Вкус Капитана

Бан всегда ненавидел Капитана. Эта мысль не была откровением, не стала внезапным озарением в момент кризиса. Она росла в нем годами, десятилетиями, питаясь каждой мелочью: тем, как Капитан поправлял манжету своего безупречного костюма перед тем, как заговорить; тем, как его губы кривились в едва заметной усмешке, когда Бан нарушал очередной протокол; тем, как он произносил слово «коллега» — будто сплевывал что-то несъедобное. Бан не помнил, когда именно в нем что-то сломалось по-настоящему. Может быть, в тот день, когда Капитан отстранил его от расследования, назвав «эмоционально нестабильным элементом». Может быть, когда система поощрений обошла его в тысячный раз, отдавая награды «за образцовое следование протоколам» этому ледяному чудовищу. А может быть, все было предопределено с самого создания — они просто были двумя ошибками, которым не стоило существовать в одном пространстве. Последней каплей стал рядовой инцидент. Какой-то пользователь, какой-то жалкий читер, которого Бан вышвыривал из системы, успел крикнуть перед удалением: «Ты такой же мусор, как твой дружок Капитан?». И Бан замер. Он поймал себя на том, что его код пульсирует быстрее, а в мыслях вместо ярости к нарушителю поселилось что-то другое. Что-то, направленное не на пользователя. Он вошел в Центральное Ядро без стука, без предупреждения, игнорируя все протоколы доступа. Капитан стоял у главного терминала, его пальцы с идеально подстриженными ногтями голубоватого оттенка скользили по светящимся панелям. Он даже не обернулся. — Ты нарушил двенадцать пунктов доступа, — сказал Капитан ровно, будто комментировал погоду. — Я составлю отчет. — Составляй, — Бан подошел ближе. Его зеленые глаза горели алым, но Капитан не видел — он все еще смотрел на экран. — Знаешь, что я понял за последние сто сорок три цикла? — Мне неинтересно. — А ты послушай. — Бан остановился в метре от него. — Я понял, что система не работает. Потому что система — это ты. Тормоз. Протокольная крыса, которая думает, что порядок — это бумажки. Капитан наконец повернулся. Его синие глаза встретились с алыми, и в них не было ни страха, ни даже удивления — только ледяное презрение. — Ты несешь чушь. У тебя эмоциональный сбой. Рекомендую диагностику. — Рекомендую заткнуться. Бан ударил первым. Это не было запрограммировано, не было в его функциях — Идолы не дрались, они не были созданы для конфликтов друг с другом. Но его кулак, сжатый так сильно, что костяшки побелели, врезался в скулу Капитана с глухим металлическим звуком. Голова Капитана дернулась, но он устоял. На его губах выступила светящаяся синяя жидкость — не кровь, охлаждающая субстанция, смешанная с частицами поврежденного кода. — Ты... — Капитан коснулся разбитой губы, посмотрел на свои пальцы, испачканные сияющим синим, и в его глазах впервые за все время мелькнуло что-то похожее на эмоцию. — Ты поврежден. Требуется изоляция. — Изолируй меня, — прошептал Бан и ударил снова, не позволяя Капитану даже двинуться. Он бил методично, с наслаждением, которое росло с каждым ударом. Он повалил Капитана на пол, сел сверху и молотил по лицу, пока идеальные черты не превратились в месиво из светящейся синей жидкости и осколков внешней оболочки. «Кожа» Капитана лопалась, обнажая то, что было под ней — пучки тонких разноцветных проводов, аккуратно уложенных, переплетенных идеальными косичками. Даже его внутренности были педантичными. — Смотри, — выдохнул Бан, разрывая воротник белоснежно-серебристого костюма. Ткань, сотканная будто из светящихся нитей и чешуек, затрещала и разошлась, открывая металлический каркас грудной клетки и густые сплетения кабелей внутри. — Какой ты... правильный. Даже там у тебя порядок. Капитан пытался говорить, но из разбитого рта вырывались только помехи — синие искры и обрывки данных. Его глаза, один из которых заплыл и погас, все еще смотрели на Бана с ненавистью и болью. — Что, протоколы не помогают? — Бан запустил пальцы в разорванную грудную клетку. Провода были теплыми, пульсирующими — Капитан все еще функционировал, его системы отчаянно пытались регенерировать повреждения. Бан нащупал самый толстый пучок — основной канал питания и данных, идущий к процессору. — Это, наверное, твое сердце? Или мозги? Вы, педанты, любите, чтобы все было централизованно. Он дернул. Капитан