Вкус мести

Арсений проснулся от того, что затекло плечо. Он лежал на самом краю кровати, почти свесив руку вниз, к холодному полу. Одеяла на нем почти не было — Саша снова стянул его на себя во сне, свернувшись в плотный клубок посередине матраса. За окном было ещё темно. Но Арсений уже не мог уснуть. Он лежал и смотрел в потолок. Он знал, что сейчас, ровно через три минуты, зазвонит будильник. Раньше он ставил будильник на полчаса раньше, чтобы спокойно попить чай. Теперь он ставил его на минуту позже Сашиного, потому что если он вставал первым, то шум воды в ванной будил Сашу, и утро начиналось с крика: «Ты специально гремишь, чтобы я не выспался?» Арсений вздохнул носом. Грудь сдавило — не больно, а так, привычно-тяжело, как будто там внутри лежал камень, который стал уже частью тела. Рядом заворочался Саша. — Ты чего не спишь? — голос был хриплым, недовольным. — Так, проснулся. Спи. — Дышишь громко. Не могу из-за тебя уснуть. Арсений задержал дыхание на несколько секунд. Потом выдохнул очень медленно, почти без звука. Саша повернулся на другой бок и через минуту снова засопел. Будильник зазвонил ровно в семь пятнадцать. Саша выключил его сразу, даже не открывая глаз. Арсений знал, что следующие двадцать минут Саша будет, как всегда листать телефон в постели, и в это время его лучше было не трогать. Он осторожно поднялся с кровати. Пол под ногами был ледяной — батареи в спальне работали плохо. Арсений нащупал ногами тапочки.  Кухня была маленькой и тесной. Арсений поставил чайник. Пока вода грелась, он оперся руками о столешницу и посмотрел в окно. Двор был серым, машины стояли вплотную друг к другу, где-то лаяла собака. Он почувствовал, как глаза защипало. Не от грусти даже — от усталости. Усталость была такая, что хотелось лечь прямо на холодный пол и не двигаться. Чайник закипел. Арсений заварил чай в кружке. — Ты чай заварил? Арсений вздрогнул. Саша стоял в дверях кухни в одних трусах, сонный, но уже с недовольным лицом. Его волосы торчали в разные стороны. — Да, — Арсений кивнул. — Твой уже заваривается. — Какой чай? — Черный, как ты любишь. — С чем? — С бергамотом. Ты же вчера сказал, что хочешь с бергамотом. Саша помолчал. Потом сказал: — Я передумал. Хочу зелёный. Арсений замер на секунду. Потом молча вылил чёрный чай в раковину и начал заваривать зелёный. Он не спорил. Он давно перестал спорить. Споры заканчивались всегда одинаково — криками, хлопаньем дверью, потом Саша не разговаривал с ним два дня, и это молчание было хуже криков. — Ты чего такой кислый? — Саша сел за маленький стол, отодвинув стул так громко, что задрожали кружки. — Нормальный я, — Арсений налил зелёный чай в Сашину кружку. — Просто спать хочу. — Все чего-то хотят. Я, например, хочу, чтобы мой парень, блять — был в хорошем настроении по утрам. Это сложно? Арсений промолчал. Он поставил кружку перед Сашей и сел напротив, сжав свою в ладонях. Чай был слишком горячим, но он пил маленькими глотками, обжигаясь. Ему нравилось чувствовать боль. Хоть какую-то. Саша взял телефон и начал листать ленту. Арсений смотрел на его пальцы. Длинные, красивые. Он помнил, как целовал их в первый год отношений. Теперь ему казалось, что это был не он. Какой-то другой Арсений, глупый и наивный, который думал, что Саша просто «сложный человек» и его любовь всё исправит. Не исправила. — Ты вчера поздно пришёл, — вдруг сказал Саша, не отрываясь от телефона. — Я пришёл в половине девятого. — Это поздно. Я ужин разогревал один. — Ты сказал, что будешь у родителей. Я задержался на работе, нужно было доделать отчёт ежемесячный. Саша поднял глаза. В них не было злости. Было что-то похуже — холодное, оценивающее. — А ты обрадовался, да? Что меня не будет? Шлялся с кем-то? Арсений почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Не от страха — от усталости от этих игр. Он не сказал ничего. Он научился молчать. Молчание не помогало, но хотя бы не делало хуже. — Ты не ответил, — Саша наклонил голову. — Я не обрадовался. Я просто подумал, что у меня будет