Часть 1
8 марта 2026 г., 15:41
В каждом городе, если там имелась местная радиостанция или телеканал, их звали на какую-нибудь передачу или даже на полноценное интервью. Это начало становиться привычным и, если честно, Андрей бы никогда не подумал, что будет думать о собственном появлении где-то в прямом эфире как о чём-то обыденном, но это было именно так. Передачи обычно были довольно скучные, вопросы задавали дурацкие, но это было приятно. Для Андрея именно это было мерилом популярности. Собрать стадион — это одно, а вот то, что тебя ждут в каждом городе твой приезд — это что-то особенное, и тебя хотят как можно больше видеть и слышать, и обязательно спросить твоё мнение по каждому поводу. К тому же, в каждом городе фанаты одинаковые, почему бы и не порадовать их не только на концерте, а и по радио, и по телеку. Такое приятное чувство, что куда бы ты не приехал, тебя везде ждут, и ты везде нужен, а твои песни, твои истории идут вперёд тебя, чтобы успеть подготовить тебе тёплый приём.
У Миши были менее лиричные мысли на этот счёт, но в целом с Андреевыми сходились — фанаты ждут их везде и везде надо дать им максимум, а ещё чёткая позиция и идеология их группы должны быть озвучены как можно чаще и как можно громче, а уж если их о чём-то спрашивают, надо сделать так, чтобы больше не хотелось. Ну в смысле, развёрнуто прокомментировать каждый вопрос и дать исчерпывающий ответ, не оставляющий пространства для заблуждений.
Студия радиостанции была маленькой, но довольно прохладной. Попали они на вечернюю программу про рок-музыку, которую вела улыбчивая девушка с очень живым лицом и неровно постриженными короткими волосами. Андрей вежливо спросил, нравится ли ей тут работать, на что она, чуть не захлёбываюсь от восторга, сказала, что очень нравится. Оказалось, что она студентка местного журфака и у неё аж руки чесались сделать что-нибудь новенькое и интересное для своего города, чтобы потом её карьера пошла вперёд семимильными шагами, а её начинание осталось приятным развлечением для земляков. Андрей натянуто улыбнулся и пожелал ей удачи. Обычно наличие на интервьюерском месте таких «карьеристов» сулило провокационные вопросы в максимально расплывчатых формулировках.
— В нашей студии сегодня лидеры группы Король и Шут, Горшок и Князь заглянули к нам перед концертом, чтобы поговорить про судьбу отечественного рока и не только, не переключайтесь, — девушка ловко щебетала в микрофон, так и не скажешь, что опыта почти нет.
Дальше последовали вполне стандартные вопросы, которые им задавали уже чуть ли не прохожие на улице, в студии теплее не становилось, впереди был концерт, а спали снова непонятно где, и досыпать в итоге всё равно пришлось в автобусе. Миша привалился к Андрею, и Андрей тут же закинул руку ему на плечи, не притягивая и не отталкивая, просто обозначая присутствие. Они сами даже не заметили, что проделали всё это, но ведущая посмотрела на них с хитрым прищуром и Андрей успел поймать её взгляд в последний момент.
— Скажите, — начала она обманчиво мягким голосом, — а ваша повышенная тактильность на сцене — это тоже фишка вашей группы?
О нет. А вот и первый шаг семимильной карьеры.
— Чё? — тут же взъерепенился Миха. — Чё-чё-чё? Это ты щас на что-то намекаешь, что ли?
— Да нет, ну что Вы, какие намёки, — ведущая не смутилась ни на йоту, — просто вы столько обж…обнимаетесь всегда, как будто не самая обязательная составляющая панк-рока. Даже сейчас сидите в обнимку, хотя нашим уважаемым слушателям этого и не видно.
Андрей физически чувствовал, как по телу разливается раздражение, но вместе с тем и какой-то нездоровый азарт. Что, решила их смутить? Хотела, чтобы им было нечего ответить? Ну-ну, ещё посмотрим кто кого.
— Ну, у нас с Михой особая связь, — начал Андрей, на полсекунды опередив Горшка, который уже почти открыл рот, чтобы начать доказывать, что они не пидоры. Всё-таки нехорошо врать в прямом эфире. — Мы вместе пишем песни, вместе их играем, иногда хочется физически ощущать своего товарища по сцене. Это как подтверждение, что ты делаешь всё правильно, вы вместе смотрите в одном направлении. Не только в целом, но и в данный конкретный момент. Вокалисты должны не только петь в одни ноты, но и быть в одной энергии, иначе весь концерт пройдёт в раздрае.
