Двойник

Это было предательство по отношению к брату. Вероломная измена как со стороны Аарона, так и со стороны Нила. Прерывистые вздохи, стыдливо прикрытые искусанной до красных отметин ладонью, и блестящие вовсе не похотью голубые глаза цветом бушующей волны вызывали у Аарона то ли жалость, то ли желание. Он до конца не разобрался. Они никогда не были настолько близко, чем в этот одинокий дождливый вечер, и в будущем никогда не позволят себе подобную вольность. Нил вздрагивает, когда Аарон припадает губами к обнажённо подставленной шее. Как часто Аарон мечтал забыться в рыжих кудрях, непутёво расчёсанных в разные стороны. Не в одном влажном сне, где мелькала бесячая мордашка парня его брата, а после громким стоном разбуженная смеющаяся Кейтлин, не подозревающая, что вовсе не она была предметом вожделения супруга. Аарон и близко не мог представить, каково это — коснуться Нила Абрама Джостена таким соблазнительным образом. Дрожащие руки Нила забираются под футболку Аарона, спешно стягивая через голову. Нил не смотрит в глаза — куда угодно, но только не в лицо. Знает: если будет присматриваться, осознает всё безумство ситуации, увидит то, чего пытается тщательно не замечать — отсутствие родинки на щеке под левым глазом, более теплый, испуганный собственными долго сдерживаемыми желаниями взгляд. В ухе нет чёрного гвоздика, на брови нет разреза — элементы, не свойственные Аарону, но принадлежащие Эндрю. — Не медли, хватит меня облизывать, мне от твоей слюны противно, — грубым тоном приказывает Нил, из-за чего Аарон по-юношески злится, словно они снова подростки, играющие в экси в Университете Пальметто, яро ненавидящие друг друга, но вынужденные терпеть присутствие вредной язвы из-за одного важного связующего звена — Эндрю. Хочется ударить чем-то тяжёлым по голове, но вместо оскорблений Аарон затыкает Нила грубым поцелуем. Почему-то именно таким представлялся секс с Нилом. Жестокие укусы губ до крови, в отместку царапанье спины. Аарон задерживает дыхание перед божественной картиной полностью обнажённого Нила под ним — дерзкого и вызывающего. Борьба за первенство, где никто не выйдет победителем. Аарон бросается вперед, будто изголодавшийся по сладкой пище пленник. — Постой, — внезапно Нил выставляет руки, останавливая порыв страсти. Аарон отодвигается в замешательстве. Неужели Нил передумал? Но ведь именно он был инициатором лжи, в которую они оба согласились сыграть, на минуту забывшись, отбросив раздирающую грудь тоску. Нил подползает на четвереньках к тумбочке. Его голая задница манит упругими бёдрами и накачанными мышцами благодаря выматывающим тренировкам Кевина, но Аарон не успевает налюбоваться прекрасным телом вдоволь. Нил берёт фотографию Эндрю. Аарон даже не заметил этот снимок в чёрной, пугающе спокойной похоронной рамке. В гостевой спальне они оказались неожиданно, после ужасного греховного предложения об одноразовом сексе, затуманенные печалью и чувствами. Времени разглядывать скудный интерьер, ставший обезличенным после смерти одного из хозяев, не было. Со странным нечитаемым выражением лица Нил долго вглядывается в опирающегося на капот своей любимой «Мазерати» Эндрю. В зубах сигарета, и ветер уносит падающий пепел прочь. Будто специально не замечая направленный на него фотоаппарат, он в модных солнцезащитных очках смотрит куда-то вдаль, заинтересованно и ожидающе. Аарон с легкостью мог понять, куда направлено его дорогое внимание, никогда не достававшееся даже родному брату: в отражении стекла виднеется спешащий к нему Нил с лучезарной улыбкой и пакетом, полным вредных сладостей. Аарон не хочет вскрывать гнойник, растущий огромной заразой прямо из сердца. Он всё еще не смог научиться воспринимать имя Эндрю в прошедшем времени,. Всё до сих пор кажется огромной глупой шуткой водителя грузовика, оправданного в суде. Нил нежно целует