время доделать свою работу. — Доделать работу? Серьёзно? Ты мне в лицо врёшь? — Я не вру. Саша резко встал, стул упал назад с грохотом. Арсений даже не вздрогнул. Он просто сжал кружку крепче и опустил глаза в чай. — Посмотри на меня, — сказал Саша. Арсений поднял голову. — Я не люблю, когда ты где-то ходишь без меня. Ты знаешь. Я волнуюсь. А ты делаешь вид, что тебе всё равно. Тебе всё равно на мои чувства? — Мне не всё равно, — тихо сказал Арсений. — Тогда почему ты не написал мне ни разу, пока меня не было? — Ты же просил не отвлекать тебя, когда ты с родителями. Саша замер. На секунду Арсению показалось, что он сейчас извинится. Что его лицо смягчится, как раньше, в самом начале, и он скажет: «Прости, я дурак, я просто скучал». Но вместо этого Саша усмехнулся. — Ты всегда находишь оправдания. С тобой невозможно разговаривать. Он поднял стул, сел обратно и снова уткнулся в телефон. Разговор был закончен. Саша поставил точку, как всегда. Арсений остался сидеть с кружкой остывшего чая. Он посмотрел на свои руки. Пальцы были красные от горячей кружки. Через полчаса Саша ушёл в душ. Арсений убрал со стола, помыл кружки. Свою синюю он вытер особенно тщательно, хотя она всё равно была уже старой и некрасивой. Он открыл шкаф, чтобы достать одежду на работу. Когда Саша вышел из душа, он уже был в хорошем настроении. Это всегда пугало Арсения больше, чем плохое. Потому что хорошее настроение у Саши часто заканчивалось внезапной вспышкой злости. — Слушай, — сказал Саша, вытирая волосы полотенцем. — Давай на выходных куда-нибудь сходим? Давно не были нигде. Арсений знал, что «давно не были нигде» — это неправда. Они ходили в рестораны, но каждый раз Арсений не мог расслабиться, потому что Саша либо ревновал его к официанту, либо начинал говорить громко о политике, и всем вокруг становилось неловко. — Хорошо, — сказал Арсений. — Куда хочешь? — Ты всегда такой скучный. «Куда хочешь, куда хочешь». Предложи сам. Арсений задумался. Он давно перестал предлагать. Потому что любое его предложение Саша критиковал. «Туда дорого». «Там грязно». «Там собираются твои бывшие?» — Может, в тот итальянский рядом с парком? — осторожно сказал Арсений. — Итальянский? — Саша скривился. — Ты же знаешь, я не люблю пасту. — Прости, я забыл. — Ты всё забываешь. Ты меня вообще слышишь? Арсений кивнул. Он слышал. Он слышал каждое слово последние четыре года. Иногда ему казалось, что эти слова въелись в кожу, как татуировки, и их уже не смыть. — Ладно, — Саша махнул рукой. — Сам придумаю. Ты сегодня во сколько вернешься домой? — Как обычно. В шесть заканчиваю, к семи буду дома. — Не задерживайся. Саша сказал это спокойно, но в голосе была сталь. Они оделись в тишине. Арсений надел куртку, чёрные джинсы. Саша — ярко-синее пальто, которое купил недавно. На прощание Саша чмокнул его в щёку. — Люблю тебя, — сказал он. — И я тебя, — ответил Арсений. Он врал. И они оба это знали. Арсений вышел из подъезда и вдохнул холодный утренний воздух. Было ещё темно, горели фонари. Он достал наушники, но надевать не стал. Он просто держал их в руке, глядя на пустую улицу. Рядом остановилась женщина с собакой. Собака — рыжий корги — подбежала к Арсению и ткнулась носом в его ладонь. Женщина извинилась, но Арсений улыбнулся. — Ничего страшного, — сказал он. — Забавная у вас собачка. Он погладил корги по голове, и впервые за это утро ему стало чуть легче. Собаки не спрашивают, почему ты возвращаешься домой позже обычного. Собаки не проверяют твой телефон. Собаки просто любят. Женщина ушла. Арсений посмотрел ей вслед, потом перевёл взгляд на окна своей квартиры на пятом этаже. Горел свет на кухне. Саша не выключил. Он никогда не выключал. Арсений делал это всегда. Он пошёл к метро. Шаг был тяжёлым, как будто он нёс на плечах мешок с песком. В голове крутилась одна и та же мысль, простая и страшная: «Так больше нельзя». Но что делать — он не знал. Арсений зашёл в вагон метро и сел у двери. Напротив сидела девушка с книгой. Арсений посмотрел на обложку, но не прочитал