Ведущая жадно ловила каждое его слово и всем телом подалась вперёд, вглядываясь Андрею в лицо. Андрей сделал паузу и улыбнулся ей самой обворожительной и картинной из своих улыбок. Миха сидел рядом как эталонная иллюстрация понятия «скучающая рок-звезда». Он откинул голову Андрею на плечо и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что находиться здесь — последнее, чего он хочет. И хоть он делал это не специально, Андрей знал, что вид недовольного Горшка действует на всех безотказно и совсем скоро ведущей станет неуютно, а ещё через какое-то время она поймёт, что совершила большую ошибку, но будет уже поздно.
— Например, у Михи плохое настроение, а я заряжен на все сто, и я его немного заземляю. Или наоборот бывает, — продолжал Андрей, теперь неотрывно глядя на ведущую. — К тому же, раз уж сказали про панк-рок, то раньше мы часто выходили на сцену нетрезвыми — отдельно скажу, сейчас мы стараемся так не делать и каждый концерт для нас очень ответственное событие — и иногда нужно было в прямом смысле ловить друг друга, чтобы не было так, что один поёт, а другой пытается вспохать носом сцену.
Ведущая уже начала немного нервничать, бросая быстрые взгляды на Горшка и мелко кусая губы. Андрей явно отвечал не то, что от них хотели услышать и эффекта «Горшок взбесился в прямом эфире из-за невинного вопроса» тоже добиться не удалось. Миша был спокоен как удав и ждал, пока Андрей договорит, иногда чуть поворачивая голову, чтобы потереться носом о его щёку.
Андрей снова поймал взгляд ведущей и подмигнул ей. Она слегка покраснела и как будто подуспокоилась. Наверняка она решила, что Андрей хотел её подбодрить, но Андрей, помимо абсолютно осознанного обезоруживающего флирта, вложил в этот жест предупреждение «смотри, что сейчас будет».
— К тому же, многие наши песни предполагают театральные отыгрыши, так что это вполне логично, что мы с Михой столько взаимодействуем, было бы странно изображать друзей или, там, наоборот, врагов, стоя по разным концам сцены…— Андрей абсолютно отдавал себе отчёт, что тема исчерпала себя ещё полтора предложения назад и что он безбожно тратит время и так коротенького получасового эфира, где ещё два перерыва на рекламу и что говорит он вообще не то, что от него ждут.
— Да, вот, Андрюха верно сказал, — как по сигналу Миша включился в разговор, — у нас ещё и театр как бы, понимаешь, да? И вообще, стоять по стойке смирно перед микрофоном или там как-то слащаво танцевать — это всё для попсы, панк-рок — это в первую очередь энергия, я на сцене живу, а не притворяюсь…
Андрей сделал небольшой глоток из стоящего рядом стакана и медленно облизнул губы, а потом почесал подбородок. Ведущая снова прикипела взглядом к его лицу, а Миха незаметно пнул его под столом.
— Ну вот ты задала вопрос, а сама не слушаешь, что я отвечаю, — укорил ведущую Горшок.
Андрей снова улыбнулся ведущей, которая теперь побледнела и старалась показать Михе всё своё внимание, и мстительно подумал: «так тебе и надо». А потом Горшок как обычно разогнался на полную, перейдя от конкретного вопроса к абстрактному понятию панк-рока вообще и Андрей уже ни о чём не думал. Только в голове постоянно прокручивал «Миха, Миха, Миха» в каком-то счастливом оцепенении предвкушая, что сейчас слушатели и ведущая, как и хотели, получат великого и ужасного (и нудного) Горшка, а все сливки в гостинице потом снимет он. Вместе с одеждой желательно.
— Вот ведь наглая девица, — разразился возмущениями Миха, как только за ними закрылась дверь гостиничного номера.
Почему-то его пыла не остудил ни концерт, ни последующая, хоть и короткая пьянка, он был раздражительным весь вечер и как-то особенно явно лип к Андрею.
— Ну, далеко пойдёт, будет потом желтуху всякую писать, — хмыкнул Андрей, вещая свою и Мишину куртки на хлипкие крючки, — может, даже про нас.
