столпотворить

7

ты появляешься тихо, я даже не замечаю, как закрылась дверь. за матовыми окнами облетает зеленью абрикос, я засматриваюсь на ползущую по парте муху, и только твоя тень обращает моё внимание — муха улетает, я поднимаю глаза. ты глядишь на меня косо, быстро, но в твоих тонких глазах я чувствую вес: ты оцениваешь меня, мне это не нравится. после этого ты, будто ничего не было, поворачиваешься ко мне спиной, и я думаю, мы так и просидим до начала урока, молча, напряженно. собираюсь не знать тебя до середины мая, пока яга не устроит субботу тимбилдинга — но тут ты поворачиваешься, и я снова не успеваю этого заметить. — сатору-кун, — обращаешься ты с улыбкой, и у меня перехватывает дух от твоей наглости, — не закрываю тебе обзор? — сатору-кун? — теперь я рассматриваю тебя подробно, худого, острого, надеясь сделать тебе так же неуютно, как ты мне, — знакомы? ты улыбаешься — мне стоит запомнить эту улыбку. — первенец и единственный сын годжо аомо, внук годжо кайтари, обладатель шести глаз и носитель техники бесконечности. меня зовут гето сугуру. ты заносчивый и заумный — вот, что я о тебе думаю.

6

— теперь перейдем к вопросам, — тахиро собирает стопку бумаг, постукивая по столу. — какие были причины второй гражданской войны магов в хоккайдо? я знаю ответ. я не парюсь по поводу поднятых рук — нас так и осталось трое, меня никто не может перебить. но перебиваешь ты. — консерватизм старейшин. — отсутствие адекватного разделения ветвей власти. вижу, как ты чуть склоняешь голову к плечу, будто не заметил, что говоришь со мной в унисон. держу пари: улыбаешься. я фыркаю, откидываясь на стул. тахиро кивает головой будто на оба ответа, не спешит говорить правильный, и я не могу оставить всё так: — разделения не было как раз из-за тупоумия верхушки, которая не проводила необходимые времени реформы. ты парируешь тут же: — старейшины не менялись именно из-за неактуального политического строя. некому было прийти им на смену. — либо они не хотели меняться. — это не главное, — я подаюсь вперёд на твоё заявление, и ты оборачиваешься. я вижу, как ты спешишь договорить, прежде чем начал я, — хорошо настроенная система не учитывает желания отдельных лиц. люди предвзяты. почти слышу, как ты проговариваешь уже ненавистное мне «сатору-кун». — миром всё равно правят люди. ты ничего с этим не сделаешь. старейшины не прислушались к молодым — и возникли проблемы. не в строе дело. — строй обеспечивает стабильность. — строй… тахиро перебивает меня, и последнее слово остаётся за тобой. как правильный ученик, ты оборачиваешься, задержав взгляд на моём лице. мы оба правы — вот, что он говорит. ему кажется, невозможно выделить основную из причин войны, это был ком проблем, растущий с глубокой древности. выходя из кабинета, я вижу в твоей улыбке несогласие — с ним и со мной.