название. Он смотрел сквозь. Он вспомнил, каким был четыре года назад. Весёлым. Громким. Он смеялся так, что люди оборачивались. Он звонил друзьям просто так, чтобы сказать: «Выходи, погода классная». Теперь у него не было друзей. Саша сказал: «Они тебе не друзья, они плохая компания». Арсений поверил. А может, просто устал спорить. Поезд остановился. Арсений вышел и пошёл к офису. Работа была скучной — он сидел в отделе закупок, заполнял таблицы, отвечал на письма. Коллеги его не трогали. Он ни с кем не обедал. В офисе он сел за свой стол. Рядом работала женщина по имени Лена. Она была старше, лет сорока, и всегда приносила печенье. — Ты какой-то бледный, — сказала Лена, глядя на Арсения. — Выспался бы. — Высплюсь на выходных, — улыбнулся Арсений. Арсений открыл компьютер. На рабочем столе была фотография — он и Саша на море. Саша обнимал его за плечи, оба смеялись. Этой фотографии было два года. Тогда ещё всё было не так плохо. Или Арсений просто не замечал. Он смотрел на фото и не узнавал себя. Тот Арсений был загорелым, счастливым, с открытой улыбкой. Этот Арсений сидел в чёрной водолазке, с мешками под глазами, и не мог вспомнить, когда в последний раз смеялся по-настоящему. Рабочий день тянулся медленно. Арсений делал свою работу автоматически — цифры, таблицы, письма. В два часа он съел лишь яблоко. В пять вечера ему пришло сообщение от Саши. «Не опаздывай. Купи по дороге хлеб и молоко». Арсений написал: «Хорошо». Он убрал телефон и посмотрел в окно. Там уже темнело. Фонари зажглись. Люди шли домой, к своим семьям, к своим парням и девушкам. Кто-то — к любви. Кто-то — к привычке. Арсений не знал, куда он идёт. В шесть он закрыл компьютер, попрощался с Леной и вышел на улицу. Магазин был по дороге. Он купил хлеб и молоко, проверив дату два раза. Потом поехал домой. В лифте он посмотрел на своё отражение в зеркале. Из зеркала на него смотрел чужой человек. Уставший, с потухшими глазами, в чёрной куртке. — Ты трус, — сказал он сам себе. — Тряпка. Терпила. Слова не ударили. Они упали в пустоту. Лифт открылся. Арсений подошёл к двери, достал ключи. На секунду замер. Потом вздохнул и открыл дверь. В квартире пахло Сашиным парфюмом и чем-то жареным. — Я дома, — тихо сказал Арсений. — Проходи, — раздалось из кухни.  Арсений разулся. Поставил хлеб и молоко на стол. Саша сидел в телефоне и даже не поднял головы. — Молоко посмотрел? — спросил он. — Да. Свежее. — А хлеб какой? — Бородинский, ты же любишь. — А белый забыл. Арсений замер. — Ты не просил белый. — Я всегда прошу белый. Ты должен был догадаться. Саша поднял глаза. В них не было злости. Была усталость от того, что ему приходится всё объяснять такому тупому парню. Арсений хотел сказать: «Ты не просил». Хотел сказать: «Я не умею читать мысли». Хотел закричать, ударить кулаком по столу, разбить эту чёртову кружку рядом с Сашей. Но он ничего не сказал. Он развернулся, надел куртку и сказал: — Я схожу за белым. Саша улыбнулся. Довольный. Победитель. — Умничка, — сказал он. — Я тебя люблю. Арсений вышел в подъезд и закрыл за собой дверь. Стоял в темноте, прижавшись лбом к холодной стене. И в этот момент, впервые за четыре года, он не почувствовал обиды. Он почувствовал злость. Горячую, тягучую, страшную злость, которая проснулась где-то глубоко внутри и начала расти, заполняя всё тело, вытесняя страх. Он выдохнул, поправил шапку и пошёл вниз по лестнице, потому что лифт ждать было долго. Арсений шёл в магазин и чувствовал, как дрожат руки. Не от холода. От злости. Она была такой сильной, что он боялся — сейчас развернётся, пойдёт обратно и наорет на Сашу. Впервые за четыре года. Но он не развернулся. Он зашёл в магазин, взял с полки белый хлеб, расплатился и вышел обратно на улицу. Холодный ветер ударил в лицо. Арсений не пошёл сразу домой. Он свернул во дворы, нашёл скамейку у детской площадки и сел. Хлеб положил рядом. Было холодно, но ему хотелось побыть одному. Хоть пять минут. Он закрыл глаза. И перед ними, как в дешёвом кино, поплыли картинки из прошлого.

