all in good time, oscar

***

      Оскар вполуха слушал уже третьего журналиста, что задавал все тот же вопрос, только перефразированный иначе. Единственное, чего хотело собственное сознание — просто отключиться, изолироваться от всего. Он подвел себя на своем же домашнем Гран-при, он подвел фанатов, что готовы были разделить с ним всю ту боль и отчаянье, что испытывал сам Пиастри, но они никогда, к сожалению, не поймут какого это. Второй год подряд Мельбурн остается для него непокоримой вершиной, хотя казалось бы, вот он в прошлом году во время только своего третьего сезона сражался за лидерство в чемпионате. Видимо на всех австралийцах было это проклятье — невозможность победить дома и будь проклят тот, кто придумал фразу «дома и стены помогают», ведь происходит ровно противоположное.       Разбиться только на самом установочном круге. За тридцать минут до начала самой главной части уик-энда. Их механики, конечно, волшебники, но даже они не в силах сотворить чудо и заставить машину собраться воедино взмахом волшебного гаечного ключа, а еще ведь нужно решить ту кучу бюрократической составляющей, что неизменно преследует их всех из дня в день, из недели в неделю, из года в год. — Оскар, ты можешь рассказать, что происходило в машине и что ты чувствовал? — задала вопрос журналистка. Кажется, ему задавали подобный как только он ушел из боксов в моторхоум и его успели перехватить несколько «охотников» за свежей информацией.       Пиастри переглянулся с девушкой из пиар-службы McLaren и та незаметно кивнула. — У нас возникла небольшая проблема на выезде из боксов — по сути, не было заряда батареи. А сама авария стала результатом сочетания нескольких факторов. Думаю, большая часть ответственности всё-таки на мне: холодные шины, немного зацепил поребрик на выходе. Но при этом у меня было больше мощности на сотню киловатт — это, повторюсь, все же больше, чем я ожидал. Если всё это сложить вместе, то, к сожалению, получился тот результат, который мы получили. Очевидно, это очень разочаровывает, и такого вообще не должно происходить. — Мы слишком часто слышим об этой избыточной мощности. Ты можешь объяснить, как она вообще работает? — Ну, во-первых, я не инженер, поэтому попробую объяснить это так, как мне удобно. Без терминологии, — попробовал разрядить обстановку слабой шуткой Пиастри. — В моём случае всё было так: есть много правил о том, как должны работать силовые установки. По сути, я жал на газ меньше, чем в квалификации, но из-за того, как правила регулируют подачу этой дополнительной мощности, я получил на сто киловатт больше, чем если бы ехал на полном газу. Так что вот так. — То есть к этому просто нужно привыкнуть? — Да, — спокойно качнул головой Оскар, желая только одного: закончить с этим интервью и уйти к себе, дабы быстро собраться и уехать домой. С сестрами и мамой. — Насколько больно от того, что это твоя домашняя гонка? — Задал вопрос другой журналист со слегка крючковатым носом.       Оскар едва сдержался чтобы не скривиться. В голове промелькнула мысль, что будь на его месте Ферстаппен, то тот бы ответил что-то колкое, в своей манере. — Очень. Это обидно. — Консервативно отозвался Оскар, взглядом запоминая этого мужчину на будущее. — Такие вещи вообще не должны происходить нигде, но… на домашнем этапе это, конечно, ещё более разочаровывает.       Журналист, понимая, что ловить здесь больше нечего, потому что Оскар более не проявит эмоций, задал последний вопрос: — И так, Оскар, о чем ты думал после аварии? Какие были твои мысли.       Грейс, а именно так сегодня звали девушку из пиар-службы команды, что сопровождала его, покосилась сначала на австралийца, а потом на этого мужчину. В противоположность своему имени и миловидной внешности та была довольно злопамятной и, местами, стервозной особой, особенно тогда, когда задавали подобные неудобные вопросы, просто чтобы вывести на эмоции, а значит вероятность получить что-то более острое увеличивалась в геометрической прогрессии. Но она была уверена в Оскаре, а потому лишь запомнила имя на пропускном бейдже и позже предупредит остальных своих коллег, чтобы те были осторожны, когда в следующий раз пойдут сопровождать парней на интервью. — Очень разочарован. Пытаюсь понять, что именно произошло. Думаю, сейчас у нас уже есть понимание: это сочетание нескольких факторов с моей стороны и дополнительной мощности, которой я не ожидал. Если всё это сложить вместе — получился такой результат, — дал исчерпывающий ответ Пиастри, а после коротко обратился к фанатам. — Простите. Очевидно, я должен был быть сейчас на трассе и показывать, на что способен. Поэтому это действительно очень грустно.

