Весенние равноденствие

В те редкие моменты, когда летом я приезжала в город, меня увозили к бабушке. Она всегда была рада меня видеть, как и я её. Её квартира казалась мне просто огромной. Наверное потому, что в ней не было столько людей, как у нас дома. Как только я заходила в квартиру, то чувствовала приятный запах еды. Бабушка сразу же сажала меня и родителей за накрытый стол, а позже, к нам присоединялся и дедушка. Тогда разговоры взрослых становились более интересными. Дедушка говорил о политике и высказывал свою точку зрения, а если он или с ним не были согласны, он приводил такие аргументы, что у других не оставалось выбора, кроме как согласиться. Я всегда восхищалась его умом. Он мог переспросить любого человека, даже моего папу. Но у меня с ним отношения не складывались. Он никогда не давал мне себя обнимать, никогда не играл со мной, и, если это был не семейный ужин, он был не очень разговорчив. Почти всё свободное время он смотрел футбол, а если его кто-то отвлекал, начинал очень громко возмущаться. У него в принцепе был очень громкий голос, хотя у него был хороший слух, и каждый раз, когда он начинал что-то говорить, я вздрагивала. Обычно, если я оставалась на ночь, что было частно, он упорно меня игнорировал, будто меня вообще не существует. Всё своё время у них я проводила с бабушкой. Я помогала ей готовить, мы ходили вместе гулять , и она очень любила покупать мне одежду и подарки, по поводу и без. Она покупала мне почти всё, что я хотела, чего не делала моя мама, поэтому у меня появилось чувство, что моя бабушка самый богатый человек на земле. И даже при таком раскладе я не просила у неё всё подряд. Мама приучила меня различать нужное от ненужного. Если то, что я хотела, не было вещью первой необходимости, я её не просила. Мама учила меня этому не потому, что у нас не было денег, а чтобы, как она говорила, я умела обращаться с деньгами. Ах, да. Моя бабушка любила давать мне деньги "на мороженое", несмотря на то, что я была маленькая и не понимала всей ценности денег как ресурса. Иногда, когда мы собирались погулять, бабушка заставляла дедушку пойти вместе с нами. Он делал это очень неохотно, но всё же собирался и шёл. На улице он становился более разговорчивым. Он показывал и рассказывал мне о зданиях в этом районе, о их истории и архитектуре. Он мог подолгу рассуждать и о растениях, и о здоровье, и именно в эти моменты он не кричал, а спокойным, бархатным голосом, словно колыбельной, и даже позволял держать себя за руку. Но как только мы заходили домой, он снова становился угрюмым. Бывали даже моменты, когда я специально вела себя очень громко и активно, чтобы он обратил на меня внимание. Обычно, так и случалось, но это внимание не было положительным. А иногда я могла стать настолько наглой (что было для меня огромной редкостью), что пока он смотрел телевизор, я садилась рядом с ним и "висла" на нём. Тогда он грубо "скидывал" меня, но бывали моменты, когда он затихал — обычно после того, как бабушка отчитывала его за грубость. Я обнимала его, утыкаясь лицом в грудь. Я чувствовала запах сигарет, который ассоциируется у меня только с ним, и слушала сердцебиение под тёплыми руками, лежащими меня на спине. Но вопреки всему, где-то глубоко внутри, я ощущала тревогу. Будто мне срочно нужно бежать от него. Нужно оттолкнуть его. Возможно, оттого, что он часто повышал на меня голос. А возможно — потому, что сейчас он сжимал меня теми сильными руками, которыми обычно отталкивал. У дедушки с братом были похожие отношения. Но его почему-то не тянуло к нему так сильно, как меня.