5

сентябрь в окинаве разливается почти летней жарой, раскалённым жидким золотом на асфальте, повышенной влажностью воздуха — жарко, голова не варит. ты предлагаешь варианты один за другим, я громко объявляю, что не хочу ни в китайскую забегаловку, ни в торговый центр, язык вяжет, как жвачку, и ты чуть щуришь глаза, прежде чем придумаешь что-то новое. наверное, поэтому я не боюсь отказываться — ты всегда что-то придумаешь. океанариум приходит в голову спонтанно: мы, разомлевшие от духоты, сидим на краю фонтана, ты наблюдаешь, как я пальцами черчу круги на воде. наверное, они и наталкивают тебя на эту мысль, и выглядишь ты задумавшим что-то, а у меня мир перед глазами плывёт солнечным шаром, и я сдаюсь. я не в восторге, но ты говоришь, что он в двадцати метрах, и я сдаюсь тебе. если бы ты сразу сказал, что здесь прохладно и темно, я бы согласился не раздумывая. говоришь, что знал, что мне понравится, и ради приличия я жалуюсь на скуку, но не могу сдержать восторга, когда мимо проплывает скат, и ты смеёшься, но ты сам видел ската где-то, кроме картинки? меня завораживает всё яркое и неизвестное, а ты что-то рассказываешь про глубоководных акул и моллюсков, сливаясь с бликами на полу. я теряю тебя среди водорослей и тонн голубой воды, а ты ловишь меня по блику волос, наживкой тянешь в полупустые залы. здесь никого нет, только гудят лампы и вентиляторы. — это кто? — сиамские бойцовские рыбки. их хвосты разливаются невесомой тканью, тонкий корпус едва бликует от света. их немного и больше нет других, будто весь аквариум здесь отведен только им двоим — красной и синей, как кровь в артерии и вене. их хвосты щекотят мне нос — наверное, поэтому я, бросив взгляд на твоё умиротворенное лицо, наклоняюсь к стеклу и ногтем стукаю по плывущим рыбкам. — это я, — красная, — а это ты, — синяя. в отражении вижу свою стеклянную улыбку и оборачиваюсь, глядя снизу вверх — мы встречаемся взглядами, я почему-то смущаюсь и отвожу свой. рыбки за стеклом стукаются носами, и я слышу, как ты смеёшься. чувствую, как снова становится жарко. — они будут драться, — говоришь ты с печальным выдохом, — сиамские бойцовские рыбки. мы уходим раньше, чем от их пушистых хвостов останутся клочья. и ни о чём не говорим.

4

кровь обжигает мне руки, забивается в нос и глаза — она везде, и меня едва не тошнит от её звука. у крови противный металлический, ржавый цвет, она успевает высохнуть, пока я несу её на руках, она успевает склеить нас намертво — мои руки теперь в её крови, безвозвратно, навсегда. я ничего не вижу, только чувствую. чёрный, душный воздух, боль под рёбрами, дрожь в ногах и кистях рук, мигрень. не чувствую очков на себе, солнце слепит, у меня слезятся глаза и, наверное, текут слëзы. я бы разрыдался, но нельзя. единственное, что я вижу чётко — твоё лицо. ты наполовину в крови, и видимо это стало триггером — теперь ты такой же как я, невозможно тебя не заметить. на всегда флегматичном лице остро читается тревога, я вижу, как твои глаза осматривают нас, будто сомневаясь, что мы вышли живыми. ты шепчешь — и ко мне возвращается слух. кровь заливается в горло, выжигая всю трахею — я не сразу понимаю, что это мой голос сочится чистой ненавистью, едва перекрывая хлюпание крови — апплодисменты. — давай их у… — нет. твой голос катаной отсекает мне дар речи, и я чувствую, как трещит челюсть под твоим запретом. я не могу ничего противопоставить, ни единого слова, потому что знаю, что тебе самому стоило стольких сил выдавить это из себя. я впервые вижу такой взгляд на тебе.

3

ты ждёшь меня на спортивной площадке, а мне кажется удачной идеей подкрасться сзади и поднять тебя над землёй, будто наша разница не каких-то два сантиметра, если выпрямишься, будто ты не моего веса. ты ждёшь меня на спортивной площадке, повернувшись лицом к её краю — ты меня не видишь. двигаюсь осторожно, всю свою угловатость вкладывая в линии теней, чертящих от солнца, чтобы не сдаться раньше времени. ты не замечаешь. твои рёбра врезаются мне в ладони даже через одежду. забываю вдохнуть, но не из-за тяжести — ты лёгкий, как птичий скелет. единственное, что ты произносишь: моё имя злым шёпотом, требуя поставить на место. не оцениваешь шутки. а потом долго отглаживаешь кофту, будто вся проблема теперь в складках, которые я оставил. — ты похудел? забываю правила приличия, когда удивляюсь — но когда между нами вообще существовали правила? ловлю твой взгляд, колючий и усталый, какого раньше не видел — ты тут же прячешь его в ресницах, жмуришься на солнце и стараешься улыбнуться — вымучено, да что с тобой случилось? — из-за жары нет аппетита. нас окликает сëко, чуть позади неё уже тянутся второкурсники. я верю тебе — я всегда тебе верю.

