянной основе, вот только Минги явно дал понять, что никаких рабочих отношений ждать не приходится. Рискнул раз — пойдет на это снова. И снова, до тех пор, пока один не сдастся или все вокруг не превратится в настоящую катастрофу.       Ну уж нет.       Юнхо слишком сильно дорожит своей жизнью, чтобы все просрать из-за какого-то дурацкого сортирного поцелуя. И, судя по пойманному через лобовое стекло взгляду, Минги не особо рад собственному фокусу. Слишком уж спутанно выглядит с этой запрокинутой головой и выражением полного провала на повзрослевшем лице. Юнхо вовсе не пялится, застряв посреди парковки с руками в карманах — всего лишь сдерживает себя, пытаясь разобраться в очевидных порывах. Лучше бы его, все же, тут уже не было. Можно было бы с чистой совестью свалить, выкинуть визитку, и забыть обо всем. Сначала, правда, добавив телефон в черный список. Или хотя бы с пометкой не брать трубку. Сбежать и спрятаться — низко, позорно и совершенно не в его характере. Но кто помешает обозвать это тактическим отступлением ради достойной цели? Выбирая между гордостью и жизнью, порой не зазорно и поступиться принципами.       Да, действительно. Не стоило идти на парковку и искать продолжения случайной встречи.       Юнхо готов развернуться и уйти; только за маленьким шагом назад следуют сразу несколько — в противоположном направлении. Путь до машины, которая идеально подходит Минги и точно никогда не оказалась бы в его собственном гараже, исчезает за зудящим в голове вопросе, что он озвучивает сразу же, как только садится на пассажирское сидение, захлопывая за собой дверь.       — Какого черта это блять было?!       Он ждет чего угодно, кроме предложенных таблеток от мигрени — закидывая в рот одну и проглатывая без воды, Юнхо не позволяет себе отвлечься на очередной вопрос. Минги все еще слишком многое о нем знает. Минги все еще слишком большая часть его жизни. Минги все еще — одна из главных проблем на встречах с психоаналитиком. Чертов незакрытый гештальт, который удавалось держать в узде, пока это пылившееся на чердаке ружье не выстрелило. А теперь зудит противно, раздражая даже больше привычной мигрени. Юнхо не смотрит в глаза — разглядывает приборную панель и обшивку дверей, не сдерживая нервной ухмылки. Руки чешутся, все внутри распирает от какого-то истеричного смеха. Один чертов поцелуй, и все годы выдержки полетели ко всем чертям. Моментально.       Насколько же Минги для него опасен, если способен сотворить нечто подобное, даже не подумав. Просто будучи собой и доверяя собственным желаниям. Не стесняясь их и не думая о последствиях. Юнхо бы даже позавидовал подобной беспечности, но лишь качает головой, тихо втягивая пропитанный чужим запахом воздух. Чертов концентрат Минги, который ему категорически противопоказан — до глубокого вдоха и выдоха, прикрывая глаза.       — Это твоя самая дерьмовая идея, Сон Минги, — практически шепчет Юнхо, зовя по имени лишь потому, что на самом деле обращается лишь к себе. Той части, что уже прекрасно знает, что собирается сделать, и заранее готова за это расплачиваться. Если закрыть гештальт, он ведь перестанет быть таковым? Должен, обязан. Лучше бы ему свалить из машины тотчас и не оборачиваться даже под дулом пистолета — Юнхо медленно открывает глаза и поворачивается к водительскому сидению, внимательно вглядываясь. Долит секунд, не набираясь храбрости, а ища хоть единственную причину поступить иначе. Жизнь. Карьера. Статус. Отец. Страна. Репутация.       Ничего из этого — потому что поднятая рука удачно цепляется за чужой ворот, притягивая к себе. У Минги вкус того дерьмового кофе и его собственного лечебного бальзама для губ, украденного в чертовом сортире совершенно бесцеремонно; Юнхо возвращает долг сполна, скользя пальцами за грубоватую ткань, обхватывая пальцами и сжимая сильнее. Только убедиться, что на самом деле. Реальное. Не какой-нибудь дурацкий приход под неудачно попробованными модными наркотиками или тем самым настоящим абсентом. Настоящий Минги, целующий в ответ так, что голова кружится и дышать становится сложнее. Жаднее.       Недостаточно.       Всего настолько недостаточно и всего так много, что Юнхо уверенно отрывается, прижимаясь лбом к чужому, все так же удерживая за шею. Качает головой едва заметно и тихо выдыхает самое очевидное, что только может быть. То, что и так известно, но стоит повторить — самому себе, упорно игнорирующему. Забывшемуся. Позволившему себе то, что никогда не должен был.       — Мы не можем, Минги.       — Что именно мы не можем? — как дурачок переспрашивает Минги. — Это ты не можешь. Я могу.       Замолкает и отворачивается. От заведенного двигателя сразу же включается музыкальная система, которую Минги удаётся выключить далеко не сразу. На несколько секунд повисает неловкая пауза, в которой для Юнхо оглушающе громко бьется собственное сердце и смешиваются два дыхания.       — Я собрался на место преступления. Могу довезти тебя до твоего офиса, — он снова не смотрит на Юнхо, словно говорит сам с собой, поправляя зеркало заднего вида. Машина неспешно выкатывается в парковки, но новых слов или движений не возникает. Лишь откровенное ощущение окончательного разрыва, словно он не случился еще много лет назад.       — Юнхо… — всё-таки пытается завести разговор Минги, — …а ты вот… когда начнёшь думать своей головой, а не слушать отца? Тебе не надоело?       У Юнхо нет ни злости, ни ответов. Все, что бы он не сказал, оказалось бы наивными обещаниями или нереальными фантазиями, которым не суждено было случиться. Отказом от самого себя и всего пройденного пути, что в какой-то момент решил довести до этой точки. Той, в где Минги сжимает руль до побелевших костяшек и следит за дорогой слишком пристально. Слишком явно — чтобы только не смотреть.       Не показывать глаза.       Минги и так особо не торопится, но кажется, что к офису Юнхо они подъехали слишком быстро. Он паркуется, отцепляет руки от руля, заглушая двигатель, и только тогда наконец-то снова поворачивается к Юнхо, словно копил для этого все силы, пока ехал.       — Я уже по твоему лицу понял, что это наша последняя встреча в жизни, — от взгляда на Минги Юнхо почему-то хочется встать на колени и умолять себя простить, но он лишь поджимает губы, слушая и кивая. — Я рад, что удалось хотя бы поцеловаться с тобой. Дважды.       Когда Минги нервно смеется, Юнхо с трудом заставляет себя не заговорить. Не предложить третий поцелуй, или и вовсе — последнюю ночь, после которой они никогда не увидятся. Короткое свидание. Долгосрочное сотрудничество. Минги все еще остается той частью Юнхо, что заставляет его просыпаться по утрам и сосредотачиваться на работе. Достигать большего. Не сдаваться, когда все кажется окончательно потерянным.       Минги все еще Минги, и от этого большее всего.       — Передавай привет господину Чон, — сквозь зубы произносит, снова отворачиваясь. — У него получился очень охуенный сын.       Юнхо выбирается из машины под щелчок зажигалки. Все правильно. Он ведь сам сказал — ими нельзя. Они не могут. Слишком большая цена, слишком устоявшиеся жизни без права на пересечение.       — Классно целуешься, кстати, — бросает Минги напоследок, и Юнхо только и может, что хлопнуть дверью в ответ. Поправить одежду. вскинуть голову под визг шин отъезжающей машины и глубоко вдохнуть. В конце-концов, Минги прав.       Отец может им гордиться.