снимок, кровоточащими от укусов губами привычно находя бумажные губы, будто делал это множество раз, прежде чем положить его рамкой вниз так, чтобы запечатленный на фотоплёнке Эндрю не смог увидеть творящиеся непотребства. Аарон стыдливо отворачивается, словно его застигли врасплох за кражей, словно он увидел ту скрытую сторону Нила, которую видеть не следовало. — Я раньше не видел ваши фотографии в гостевой спальне... — Аарон успевает пожалеть о заданном вопросе. Нил бросает на него укоризненный взор, минуту помедлив, будто раздумывая об отказе, встаёт, беря фотографию в руки и уходит прочь из спальни, не закрывая дверь. Понурые плечи Аарона дрожали от необычного волнения. Возможно, если Нил сейчас окончательно откажется, уйдет с концами или выгонит Аарона за порог, так будет лучше. Но Нил возвращается, уже без фотографии, и снова ложится на кровать, покорно раздвинув ноги, приглашая присоединиться. — Иногда я сплю здесь, — Нил обхватил запястья Аарона и настойчиво кладёт их на себя. — Не могу... там... Нил жмурится, пухлые губы трогательно дрожат, и, не знай Аарон его стойкую, сильную натуру, с непоколебимым упорством не желающую показывать слабость и просить помощи, подумал бы, что Нил сейчас расплачется. Они снова целуются, в страстных поцелуях скользящим языком проникая внутрь, желая исследовать всё то, где Аарон не мог и не должен был быть. В нежностях нет смысла: изначально Нил предлагал только секс, без лишних прелюдий, где он мог бы снова ощутить прикосновения Эндрю. Однако, возможно, постоянно ничего не понимающий Нил почувствовал бездонную потребность Аарона в мнимой, наигранной ласке и потому не сопротивлялся, позволяя себя гладить, целовать, прикусывать и безумно желать, желать, желать. Но Аарон не был Эндрю. Ему хотелось схватить Нила за лицо и надрывно крикнуть: «Я не он! Я не Эндрю! Почему ты всегда ищешь его, и только его?!» Даже в студенческие годы его голубые глаза сверкали любовью, ища безэмоциональные карие. У Аарона они тоже карие, но Нил как-то сказал, что у Эндрю они красивого орехового оттенка, а у Аарона — уродливого цвета грязной земли. Мог ли себе представить этот надоедливый мафиози, как долго Аарон стоял перед зеркалом в ванной, разглядывая омерзительные радужки, до тошноты ненавистные после брошенных вскользь слов? Сколько раз Нил делал ему больно такими высказываниями, Аарон не сможет вспомнить. Член Аарона давно налился кровью при одном виде Нила без кофты, а теперь, когда предмет его долгой скрываемой влюбленности распластан лежит под ним, Аарон, как и любой другой мужчина, не может устоять. Тело Нила было испещрено извилистыми шрамами — уродливых в своем апогее ужаса, подобных средневековым пыткам, которые ему пришлось вытерпеть получая каждый. Но для Аарона они не были отталкивающими. Аарон мечтал расцеловать каждый из них, словно обещая оставаться с ним до конца, защищать от невзгод, но Нил не разрешит. Нил не возбужден, и это расстраивает. У Аарона не было опыта с мужчинами, конечно, его дорогой братец, наученный в грязных подворотнях и «Райских сумерках» с барменом Роландом, в этом проффи, наверняка он превосходно удовлетворял Нила одними поцелуями и руками. Аарон утыкается в плечо Нила, кусая до крови. Нил даже не пискнул, привыкший принимать более серьезные ранения. Сравнивать себя с умершим братом, по которому несколько минут назад пьяно рыдал, сдирая горло, вместе с застывшим в ступоре Нилом, разбившим случайно любимую чашку Эндрю, не тронутую после смерти, запертую в дальнем шкафчике и открываемую только, когда Нилу нужна была поддержка, — настолько унизительно и мерзко, что Аарон хочет оглушить себя, выгнать все ядовитые мысли, пропитавшие мозг сильнодействующим ядом. Эндрю встретил своего человека, Нил встретил своего человека. Аарон не встретил, постоянно ощущал себя третьим лишним, ему попросту не было