***

Четыре года назад. Сентябрь. Арсений тогда работал в маленьком книжном магазине. Не в сетевом, а в таком старом, пыльном, где пахло бумагой и тишиной. Ему было девятнадцать. Он жил один в крошечной комнате в коммуналке, но был счастлив. Потому что у него были друзья, он играл на гитаре по вечерам и каждые выходные ходил в бар с компанией. Они познакомились в парке. Арсений сидел на лавочке, читал книгу (старый детектив, который взял в своём же магазине). Рядом присел парень в ярко-красной куртке и спросил:  — Не подскажешь, который час? Арсений посмотрел на часы. Сказал:  — Без пятнадцати шесть. Парень не ушёл. Он улыбнулся — широко, по-детски, с ямочками на щеках — и сказал:  — Я Саша. Такой красивый парень и сидишь один, читаешь на лавочке в парке в субботу вечером. Это странно. — Это меня успокаивает, — ответил Арсений и тоже улыбнулся. Они разговорились. Саша оказался весёлым, громким, говорил без остановки. Рассказывал, где работает, что любит путешествовать, ненавидит скучных людей. Арсений слушал и смеялся. Саша был ярким. Как та самая красная куртка. Через час они обменялись номерами. Через два дня Саша пригласил его в кино. Через неделю они уже встречались. Первый месяц был как сахарная вата. Саша осыпал его подарками — дорогими и приятными. Арсений чувствовал себя особенным. Никто никогда так за ним не ухаживал. Он не заметил первого звоночка. А может, не захотел замечать. Это случилось через два месяца. Арсений собирался на день рождения к своей подруге Кате. Они дружили с института, Ката была весёлой, полноватой девушкой с красными волосами, которая умела рассмешить его даже когда болела. — Я с тобой, — сказал Саша, когда Арсений надевал куртку. — Ты хочешь пойти? — удивился Арсений. — Я думал, ты не любишь шумные компании. — Не люблю. Но отпустить тебя одного не могу. Арсений тогда не понял фразу «не могу». Он подумал, что Саша просто хочет быть рядом. Что это забота. На дне рождения всё пошло не так. Саша сидел молча полчаса, потом начал дёргать ногой. Потом встал, подошёл к Арсению, который разговаривал с Катиным братом, и сказал громко:  — Мы уходим. — Почему? — спросил Арсений. — Потому что я так сказал. В машине Саша молчал. Арсений спросил, что случилось. Саша закричал. Он кричал, что Катин брат «пялился» на Арсения, что все эти «друзья» хотят его увести, что Арсений флиртовал, когда наливал себе сок. — Я просто наливал сок! — сказал Арсений. — Ты улыбался ему! — Это вечеринка! Я всем улыбался! Они не разговаривали три дня. Арсений извинился первым. Он не помнил, за что. Он просто не выдержал тишины. Саша его простил. Сказал:  — Я просто ревную, потому что люблю. Ты же понимаешь? Арсений кивнул. Ему хотелось верить, что ревность — это про любовь. Что это нормально.