— Ты тоже хорош! — неожиданно поменял вектор своего раздражения Миша. — Клеил её, чуть ли не глазами раздевал. Я, ё-моё, не уверен, что ей восемнадцать-то есть!
— Есть, мы с ней поговорили перед эфиром, — бездумно ответил Андрей, но тут же понял, что только сильнее себя закапывает, — и я её не клеил, а отвлекал. А то ты не знаешь все эти вопросы. Это всё, чтобы на эмоции нас вывести, в первую очередь тебя. Или чтобы мы проговорились о чём-нибудь, а им потом сенсация.
Миха насупился, но молчал. Крыть было нечем, да и обвинения были слабоваты. Ну поподмигивал Андрей какой-то девице, ну поулыбался. В конце концов, всё то же актёрство, просто вне сцены. Там они для всех Горшок и Князь, вот и приходится изображать Горшка и Князя. А здесь они Миша и Андрей и сюда никому нос совать не положено.
— А знаешь, — вдруг сказал Андрей совсем близко, обдавая горячим дыханием Мишину шею, — может, она в чём-то и права…и нам стоит попробовать один вечер держать дистанцию…и не трогать друг друга руками…
Миша, который уже настроился на вполне конкретное продолжение, вздрогнул и отпихнул Андрея от себя.
— Чё, не хочешь, чтобы я тебя трогал? — начал снова заводиться Миша. — Или сам меня трогать не хочешь? Да пожалуйста, я тебя не заставляю, хочешь, вон, иди к этой!..
— Миш, Миш, успокойся, — сказал Андрей уже обычным голосом, — я не о том. Просто…
Андрей снова зашёл к нему за спину и снова заговорил полушёпотом:
— …просто интересно, сколько мы продержимся, понимаешь? Ну, не трогая друг друга. Я сказал про один вечер, но будет чудом, если нас хватит хотя бы час.
— Чё, на слабо меня берёшь? — фыркнул Миха.
— Да хоть бы и на слабо, — согласился Андрей.
— Ну давай, хули.
Они еще несколько мгновений просто постояли, глядя друг на друга, а потом Андрей внезапно подался вперёд и поцеловал Мишу. Тот сначала хотел его отпихнуть, как минимум спросить, что за фигня вообще, только же договорились! Но вовремя вспомнил, что руки надо держать при себе. Игра началась.
— И чё это? — растерянно спросил Миша, когда Андрей отстранился. — Сам же сказал, не трогать…
— Я сказал не трогать руками, — невинно похлопал глазами Андрей. И снова поцеловал.
Теперь это ощущалось намного сложнее, и идея уже не казалась Мише такой дурацкой. Андрей целовал его мокро, глубоко и с каким-то совсем уж неприличным напором. Первым порывом было закинуть ему руки на плечи. Или обнять за шею. Или положить руки на талию. Или на бёдра и резко притянуть к себе, чтобы…А это они только начали целоваться.
Миша держал руки в карманах (чтобы хоть как-то их занять), чувствуя, что внутри разворачивается какой-то новый вид возбуждения. Придуманная Андреем игра давила на чувство собственничества и попадала в десятку. Раньше никто и никогда не запрещал Мише трогать Андрея, особенно сам Андрей. А сейчас он стоял так близко, позволяя кусать его губы и вылизывать его рот, охотно делая то же самое, но не давая прикоснуться к себе даже пальцем. Миша не был уверен, можно ли было прижаться вплотную всем телом, вроде руки в этом задействованы не были, а всё равно ощущалось как мухлёж.
Андрей в это время был поглощён примерно теми же мыслями, а потом отвлёкся на какую-то романтическую фантазию, что вот если бы Миха был прекрасной принцессой, а он, Андрей каким-нибудь королевским шутом, который пролез на её балкон и теперь целует её, а за балкон держится, чтобы не упасть. А потом Миша как-то так всхлипнул в поцелуй, что Андрей вообще забыл, как думать.
Ещё, ещё, ещё. Как будто это первый раз. Как будто это последний раз. Они оба столько об этом думали, боясь признаться друг другу, а потом оба получили то, чего давно хотели.
С Михой, наверное, много чего так ощущалось. Он так близко, так хочет, так явно даёт понять, что ему тоже всё это в тягость, только руку протяни и всё решится, ему станет легче. А руку протянуть как раз нельзя. Андрей постарался углубить поцелуй, хотя глубже было только врасти друг в друга.