места в идиллии двух идеально подходящих друг другу тел и душ. Нил по-прежнему лежит с закрытыми глазами, иногда оставляя поцелуи на виске Аарона, незаметно шипит, когда палец бережно входит в него. Нил узок до невозможности, он похоронил Эндрю месяц назад, и Аарон готов поклясться, долгое время постель Нила будет холоднее льда в Антарктиде. — Что мне нужно сделать? — охрипло спрашивает Аарон, поглаживая крепкие мышцы груди, задевая багровые соски как две бусинки, которые так и хочется облизать. Нил тяжело сглатывает, открывая рот, как рыба на суше, набирая побольше спёртого воздуха. Их невыносимая, болезненная для обоих игра приносит одни мучения, но среди боли, как солнечный луч после долгих дождей, как маяк для заблудившегося корабля, ощущается крохотное чувство, давно забытое для Нила, — близость с родным Эндрю, для Аарона — эфемерное ощущение взаимности. — Обычно он долго растягивал, прежде чем приступить, — без стеснений говорит Нил, откидываясь на подушку. Огненные пряди пылают на коричневой наволочке, рыжая лиса, притаившаяся в осенней бурой листве. — И больше не разговаривай со мной. Твой голос... он не такой. Аарон кивает, добавляя второй палец только после того, как убеждается в готовности нутра Нила. Если ради незабываемой близости ему придется заткнуться, спрятав гордость глубоко внутрь, то он сделает это незамедлительно. Тем более Аарон никогда не был гордым человеком: с благодарностью принимал побои матери, покорно мирился с холодностью брата, безучастно наблюдал, как его тайное желание сближается с Эндрю. Наверное, Кейтлин догадывалась. Она смышлёная девушка, не любит болтать о лишнем, но её подавленный взгляд, которым порой она одаривала раздражённого новыми выходками Нила Аарона, без перерыва тараторящего только об одном — безмозглом, наглом, лезущем на рожон парне, не знающем об инстинкте самосохранения, говорил о многом. И всё же она вышла за него замуж, съехалась после окончания университета, а Аарон, как истинный дурак, думал, что брак и совместное проживание выбьет из него всю дурь. Простынь сбивалась, путаясь под телами. Аарон влился в свою роль почти сразу: внешность подходящая, а подстраиваться под обстоятельства он умел безупречно. Нилу потребовалось больше времени, прежде чем фальшивые стоны перешли в настоящие, и он сам стал насаживаться на три пальца, раздвигающие его горячие стенки. — Эндрю, давай, — Нил судорожно обнимает его за плечи, крепко прижав до хруста ребер. Аарон вздрагивает, услышав имя брата. Ситуация неподходящая, но Аарон хотел увидеть живого Эндрю так сильно, что слезы застыли, так и не пролившись. — Я уже готов. Нащупав свой член, Аарон неуклюже приставляет его к промежности, неудобно скользя коленями. Прежде чем войти, он внимательно смотрит на Нила, стараясь отшлифовать на сетчатке, на витиеватых извилинах мозга этот безумно вульгарный, до скрежета зубов сексуальный образ. В беспамятстве наслаждений Нил шепчет имя Эндрю, прося не останавливаться, и это режет без ножа, но плевать. Не имело значения, если притворство хоть на минуту утихомирит боль Нила, рвущую изнутри когтистыми лапами дикого чёрного зверя под названием «траур по любимому». Аарон сделает всё, что угодно. В конце концов, он доктор, обязан спасать нуждающихся в нем пациентов. Они оба скучали по нему, беспросветной тоской, вытягивающей любую радость из их опустевшей жизни. Аарон проводил шестичасовую операцию, когда медсестра сказала, что в соседнее отделение реанимации привезли его брата. Молчавший Аарон не шелохнулся, ниткой тоньше человеческого волоса накладывал швы на коронарную артерию. Ассистент отчитывал медсестру за неуместное время для подобного заявления, пока Аарон, закончив с иглами, снял временную клипсу. И после того как самая тяжёлая, требующая повышенного внимания работа закончилась, операционная вернулась в свое обычное