***

Следующие полгода были как ходьба по минному полю. Арсений начал замечать, что Саша злится на него всё чаще. То он слишком громко разговаривал по телефону. То слишком долго задержался в магазине. То неправильно поставил чашки в посудомойку. Но каждый раз после скандала наступала «сладкая фаза». Саша приносил цветы, готовил завтрак, говорил: «Прости, я дурак, я исправлюсь». И Арсений верил. Он очень хотел верить. — Ты просто слишком эмоциональный, — говорил Саша. — Я нормальный, это ты всё воспринимаешь в штыки. Арсений думал: «Может, он прав? Может, это я слишком чувствительный?» Он начал меняться. Сам не заметил как. Сначала перестал громко смеяться — Саша говорил, что его смех «привлекает внимание других парней». Потом перестал спорить — Саша говорил, что спорить с ним значит его не уважать. Потом Саша сказал, что его друзья — «неправильная компания». — Катя пьёт как мужик, — сказал Саша. — А этот твой друг Дима — он же явно в тебя влюблён. Ты не видишь? — Дима просто друг. Мы с института знакомы. — Ты наивный. Он явно хочет тебя трахнуть, а я тебя защищаю. Арсений перестал видеться с Димой. Потом с Катей. Потом со всеми.

***

Первый год. Зима. Саша впервые ударил его. Это был не сильный удар. Просто толчок, от которого Арсений упал на диван. Саша толкнул его, потому что Арсений «не так посмотрел» на официанта в кафе. — Ты что, хочешь с ним переспать? — кричал Саша. — Нет! Я просто спросил, где туалет! Саша ударил ладонью по стене рядом с головой Арсения. Потом толкнул. Арсений упал. Не больно, но обидно. Очень обидно. — Прости, — сразу сказал Саша. — Прости, я не хотел. Я просто люблю тебя слишком сильно. Это меня бесит. Ты такой красивый, а все на тебя смотрят. Он плакал. Саша плакал на его плече и просил прощения. Арсений гладил его по голове и говорил:  — Всё хорошо, я понимаю. Он не понимал. Он просто боялся остаться один. На следующий день Саша подарил ему новый телефон. Дорогой. Арсений сказал «спасибо» и почувствовал себя купленным.

***

Второй год. Саша начал проверять его телефон. Сначала просто заглядывал через плечо. Потом стал брать телефон, когда Арсений был в душе. Потом потребовал пароль. — Если тебе нечего скрывать, зачем пароль? — сказал Саша. Арсений дал пароль. Саша читал его переписки. Проверял, кому он ставил лайки в соцсетях. Иногда закатывал истерику из-за какого-то старого чата. — Он поставил смайлик, — говорил Саша. — Сердце. Ты ему нравишься. — Это просто смайлик «спасибо». — Ты защищаешь его? Значит, у вас что-то было? Арсений перестал общаться с коллегами вне работы. Перестал ставить лайки вообще. Удалил все приложения для знакомств, хотя не пользовался ими уже год. Саша сказал:  — Так лучше. Теперь я спокоен. Арсений подумал: «Может, он прав? Может, так лучше?»

