Я не справлюсь с этим.

Сера вызывала его к себе — значит что-то срочное. Он шёл по величественным залам неспешными шагами, как обычно, ожидающий от неё очередной приказ, который скорее всего придётся выполнять через силу. После недавнего инцидента ему прибавилось немного смелости, но вместе с тем и прежняя его трусость оставалась таиться где-то внутри, выжидая подходящего момента. — Авель, есть к тебе небольшая просьба. Сера обращается к нему, глядя на небесные просторы, пока он смотрит на неё с растерянным взглядом, весь во внимании. — Под твоим крылом сейчас находятся все экзорцисты, включая Лют. И мне не хочется, чтобы она стала проблемой, понимаешь? Он кивает, но внутри бурлит неуверенность - то, чего он боялся больше всего, самый нестабильный элемент. — Её поведение вызывает подозрение и если у неё на уме какая-нибудь проказа, то совсем скоро над ней свершится небесная кара. Мы не терпим непослушателей, как все помнят из истории Люцифера. Её голос размеренный, не без привычной строгости. Проскакивают даже нотки печали. — Но, мэм... Он хочет возразить, понимая, что не будет услышанным. — Ты справишься с этим. Авель смотрит на неё с надеждой и она улыбается в ответ, возвышаясь, кладя руку ему на плечо. — Мы не могли ошибиться в тебе. И он поверил, постарался. — Твой отец доставил нам немало хлопот и в этом есть наша вина. Пауза. Вдох. — За всё пребывание на небесах ты показал хороший результат и, надеюсь, будешь радовать нас и дальше. Она гладит его светлые волосы, словно мать. Заботливый жест смягчает давление, но не достаточно. Не удивительно, что даже отец его становился тише при каждом её появлении. — А теперь ступай. Скрип двери, тихий коридор и не совсем приятные мысли. Их последний контакт... Он до сих пор хотел извиниться за те грубые слова перед Лют, но держал в голове простую истину: по-другому с ней нельзя. Это было сложно, противоречило его мягкой натуре. Он всё ещё не готов и теперь серафим просила его ещё больше погрузиться в это, заставляя нервно трепать светлые волосы, пока лицо обретает утомленный вид.

***

Тренировки у экзорцистов были в самом разгаре: каждый уже давно разбился по паре и совсем скоро звуки их неистово смешались, создавая болезненную какофонию из визга бьющегося друг о друга металла. Лют наблюдала за этим свысока в смирной стойке, внимательно присматривая за каждой без исключения. Золотистые когти протеза отбивали ритм, понятный только ей. И кое-что она заметила среди этого боевого хаоса. Одна из экзорцисток заметно сбавляла обороты, преисполненная чувствами, которые были совсем лишними. Лейтенант такое не одобряет, сразу же замечая слабость, расправляя черные крылья в угрозе. — Эй, ты. — она подходит к ней, с неизменной гримасой на шлеме, — Новенькая? Не припоминаю среди нас трясущихся сучек... Её голос будоражит, заставляет нервничать ещё больше. Остальные замирают - интерес. — Я... Лют почти замахивается, но... — Не стоит, лейтенант. Спокойный мужской голос сразу же разрывает дистанцию. Он пришёл, пришёл посмотреть на армию — не свою, её. — Конечно, сэр. Она усмехается не по-доброму с явным сарказмом. Её движения почти кошачьи: голова склоняется набок с тихим, но заметным хрустом. — Продолжай в том же духе. Он подходит к ним с тёплой улыбкой на лице, поддерживая неизвестную экзорцистку и внимание почти каждой обращается к нему. Милосердие? Чужак. При Адаме ей бы вырвали глаз. Лют недовольно цыкает; после чего отводит взгляд и рявком отдаёт приказ. — Довольно. Все в строй, живо! И её слушаются. Авель среди них как белая ворона, сверкающая своими роскошными золотистыми крыльями и вычурными эполетами. Выглядит слишком невинно, даже если пытается быть внушительным. Его присутствие сбивает всю атмосферу. — На сегодня окончено. Все расходятся, топая ровным строем по затуманенному полу. Наступает тишина. — Увидимся в кабинете отца, лейтенант. Нам нужно обговорить... Некоторые вещи. Она не отвечает, стоя спиной к нему; затем распахивает крылья и взлетает. Почему-то Авель догадывался, что сейчас её лучше не трогать — иначе убьёт. Никакого уважения.