состояние: разговорами о незначительном — обсуждении новой серии нашумевшего сериала «Доктор Хаос», жалобами на начальство с его вечными придирками и сплетнями о новенькой коллеге с вульгарно накрашенными губами. Ассистент, как, впрочем, и остальной персонал, учтиво проглотил расспросы о состоянии Эндрю, анестезиолог включил глупую песню, неделю державшуюся в топе чартов Billboard. Когда Аарон закончил операцию, Эндрю на ИВЛ окончательно перестал дышать. После того самого дня сердце Аарона перестало биться вместе с сердцем близнеца. Все выплаты по страховке за лечение, закрытие банковских счетов Эндрю, и прочую бюрократическую возню высасывающую все соки, (в вопросах финансов Нил не разбирался от слова совсем), обращение в похоронное бюро, где побледневшего Нила стошнило прямо на ритуального агента, пришлось возложить на плечи Аарона, ибо сам Нил, будь ему позволено, даже не стал бы предавать Эндрю земле, не желая расставаться окончательно. Аарон перестал смотреться в зеркало. Безупречная схожесть пугала до дрожи, провоцируя рвотные позывы, тремор рук, заканчивающиеся долгими попытками Кейтлин успокоить мужа, а начальства на работе — пожурить о непрофессионализме кардиохирурга, скрепя сердцем выписывая заключение о временном непригодности. Хирург в такой деликатной сфере, как кардиология, с дрожащими руками — что за нелепость? По-хорошему нужно было обратиться к психологу, а в его случае — сразу к психиатру и наконец-то излечиться, оставив покойный образ брата глубоко в прошлом, но Аарон с юного возраста ненавидел мозгоправов. Иронично, учитывая его образование. Внезапно Нил ласково обхватывает его лицо шершавыми от шрамов ладонями. Весь дрожащий от порочного блаженства. Аарон ахнул от неожиданности, нечаянно замедлив темп. От силы, с которой он яростно пронзает Нила, на бедрах обоих непременно останутся синяки. Глаза Нила по-прежнему закрыты. Аарон подавляет вздох разочарования. — Эндрю, а я ведь знал про кольца. Те что ты спрятал в кармане своего пальто. Аарон замирает от неожиданного заявления. Колени снова скользят по простыне. Какого черта они купили такое отвратительное скользкое постельное белье? Нил недовольно фыркает, по-кошачьи выгибая спину, отчего Аарон ловко подхватывает его за талию и усаживает на колени, испытывая незабываемые ощущения от смены позиции, всё еще находясь в млеющем от ласк Ниле. — Я всё ждал, когда ты найдешь подходящий момент, — Аарон исполняет свое заветное желание, беря в рот румяный сосок, облизывая манящий распутством ореол. Нил стонет, прильнув к касаниям, обхватывая за шею. — Они были такие красивые. Простые, но со вкусом. И так нам подходили. Шлепки и стоны становятся всё громче, а благоразумия всё меньше. Нил протяжно мычит от сильного сжатия пальцев на своей талии, ногти впиваются в чувственную кожу, сразу же оставляя красный след ссадин. Аарон издает нечто похожее на рык, ощущая, как дыхание Нила касается его уха. — Почему ты не сделал этого раньше? Почему я не ношу фамилию Миньярдов? Мою-то ты бы точно не взял. — Нил впервые расплывается в улыбке, зарываясь в белокурые волосы. Аарон думает, как бы Нилу идеально подошла его фамилия, точнее, фамилия Эндрю, всегда только Эндрю. — Что теперь мне делать с этими кольцами? Я к ним даже не прикоснулся. Это ведь ты по традиции должен окольцевать меня ими. Что мне теперь делать? Дверь упорно скребут пары пушистых лап. Предчувствуя беспросветную печаль одинокого хозяина, коты, чьи замысловатые клички Аарон даже не пытался запомнить, невзлюбили его с первого взгляда. И эта ненависть была взаимна. — Я слышал, как Ники плакал и без конца повторял: «Я так многое не успел ему сказать». Забавно, но я не хотел с тобой говорить. Единственное, о чем я прошу, — это твое присутствие рядом. Просто будь рядом со мной, плевать какой. Просто держи меня за руку, пока я окончательно не