***

Третий год. Самый тёмный. Арсений проснулся однажды утром и понял, что не помнит, когда в последний раз был счастлив. Не делал вид, что счастлив. Не улыбался, чтобы Саша не злился. А был счастлив по-настоящему. Он попытался вспомнить. И не смог. В этом году Саша начал контролировать его деньги.  — Я зарабатываю больше, я буду вести бюджет. Арсений отдал ему карту. Саша давал наличные — ровно столько, сколько нужно на проезд и еду на работе. — Хочешь купить себе что-то — спроси сначала, — сказал Саша. Арсений перестал покупать себе вещи. Он носил старые джинсы, старые футболки. Саша говорил, что ему идёт чёрный цвет. — Ты в чёрном выглядишь мужественнее, — сказал Саша. — А в цветном как девчонка. Арсений поверил. Он уже всему верил. Однажды он увидел в переписке Саши сообщения другому парню. Откровенные. С фотографиями. Саша писал: «Приезжай, пока моего нет дома». У Арсения подкосились ноги. Он сел на пол в коридоре и смотрел в экран, не веря своим глазам. Когда Саша вернулся, Арсений спросил. Спокойно. Без крика. — Ты мне изменяешь? Саша не растерялся. Он даже не покраснел. — Это мой друг, — сказал он. — Мы просто переписываемся. Ты слишком много себе позволяешь, если лезешь в мой телефон. — Ты сам дал мне пароль, — сказал Арсений. — Чтобы ты поверил, как я тебя люблю, а не искал, кого бы мне приписать! Саша устроил скандал. Кричал, что Арсений его не ценит, что он всё для него делает, а Арсений платит чёрной неблагодарностью. Что Арсений сам виноват, если Саша ищет утешения на стороне — потому что Арсений «холодный» и «не даёт ему достаточно любви». Арсений извинился. Он извинился за то, что увидел измену. Через неделю Саша сказал, что едет в командировку. Арсений потом нашёл в телефоне фотографию Саши и того парня в отеле. Он ничего не сказал. Просто закрыл телефон и лёг спать. В ту ночь он плакал. Внутри него что-то умерло. Какая-то последняя надежда, что Саша изменится.