***

      Оскар молча наблюдал за награждением. Ни слова. Просто смотрел на вершину отчаянным взглядом, как альпинист на Эверест. Он должен быть там. Он обязан был бороться. Он должен был взять подиум, а лучше первое место именно сегодня. Он бы преподнес это как подарок для матери, сестер и Лили.       Оскар молча проводил взглядом Ландо, даже не обменявшись с ним какими-либо словами, хотя обычно напарник мог вставить шутку-другую, даже при условии жесткой прошлогодней борьбы за титул.       Он, опираясь об стену рядом с гаражом McLaren, смотрел, как вытекают люди с трибун и пит-лейна, как стремительно пустеет паддок, а некоторые «счастливчики» бегают от охраны и подбирают то отвалившиеся части антикрыльев и иных других запчастей, то резиновых «червячков» от шин, а особо нахальные умудрились стащить пенопластовые обозначения зон трассы. — Эй, — послышался голос и Оскар немного повернул голову. — Так и будешь рефлексировать?       Леклер, словно издеваясь, светился на австралийском солнце от счастья, пока на голове, мозоля глаза, сидела синяя подиумная кепка. — Ну, не ты же разбил болид на установочном круге во время домашнего Гран-при. — Ты это говоришь человеку, который на протяжении шести лет не мог победить в Монако, — самозабвенно проговорил Леклер, — и вообще, ты как с «отцом» разговариваешь?       Пиастри хмыкнул. Случайная шутка в Twitter теперь стала не просто локальным приколом, но и достигло глобального масштаба. В целом, отношения это не испортило, наоборот подстегнуло их двоих общаться чаще и даже иногда просто так списываться по любым вопросам, если таковые имелись. — И к чему ты клонишь? — А ты не догадываешься? Chaque chose en son temps. — Я не знаю французского, — Оскар развернулся к монегаску всем телом, сложил руки на груди и слегка нахмурился. — Всему свое время, Оскар. Просто, надо немного подождать. Лучше поверь главному в вопросах ожидания — иногда это лучшее, что мы можем сделать, если выбирать из двух зол наименьшее. — Ага, а Максу ты тоже этим грозишь? Ожиданием.       Тем, что эти двое не отлипают друг от друга, уже никого не удивишь — многие слепые люди говорят, что это просто крепкая мужская дружба и не более, но жителям паддока виднее. — С ним у нас другая ситуация. Сам же понимаешь, — неоднозначно пожал плечом Леклер. — Да, только Макс не выглядит так, словно он в восторге от такой идеи. Это же тебе она в голову пришла или все-таки твоим пиарщикам?       Довольно отрезвляющим было то, что буквально за пару недель до Австралии Леклер обручился со своей «девушкой», о которой по паддоку давно ходили, подтвержденные в узком кругу, слухи про какой-то там договор. Фанаты, что топили за теорию отношений между нидерландцем и монегаском буквально устраивали митинги в социальных сетях, а многие в противовес говорили, что неужели Шарль повзрослел, раз решился на такой шаг. Третьи и вовсе шутили, мол, такова участь ярого фаната тифози — ты скорей выйдешь за кого-либо, родишь ребенка и успеешь состариться, пока Ferrari вновь вернут себе Кубок Конструкторов, а пилоты первую строчку в личном зачете. — Это только на один год. Со следующего все изменится — во всяком случае, таков план. — Почему у меня ощущение, что весь ваш «лавандовый» договор треснет по швам раньше, чем год успеет закончится? Вегас не за горами, знаешь ли. — Парировал Оскар, заставляя Шарля негромко рассмеяться. — А ты крут, парень. Не то чтобы я в тебе сомневался — прошлый год многое доказал, но я рад, что соревнуюсь с тобой. Кстати, — Шарль подцепил пальцами козырек, снимая кепку с себя и напяливая на голову австралийца. — Можешь себе забрать. — Утешительный приз? — Невпечатлённо поднял бровь Пиастри. — Считай, стимул для тебя. Мотивация на этот и последующие года. Il n’y a pas de roses sans épines. — А перевод я когда-нибудь услышу? — Нет розы без шипов. Успех всегда требует жертв, усилий и рисков. Невозможно сорвать розу, при этом ни разу не уколовшись. Так что, Пиастри? — Подбивал Леклер. — Давай, не расстраивай «старика» — я хочу с тобой пободаться в этом и всех последующих годах. Мне только дали рабочую машину, а не ведро с гайками — надо наверстать упущенное.       Пиастри потер козырек, отводя взгляд. Все таки, как бы прискорбно не было это признавать, но Шарль прав. — Я хотел в падел пойти сыграть — пойдешь со мной? — Бросил невзначай монегаск. — А помимо нас двоих? — М-м, Макс, Кими, — перечислил двоих Леклер. — «Семейный совет»? — с издевкой спросил Оскар. — Так придешь или мне искать кого-то еще?       Оскар глянул в сторону трассы и опустевших трибун. Немного поразмыслив он достал телефон, написал матери что у него появились планы на вечер и ответил ожидающему ответ Шарлю. — Чур я в паре с Максом, а то вы залипнете друг на друге, если будете вместе. Так у тебя хотя бы будет стимул, — повторил почти слово в слово за Леклером Оскар.