развалился. Быстро находя трепещущие пальцы, хрупкие и беззащитные, как оборванные крылья бабочки, Аарон снова роняет его на спину. Подушка слегка подпрыгивает, неуклюже ловя беспокойную голову Нила. Его ужасно трясет, словно в горячке, крепко сжимая в объятиях пытающегося молчать, пыхтящего от стонов Аарона с плотно закрытым ртом. — Почему ты покинул меня? Ты обещал защиту от отца, от клана Морияма. Грош цена твоим словам, Эндрю Джозеф Миньярд. — Как бы сильный человек ни пытался сдерживаться, брешь рано или поздно прорвет. Нил судорожно вытирает слезы и сопли тыльной стороной ладони, тем хуже размазывая их по лицу, пока Аарон, отвернувшись от печального зрелища, продолжает неистово вдалбливаться в него. — Я больше никому не доверюсь. Мама была права: нет в мире человека, кроме нее, кто способен меня защитить. Надо было слушать маму. Но я ведь полный идиот, захотел любви. Я слушал тебя. Их кровоточащие, пахнущие болью и отчаянием сердца, отдающие тошнотворной горечью, слились воедино, как и разгорячённые тела. И как бы Нил ни отрицал призрачную связь с Аароном, их обоих объединяло нечто крепкое, не ломающееся спустя года: общее горе. Красивее картины кончающего Нила Аарон до сей поры никогда не встречал: сведённые к переносице брови, приоткрытые манящие губы и нечто среднее между стоном и рыданием. Аарон хотел любоваться им вечно, познать его со всех ракурсов, как жадный до прекрасного фотограф среди долгих скитаний встретивший свою музу. Было необходимо узнать, каким Нил просыпается по утрам: заспанно или, наоборот, бодро одевается на пробежку, автоматическими движениями кормит котов, готовит завтрак, или готовке он предпочитает вредные полуфабрикаты? Как он кричит, смотря по телевизору матчи по экси, от эмоций подпрыгивая на диване, закатывает глаза, сетуя о ненужности покупки новой одежды, ведь старая с тремя дырами и бледными затёртостями на коленях еще совсем новая. Хмурится, пытаясь разобраться в обновлённых настройках телефона, не выдерживая сдаваясь, отбрасывает его подальше. Как бы Нил ни был многообразен в своем проявлении, Аарону всегда доставалась только одна сторона: раздражение с холодным презрением. Излившись, Нил горячими мышцами сжимает член Аарона, не специально даря пару ослепительных звёздочек образовавших на внутренних веках, и поджимание пальцев на ногах от накрывшего цунами экстаза. Секс с Нилом, как и его окончание, был восхитительным, превосходящим все ожидания, возносящим над всеми видами удовольствий, что Аарон когда-либо испытывал. Ни один приход от ЛСД, быстрый, грязный перепихон на вечеринках в университете, первый раз с Кейтлин не сравнятся с Нилом. Ведь как вообще можно сравнить весь блеклый, скучный, мертвый мир с ярким, язвительным, живым Нилом? Но цветастые глиттеры по бокам зрения постепенно рассеиваются, возвращая в болезненную реальность. Аарон тянется к вечно от кого-то, куда-то убегающему Нилу, как обычно тянется, протягивая руки, цепляясь за поношенную одежду, молчит о словах, никогда не произнесённых вслух. А иначе зачем кричать, надрывая горло, если слова никогда не будут услышаны и восприняты всерьёз? К черту все эти слезливые глупые признания под разочарованный, пронзительный взгляд Эндрю. К черту их до истомы пронзающие искренностью, переплетённые самой судьбой отношения, общий переезд в новый дом, не состоявшуюся свадьбу, тот злополучный момент, когда Эндрю, похабно вытирая рот, вышел из душа, вытягивая за собой раскрасневшегося Нила с затуманенной пеленой, и та твердая фраза: «Не лезь», — решительно брошенная Эндрю для Аарона, словно речь шла о ненужной помощи. Но сейчас Аарона вдруг озарила ошеломляющая мысль: возможно, смысл был совсем в другом, и не только Кейтлин догадывалась о порочных желаниях Аарона. Ореховые глаза... Грёбаный Нил! Тебе, тупоголовому болвану, не отличающему лаймовый от зелёного, как