Ивовые слёзы

      Я не помнила, как оказалась дома. Острые вспышки уличных фонарей, тяжёлое дыхание Раду где-то сбоку и липкий, парализующий холод в правой ладони — всё это слилось в грязное пятно. Раду что-то говорил на прощание, обещал сам сообщить в полицию или старейшинам о находке, но я лишь заторможенно кивала.       Едва за ним закрылась дверь, я сползла по стене. Рассудок, мой верный инструмент, окончательно дал сбой. К черту книгу. К черту «погружение в среду» и амбиции. В голове пульсировала одна единственная мысль, ритмичная и четкая, как удар метронома: «Беги. Беги, пока ты ещё помнишь своё имя».       Остаток ночи прошёл в лихорадочных сборах. Я кидала вещи в сумку, не заботясь о том, как они лягут. Ноутбук, зарядка, тот самый блокнот со схемами — всё это теперь казалось мусором, уликами из чужой, неудавшейся жизни.       Утро встретило меня серым туманом. Выйдя на порог с сумкой, я столкнулась с Раду. Он выглядел непривычно собранным, почти заботливым.       — Решила уехать? — он не спрашивал, он констатировал.       — Да. Я больше не могу здесь находиться, Раду. Машина в болоте, связи нет… Мне нужно в город.       — Я отвезу тебя до развилки, — просто сказал он. — Пешком с вещами не дойдёшь, а автобус будет через час.       Я согласилась, даже не раздумывая. Мы дошли до его дома, сели в потрёпанную машину. Раду за рулём, я — на переднем сиденье, вцепившаяся в ручки сумки так, что побелели костяшки.       Машина тронулась. Мы проезжали те же места, что очаровали меня в первый день: буйная весенняя зелень, нежные лучи солнца, пробивающиеся сквозь кроны. Но теперь эта красота казалась мне искусно наложенным гримом на лице покойника. Я провожала взглядом кусты и деревья, а затем заставила себя обернуться, чтобы в последний раз посмотреть на ту сторону дороги, где за живописным фасадом скрывалось оно — безмолвное, голодное болото.       У развилки Раду затормозил.       — Автобус будет скоро. Доедешь до города, а там уже разберёшься, — он вышел из машины, чтобы помочь мне с вещами. — И ещё… спасибо тебе. За то, что была добра к моему брату, к прислужнику. Он мало от кого видит понимание.       Я вымученно улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается горечь.       — Я ведь ничего толком не сделала, Раду. И книгу не написала. Жаль, что всё так вышло.       Он внезапно замер, и его лицо словно окаменело, превратившись в безжизненную маску. Взгляд Раду стал тяжёлым, затягивающим, как та самая болотная жижа.       — Не жалей о том, что не сделано. И никогда не пытайся сюда вернуться — эта земля не любит повторений.       Голос Раду стал на удивление ровным, лишённым всяких эмоций, пока он говорил, глядя куда-то поверх моей головы.       — Зря ты ищешь монстров там, где их нет. Морой — это просто страждущая душа, тень былой боли. Всё настоящее зло в этом мире творится только руками человека. По собственной воле.       Он развернулся, сел в машину и начал разворачиваться, чтобы уехать обратно в посёлок. Машина медленно проезжала мимо меня. Я машинально скользнула взглядом по заднему стеклу и… замерла. Озноб, гораздо более сильный, чем ночной, прошил меня от макушки до пят.       В отражении заднего сиденья, прямо за плечом уезжающего Раду, я увидела её. Иляну. Она сидела неподвижно, её кожа была белой, как мел, а между синих, мертвенных губ отчетливо виднелись острые клыки. Но страшнее всего были глаза — красные зрачки, в которых теперь я видела не угрозу, а бесконечную, выжигающую тоску. В этот миг всё, что я слышала, видела и записывала, сложилось в единую, страшную картину. В идеальный сюжет, за который я заплатила слишком высокую цену.       Морой. Иляна. Дочь преота, погребённая заживо. Она не была убийцей. Она была жертвой. Все эти смерти скота — лишь способ духа поддержать своё существование, не причиняя вреда людям. Она спасла меня в ту ночь на болоте не потому, что я ей понравилась, а потому, что знала того, кто держал нож у моего горла.       «Зло руками человека».       Я смотрела вслед удаляющейся машине и понимала: Раду не просто «нашёл» труп вместе со мной. Он знал, где он лежит, потому что сам положил его туда. Он был тем, кто убил Иляну, тем, кто охотился на девушек, и тем, кто вчера пытался заткнуть мне рот навсегда.       А морой… Она не преследовала его. Она просто не могла уйти от своего палача. Она была его вечной тенью, его личным проклятием, которое теперь возвращалось вместе с ним в посёлок.       Машина скрылась за поворотом, оставив меня одну на пыльной дороге. У меня не было книги, не было машины, но теперь у меня была правда. Самая страшная из всех городских легенд, когда-либо услышанных мною.