— Андрюх, Андрюх, погоди, — залепетал Миша, отстраняясь, — давай на кровать сядем, а то стоять тяжело.
— Да, давай, — Андрей хмыкнул, — всё-таки целый концерт отскакали.
— Нет, — ответил Миша, глядя на него абсолютно голодными глазами, — просто когда ты так делаешь, у меня ноги подкашиваются.
У Андрея у самого чуть ноги не подкосились от таких откровений. Он даже не знал, что Миша способен что-то такое выдать. И так грязно играть, потому что первым порывом было схватить и завалить его. И больше не выпускать ни от себя, ни из-под себя.
Кое-как они дошли до кровати и Андрея конкретно повело. Он целовал Мишино лицо, его шею, плечи, насколько позволяла футболка. Зарылся носом в волосы за ухом и шумно вдохнул. Вот бы вплести в них пальцы, опрокинуть бы Мишу на эту кровать, потянуть, открывая больше доступа к шее и ключицам. Сидя это всё становилось совсем невыносимо.
— Миш, Миш, — шептал Андрей как в бреду, — ты такой горячий, такой красивый, я от тебя просто оторваться не могу, ты так пахнешь, ты такой вкусный, я бы тебя…
— Ты чё, дневную норму не напиздел? — спросил Миша, чуть отталкивая Андрея от себя плечом. — Давай, не отвлекайся.
Теперь уже Миша целовал Андрея, чувствуя, что это чем-то похоже на времена реставрационки: Андрей осыпает его комплиментами, не всегда отдавая отчёт в том, что он вообще говорит, но к Мише лишний раз не прикасается, чтобы случайно не выглядело как-то не так. Это Миша на самом деле всегда на него вешался. Ну а что он мог поделать, если Андрея всегда хотелось трогать? И Миша трогал. Хотелось быть ближе, хотелось провести руками по шее, по плечам, по талии, по бёдрам, огладить лицо и снова шею, а потом повторить этот путь губами и языком. Губы у Андрея тоже были что надо, а язык тем более. Хоть и говорили, что он у Андрея острый, это была абсолютная ложь, очень даже мягкий. И прямо сейчас он активно вылизывал Мишины дёсны. Наверное, зубы вставлять уже и не надо, так ощущений больше.
Андрей чувствовал, что он просто сгорает. Мозг от возбуждения просто отключился, забыв про шуточный спор, а установка «Мишу нельзя трогать» осталась и важно было не дать ей пустить корни как какому-то серьёзному убеждению. Мишиных загонов и так хватало на двоих, не стоило создавать ещё один на ровном месте. Андрей физически ощущал недостаток прикосновений, и принял волевое решение, что пора это заканчивать. Миллиметр разделял его пальцы и Мишины бока в момент, когда Миша обвил его шею руками и притянул к себе, вплетаясь пальцами в волосы.
Уже не отдавая себе отчёта хоть в каких-то действиях, Андрей повалил Мишу на кровать, подмял по себя и принялся зацеловывать везде, куда мог дотянуться. Хотелось его просто сожрать. Андрея окатило жаром от мысли, что Миха не выдержал первым. Да, это был люфт в миллисекунду, но было в этом что-то невыразимо привлекательное —знать, что тот, кого ты хочешь сильнее всего на свете, хочет тебя ещё больше, чем ты его.
— Я проиграл, — заявил Миха с абсолютно победоносным видом. — Значит, я люблю тебя сильнее.
Тут Андрей бы поспорил, но не стал. Он ухмыльнулся и крепко обнял Мишу, водя носом по его щеке. Какой же это был кайф — обхватить его всего, прижать к себе и чувствовать всеми возможными способами.
— А чё, сколько мы в итоге продержались? — спросил Миша, поглаживая Андрея по спине обеими руками.
— Где-то минут пять, — Андрей неудобно извернулся, чтобы посмотреть на часы.
— Мда, слабовато, — задумчиво протянул Миша. — В прошлый раз мы продержались почти пятнадцать лет.
— Ну знаешь, — фыркнул Андрей ему в шею, — в прошлый раз было наоборот, трогать было можно, а целоваться — нет.
— Согласен, так как будто попроще звучит, — Миша сам не верил в то, что говорил, но желание всегда сказать что-то поперёк и оставить последнее слово за собой перевесило.
— В следующий раз можем попробовать, — ухмыльнулся Андрей, стягивая с Миши футболку.