вообще могло прийти в пустую голову подобное сравнение? Как тебе безупречно удавалось находить невидимые, призрачные для других отличия между близнецами и выставлять всё так, словно Аарон — неудачная, бракованная копия богоподобного Эндрю? Несуразная прихоть проявить нежность, мягко поцеловать Нила в губы, впитать всю сладость и поделиться своей никому не нужной любовью обернулась ударом по щеке. Отпрянув как ошпаренный, Аарон прикрыл ноющее место ладонью, в удивлённом испуге оглядывая пришедшего в себя после оргазма Нила. — Уёбывай. — Наверное, Нил был единственным человеком, кто, полностью обнаженный, распластавшись на пропитанных спермой простынях со следами засосов на румяной коже, мог выглядеть убийственно. Он сболтнул лишнего и теперь злится. Нил рассчитывал на секс с двойником Эндрю, но никак не на исповедь. Но ведь он сам начал, сам позволил Аарону надеяться на нечто большее. Не на отношения, конечно нет: зияющую дыру в сердце Нила невозможно заполнить никому иному, кроме Эндрю. Аарон не смел надеяться на такое, как бы они с Эндрю ни были одинаковы. И всё же, разве Аарон не заслуживает ту остывшую каплю тепла, с тихой любовью, бескорыстно даримую Эндрю, которой Аарон, добиваясь непосильным трудом, так и остался обделён? Заплетающимися между собой ногами, шатаясь из стороны в сторону, Аарон вылетает из гостевой спальни, прихватив разбросанную по полу одежду. Запнувшись об толстого чёрного кота, чуть кувырком не падает ничком. Воспользовавшись открытыми нараспашку дверьми, коты шустро проскальзывают внутрь. Слышатся приглушенные всхлипы Нила и протяжное мяуканье несчастных, безуспешно ищущих второго хозяина. Наверное, они тоже не смирились. Бетси как-то говорила, что питомцы чувствуют намного больше, чем могут выразить. Наверное, Аарон в прошлой жизни был одним из таких котов. Торопливо переодевшись в гостиной, застёгивая голубую рубашку, он бегло отправляет пару сообщений волнующейся Кейтлин. Полчаса назад, в то время, когда Аарон был в Ниле, она написала, что волнуется, как бы Аарон не засиделся допоздна и не попал в час-пик, просила позаботиться о Ниле. Ведь каким бы отстранённым он ни казался, как и любому живому существу, в столь разбитом состоянии ему необходима поддержка ближнего. Аарон уже собирается уходить, как вспышка гнева пронзает его ударившей молнией. И больше нет ни пиликающего телефона, ни неправильно застёгнутых криво пуговиц, отчего левый бок рубашки был нелепо приподнят. Фотография Эндрю в похоронной рамке, бережно поставленная на тумбочку без единой пылинки. Осколки любимой кружки брата сверкающими звёздами разбросаны по полу — с изображением улыбающегося кота в очках, похожего на его собственного. Ноги сами понесли обратно. Раскрытые двери с грохотом ударяются об стену, распугав милующихся котов на коленях Нила, уже одетого, сидящего на кровати в своем повседневном неряшливо-милом виде. — Я тоже скучаю по нему! — слова заострённым лезвием режут горло. С нечеловеческими усилиями Аарон выталкивает их из себя. — Почему ты думаешь только о себе? Безмятежный, с съехавшей на плече великоватой чёрной футболкой больше его по размеру, принадлежавшей тому самому человеку, из-за которого они собрались сегодня дома, чтобы помочь решить ненавистные юридические вопросы касаемо «Мазерати», ведь Эндрю, как в беспамятстве молвил Нил, не успел сделать предложение о браке, а значит и процесс наследования усложнился в десятки раз. Нил, отойдя от ступора, от смотрящей на него бездны, поднимает полный боли взгляд. Аарон сглатывает слюну, прогоняя жалость. — Ты вернулся только для того, чтобы сказать мне это? — коты тёрлись об его ноги, обступив Нила, будто защищая, будто ему нужна защита от Аарона. Аарон понятия не имел, почему он вернулся, что стало причиной нахлынувшей жгучей обиды на вечно второе место в жизни Нила, как, впрочем, и