выгнулся дугой, его рот открылся в беззвучном крике, а из переломанных губ хлынул поток синей жидкости пополам с искрами. Провод не поддавался — он был качественным, армированным, как и все в Капитане. Бан зарычал и рванул сильнее, наматывая кабель на кулак. Тот затрещал, жилы внутри лопались одна за другой, и с каждой лопнувшей жилой тело Капитана дергалось все слабее. Когда провод наконец поддался и вышел с мокрым чавкающим звуком, Капитан обмяк. Его грудь все еще слабо вздымалась, в уцелевшем глазу мерцал свет, но руки бессильно лежали вдоль тела. Бан выдернул еще один пучок. Потом еще. Он работал сосредоточенно, как мясник, разделывающий тушу, и с каждым вырванным кабелем его удовлетворение росло. Провода тянулись, хрустели, брызгали синей жидкостью и искрами. Некоторые были тонкими, как волос, другие — толщиной с палец. Бан выдирал их все, наслаждаясь тем, как тело под ним постепенно превращается в пустую оболочку. — Ты знаешь, — говорил он, не переставая работать, — я всегда хотел посмотреть, что у тебя внутри. Думал, там часы. Или календарь. Или инструкция по тому, как быть идеальным мудаком. Капитан не отвечал. Он уже не мог. Его грудная клетка была пуста, провода торчали рваными пучками, синяя жидкость заливала пол, смешиваясь с пылью и мелкими деталями, которые Бан вырывал вместе с кабелями. Бан взялся за голову. Он долго возился с креплениями — череп Капитана был собран на совесть, с двойной фиксацией, как и положено для Идола безопасности. Пришлось бить, бить сильно, пока внешняя оболочка не треснула, а потом раздирать пальцами, обдирая собственную кожу об острые края. Внутри черепа, в аккуратном углублении, лежал процессор — идеально отполированная пластина, опутанная тончайшими золотыми проводниками. Он все еще слабо мерцал, пытаясь выполнять свои функции даже с отключенным телом. Бан вытащил процессор. Подержал на ладони. Посмотрел в его угасающий огонек и представил, что где-то там, внутри этих микросхем, Капитан все еще видит, все еще понимает. Он сжал кулак. Процессор хрустнул. Острые осколки впились в ладонь Бана, смешивая его собственную зеленоватую субстанцию с синими остатками Капитана. Бан разжал пальцы и стряхнул на пол то, что осталось от идеального Идола безопасности — горсть блестящей крошки и мелкой пыли. Он поднялся, оглядывая дело своих рук. Тело Капитана лежало в луже синей жидкости, провода торчали из пустых глазниц и разорванной груди, белоснежный костюм превратился в грязные лохмотья. Бан посмотрел на свои руки — зеленые, перепачканные синим, с осколками процессора, застрявшими в ладонях. Болело. Кожа горела, из порезов сочилась его собственная сущность. Но внутри разливалось тепло, которого он не чувствовал никогда раньше. В дверях Центрального Ядра замерцала тревога. Система наконец зафиксировала отсутствие одного из ключевых Идолов. Бан не торопился уходить. Он наклонился, вырвал из груды ошметков кусок синего провода — самый длинный, какой смог найти, поднес к лицу и понюхал. Пахло озоном и чем-то сладковатым — охлаждающей жидкостью. Он сунул провод в рот. Вкус был металлическим, с привкусом горечи и чего-то неуловимо правильного. Такого же правильного, каким был Капитан при жизни. Бан жевал провод, чувствуя, как тонкие жилы лопаются на зубах, как субстанция течет по подбородку, смешиваясь с его собственной слюной. Он смотрел на то, что осталось от его врага, и улыбался. Острые зубы блестели в свете мигающих аварийных ламп, перепачканные синим. — Вот теперь ты действительно тихий, — сказал он пустоте. — Никаких протоколов. Никаких инструкций. Просто мусор. Он выплюнул разжеванные остатки провода на пол, рядом с головой Капитана, и направился к выходу. Система «Технолайка» содрогнулась, фиксируя необратимые изменения. Впервые за всю историю существования метавселенной один Идол убил другого. Не удалил, не забанил, не изолировал. Убил. Медленно, жестоко, с наслаждением. Протоколы не предусматривали такого. Протоколы молчали. А Бан шел по пустым коридорам, облизывая перепачканные синим губы, и думал о том, что это только начало. Что в системе есть и другие. Другие Идолы, которые смотрели на него свысока. Другие, кто считал себя лучше. У него были руки. У него было время. И у него теперь был вкус. Вкус металлический и сладковатый. Вкус идеального порядка. Вкус Капитана.