2

ты знаешь, где я был в тот момент, когда ты до смерти напугал сëко своим появлением? я был в твоей комнате. конечно, не знаешь. мысли путаются в комок, всё, что я вижу — белый шум рекламы перед глазами, овалы лиц, дыры глаз, всë, что я слышу — гул, писк, жар. стараюсь проморгаться, чтобы не упустить тебя. мне тоже стоило закурить, чтобы ты подошёл? бьюсь о плечи, с опозданием в две секунды слышу возмущённые возгласы и не успеваю на них реагировать. вместо извинений хочется послать всех к чёрту, растолкать, эвакуировать из зоны действия наших отношений, потому что, тебе стоит знать, я чертовски зол. блять, где ты? толпа расступается, будто, попав в радиус твоего действия, я становлюсь передатчиком и принимаю электричество, исходящее от тебя. я не чувствую своего сердца — хотя, забавно, оно наливается кровью. высыхает сетчатка — не моргаю, не могу моргнуть, иначе потеряю тебя снова. не моргаю, пока твоё лицо не смазывается моими слезами, и, кажется, именно в этот момент ты улыбаешься мне. — где ты был? я едва шевелю сухими губами, но ты слышишь. цепляю малейшие движения твоих зрачков: вверх-вниз по моей школьной форме, в контраст твоей домашней, выстиранной. уютной — я бы сказал уютной. но не теперь. — что ты сделал, сугуру, что ты сделал? — то, что должен был. — скажи мне! ты улыбаешься грустно и устало — так улыбался, когда я капризничал из-за выключенного на самой интересной серии телевизора. это было месяц назад — то есть в прошлой жизни. ты злишь меня своей отстранённостью, холодом, рядом с которым мне даже в середине июля невыносимо мëрзло. ты злишь меня своим молчанием, будто ничего мне не должен, будто ты не половина меня, такой же, равный, будто я для тебя — один из тысячи надоедливых муравьев, заводящий истерику из-за толчка в плечо. ты снисходишь до разговора, ты что-то объясняешь, что я не понимаю ни слова сугуру я ничего не слышу что ты говоришь повтори я не понимаю тебя а ты не стараешься сказать громче здесь так шумно здесь так душно я слышу только стук сердца в горле я не слышу тебя я вижу тебя я вижу тебя ты чëтче чем собственные руки и воздух ты что-то говоришь смерть страх жизнь это не твои слова я им не верю но единственное что я слышу ты сильнейший, потому что ты годжо сатору, или ты годжо сатору, потому что ты сильнейший? будто в наказание ты улыбаешься — грустно и устало. мой курок заедает — я даже не пытаюсь его починить, и мир замирает в суперпозиции, сжимаясь чёрной булавкой до нас двоих, — а затем лопается, смазывается, я теряю тебя я не вижу тебя нет нет я вижу тебя слишком чётко но это твоя спина и ты уходишь ты уходишь. мои плечи ломит от замершего кровотока. мои глаза режет от брызнувших слëз.

1

утром сëко занесла мне отглаженный галстук. ты знаешь, где я был в тот момент? она иногда улыбается, как ты — грустно и устало. я бы хотел научиться тоже, чтобы сохранить хоть что-то о тебе на своих губах, но во мне только две опции: широкая улыбка идиота и пустота. первая тебе нравилась больше. коридоры уже пусты, в открытых дверях стоят запакованные коробки съезжающих домой. утром долго смотрел на твои вещи. оставил всё на своих местах, вдруг ты вернёшься. сëко снова зашла в обед: оказывается, церемония скоро начнётся, а я даже галстук не завязал, она помогла. не могу заставить себя улыбнуться сейчас. она даёт мне десять минут. стоя под сонным солнцем, замечаю почки на абрикосовом дереве. пропускаю речь директора из-за шелеста листьев, бьющихся в стекло кабинета. справа от меня стоит сëко, слева место пустое. прямая вена, сердце. такие забавные вещи. директор говорит про мою улыбку с теплотой отца, сурово, но по-доброму. только сейчас замечаю, что улыбаюсь. чувствую, как немеют скулы. — куда теперь пойдёшь? — спрашивает сëко, когда мы остаёмся одни. пожимаю плечом. понятия не имею, куда мне идти. наверное, в толпу. ты ведь сделал так.