в жизни всех остальных, включая родного брата. Ребяческая злопамятность. Он думал, что давно переболел ею в детстве, как ветрянкой, но Нил восхитительно умел вскрывать в людях самые потаённые уголки души. — Ты просто воспользовался мной. — Аарон звучит так жалко. Второстепенный персонаж второсортного романа, где главный герой, проверяя свои истинные чувства к возлюбленной, решает дать шанс влюблённому неудачнику и посмотреть на последствия. Что в реальности, что в книгах и фильмах это всегда заканчивалось плохо. — Ты сам согласился. Это было правдой и оттого вдвойне злило. — Да! Но... — не находясь, чем ответить, Аарон вздрагивает пришибленный током, но назад не отступает, опираясь об стену как об спасительный круг. — Но что? — теперь не только Аарон пылает праведным гневом. Лицо Нила окрашивается багровым цветом, совсем не сочетающимся с его пламенными кудрями. Ладони, сжатые в кулак напротив, белеют около костяшек, напрягая ослабленные мышцы. — Чего ты ожидал? Признания в любви? Что я попрошу тебя остаться со мной до утра, потому что мне страшно? Хватит. Ты надоел мне. Я уже жалею о случившемся. — Он будто ударившись, резко отворачивается, не видя, как меняется горячая ярость Аарона на холодную мстительность. — Иди домой, Аарон. Тебя уже заждалась Кейтлин. Упоминание Кейтлин, сказанное пускай и без ненависти, мимоходом, словно Нил и не пытался его обидеть, вкупе с унижением их недавней близости сравнимая с мусором, грязью навязчиво прилипшая к подошве, облило отрезвевшего Аарона студёной водой. Тепла здесь не было. С самого начала не стоило верить в придуманную сказку, согревавшую его одинокими, до звенящей тишины ночами в общежитии. Он мог запросто излечить поломанное сердце на операционном столе, но что делать с половиной сердца, которое потеряло вторую половинку? Аарон не мог спасти ни себя, ни Эндрю, ни Нила. Аарон умел только разрушать. — Меня хотя бы ждут дома. В отличие от тебя. — Дрожащий от необузданных чувств Аарон дотрагивается до своих искусанных губ, как будто это могло загнать отвратительное, ужасное, однако справедливое замечание. Нил от изумления, как легко Аарон разрушил всё понимание, всю тончайшую связь между ними одним предложением, приоткрывает рот, не в силах сдержать захлёбывающий гортанный звук. Сжавшись побитым котёнком, с разодранной соседскими мальчишками шерстью, он корчится в печали, свернувшись в клубок, положив прикрытую руками голову на колени. Его трясло. И, постояв в дверном проёме ещё несколько минут, Аарон непременно бы увидел, как Нил без конца начнёт повторять имя Эндрю, марая дорогой ковер своими слезами. Позади коты начинают мяукать с прежним рвением. Аарон спокойно выходит на кухню, стараясь не наступать на осколки, наливает стакан воды из-под крана, выпивает залпом, ополаскивая его, ставит на место. Аккуратно заправляет рубашку, исправляя застёгнутые пуговицы. Проверяет ключи в кармане пальто, таком же, как и у Эндрю. В тот день, ездя за покупками, они негласно купили одинаковые вещи — своего рода детская игра близнецов в переодевания. Убедившись, что ничего не забыл, выходит во двор, осторожно закрыв дверь. По дороге домой он не позволяет себе развалиться, не позволяет себе дать слабину. В присутствии улыбающейся Кейтлин внимательно слушает за обеденным столом её рассказ о походе в кафе с подругами, поедая любимый мак-энд-чиз. В голову Аарона, считающего себя правым во всем, даже не приходила мысль, что его специальные оскорбления, задевающие болезненные точки, могут быть жестокими. Ведь Нил начал первым, он первый сказал, что жалеет о содеянном, и упомянул Кейтлин. Он первый поцеловал его. Он первый предложил ему продолжить в спальне. Он первый, у кого был шанс увидеть в Аароне нечто большее, чем ворчащего, нарочито недовольного подростка, ненавидящего всех вокруг. Но зачем Нилу Аарон, когда есть Эндрю.