***

Четвёртый год. Настоящее время. Арсений открыл глаза. Он всё ещё сидел на скамейке во дворе. Руки замёрзли, белый хлеб лежал рядом, покрывшись инеем. Он посмотрел на часы. Прошло двадцать минут. Саша ждёт. Арсений не спешил. Он сидел и думал о том, что четыре года — это долго. Четыре года он терпел. Молчал. Сжимал зубы. Извинялся за то, чего не делал. Потерял друзей. Потерял себя. — И ради чего? — спросил он себя. — Ради кого? Он вспомнил Сашины измены. Их было много. Не меньше пяти за последний год. Арсений знал про каждую. Он видел сообщения, видел фотографии, видел, как Саша врёт ему в глаза. «Я просто общаюсь». «Ты всё придумываешь». Арсений больше не ревновал. Ревность прошла где-то на третьем году. Осталась только тупая, ноющая боль и огромная, как дом, усталость. Он встал со скамейки. Хлеб был холодным, но это не важно. Саша всё равно скажет, что хлеб не тот. Или ещё что-то. Арсений уже не пытался угадать. Он просто делал, что говорят. По пути к подъезду он остановился. В окнах их квартиры горел свет. Арсений посмотрел наверх и представил, что сейчас зайдёт. Саша будет сидеть на кухне, листать телефон. Спросит, где он был. Не поверит, что он ходил за хлебом так долго. Скажет: «Ты шлялся где-то, да? Я знаю, я чувствую». И Арсений снова промолчит. Потому что спорить бесполезно. Потому что каждое слово оборачивается против него. Он зашёл в подъезд. Поднялся на лифте. Достал ключи. Рука замерла над замочной скважиной. — Я больше не могу, — сказал он вслух. Тихо. Так, чтобы никто не услышал. Никто и не услышал. Кроме него самого. Он открыл дверь. В квартире пахло жареным луком и сигаретами. Саша стоял у плиты, помешивал что-то в сковороде. Он повернулся и улыбнулся. Та же улыбка с ямочками, которая когда-то заставила Арсения влюбиться. — Долго ты, — сказал Саша без злости. Даже весело. — Я уж думал, ты сбежал. — Хлеб искал, — сказал Арсений и положил батон на стол. Саша взял хлеб, понюхал. Потом кивнул. — Нормальный. Садись, есть будешь? Арсений сел. Он не хотел есть. Он вообще ничего не хотел. Но он взял вилку и начал жевать. Картошка была пересолена. — Что-то ты молчаливый, — сказал Саша, садясь напротив. — Устал. — Я тоже устал. Знаешь, как тяжело работать, чтобы содержать нас обоих? Арсений поднял глаза. Он хотел сказать: «Я тоже работаю. Мои деньги уходят на коммуналку и еду. Твои — на твои новые куртки и измены». Но он сказал: — Знаю. Спасибо тебе. Саша улыбнулся и потянулся через стол, чтобы погладить Арсения по руке. — Ты мой хороший. Только ты меня и понимаешь. Арсений почувствовал прикосновение. Тёплое. Знакомое. И внутри него что-то перевернулось. Не от нежности. От омерзения. Он убрал руку, будто случайно, и потянулся за салфеткой. — Пересолено, — сказал он. — Что? — не понял Саша. — Картошка. Пересолена. Саша нахмурился. Секунду Арсению казалось, что сейчас начнётся скандал. Но Саша просто кивнул: — Бывает. Ешь как есть. Арсений ел. Молча. Долго. Каждый кусок давался с трудом, как будто он жевал не картошку, а свои четыре года. После ужина он помыл посуду. Поставил кружки сушиться. Они легли спать. Саша снова стянул одеяло. Арсений снова лежал на краю. Но в этот раз он не смотрел в потолок. Он закрыл глаза и представил себе другую жизнь. Жизнь, где он просыпается не на краю кровати, а в центре. Где никто не проверяет его телефон. Где он может купить себе все, что хочет. Где он смеётся громко и его за это не ругают. Он не знал, как попасть в эту жизнь. Но впервые за долгое время он понял, что хочет туда попасть. Не просто хочет — отчаянно, до дрожи в коленях, до боли в груди. — Я хочу уйти, — прошептал он в темноту. Саша спал и не слышал. А если бы услышал — Арсений не знает, что бы тогда было. Может быть, скандал. Может быть, слёзы. Может быть, очередное «я исправлюсь». Арсений больше не верил в «я исправлюсь». Он верил только в свои руки, которые сжимали край одеяла так сильно, что побелели костяшки. Он не спал почти всю ночь. Лежал и слушал дыхание Саши. Ровное, спокойное. Убийцы спят спокойно, подумал Арсений. Потом удивился своей мысли. Он никогда раньше не думал о Саше как об убийце. Но ведь правда. Саша убил его друзей. Его улыбку. Его счастье. Его веру в людей. Осталась только пустая оболочка, которая боится сказать «нет». Он перевернулся на спину и посмотрел на потолок. — Я найду выход, — пообещал он себе. — Я обязательно найду. Утром зазвонил будильник. И всё началось заново. Но что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Как трещина на льду, которую пока не видно, но она уже есть. И лёд уже не такой прочный.