***

— И что это было? — возмущение. — Деловой этикет. — терпение. — В армии? Экзорцистов? Ты, блять, серьёзно? Да я этих сучек резать должна, если они хоть пикнуть посмеют! Её голос словно рычание раненного зверя. Перья на шее распушаются, крылья снова предъявляют угрозу. — Правила меняются, Лют. Он отвечает спокойствием, складывая руки перед собой, словно готовясь к молитве. — На поле боя адские твари разорвали бы тебя в клочья: безжалостно, кровожадно и мучительно. С ангельским орудием... — Не менее кровожадно, чем мы их. — Ох, не стоит сравнивать. Мы несём свет этому миру. Мы. Созданы. Чтобы. Убивать. Твоей дорогой Серой. Минутная пауза. — Но у вас есть воля, не так ли? — его голос слегка помутнел, — Или ты просто беспринципное животное, действующее лишь по инстинкту? Лют усмехнулась с толикой горечи. — Смело с твоей стороны говорить такое. Тихо, заигрывающе. Она снимает маску, чтобы показать истинное лицо без прикрас: растрёпанные светлые волосы, хищный оскал и узкие зрачки на золотистой радужке. Её глаза смотрят прямо в душу, намереваясь сломать этого мальчишку. Он смотрит в ответ, слегка нервничает, но едва дрожащие руки сжимаются в кулаки. — Попробовал бы ты хоть раз оказаться на моём месте: лицезреть своими глупыми глазами каково это — находиться среди отбросов человечества, видеть их гадкие рожи, прежде чем рассечь пополам. Даже король ада презирает их, знаешь? Она почти что мурлычет, без промедления обхватывая его за воротник, теребя ткань когтистыми пальцами лап. Это сбивает с толку, заставляя его полностью замолкнуть на неопределённый промежуток времени. — Экзорцистам необходим лидер — не тряпка, не жалеющий всех и вся святоша. Если ты не можешь приструнить хотя бы одного, то нахер ты нам сдался? Их лица почти соприкасаются. Давление нарастает с невиданной скоростью и Авель с лёгкостью мог заметить, как она полностью перехватывает весь контроль на себя. И правда, она была идеальным кандидатом — свирепым и разумным, расчётливым, как и полагалось лейтенанту. Отец явно не ошибся, когда решил избрать её своей правой рукой. В чем-то она была даже выше него, идиотичного и шутливого... Возможно, Сера всё таки ошиблась? Нет, так быть не должно... — Просто... Дай мне шанс. Это звучало жалко. Он понял это по взгляду напротив. — Экзорцисты не дают шанс. — Но я знаю ту, которая дала. Вновь тишина —они оба застыли. Он — в ожидании, она — в размышлениях. Это не должно было окончиться хорошо. — Неужели не проще смириться? — Заткнись. Если бы Адам был здесь... Он бы выбил из тебя весь этот детский лепет. Она помрачнела — хватка усилилась. — Никогда ещё мне не ставили в пример предателя. Она должна была сдохнуть, сгинуть, раствориться в пепле, не быть дурочкой на побегушках в приюте Люциферовой сучки, не насмехаться над ней. Авель оплошал, но может и не зря? Взгляд Лют отринулся от него — момент уязвимости. — Он погубил себя сам. — Тебя там не было. — Но я знаю, он нес тяжелое бремя. — Какая чушь. — И теперь его душа спокойна. Её гримаса смягчилась всего на миг: она снова усмехнулась, отпустив ворот и отступила от него на метр ровно. — Да как ты можешь думать о нём так? — Потому что он мой отец? Люди бессердечны, но не настолько; у каждого есть свой секрет и слабость, Лют. — И какая же слабость была у него, умник? — Ты знаешь. Он почти никогда не был ни с кем искренен, только высшие ангелы запомнили его настоящим. И я тоже. Лицо его озарила улыбка, её — смесь гнева и принятия. Человеческие эмоции всегда давались ей с трудом. Для неё Адам был не более чем глупым ублюдком с сомнительным чувством юмора, который лишь изредка становился кем-то близким и горячо желанным. Его грубые слова заставляли хмуриться, но... Она чертовски соскучилась: так сильно, что разбивала руки в кровь, рушила каждый предмет в этом чертовом кабинете парой дней ранее, позволяя безумию охватить верх над ангельской стойкостью. И теперь его идиотский сынишка нёс бравады, будто за маской скрывался не просто бессердечный обольститель, а кто-то... С чувствами? Такой же мягкотелый?... О чём она на самом деле догадывалась, но упорно отрицала. "Он просто устал, поэтому так спокоен." "Он просто пьян, поэтому так печален." "Он всегда был таким." "В тебе ничего святого, но ты так гордо носишь этот нимб." "Ты такая красивая... Ой, блять, забудь!" "Ты нихуя не понимаешь, тупая пизда!" Воспоминания всплывали одно за другим. — Неужели ты поверишь в это? — насмешливый призрачный голос совращал, шепча на ухо, словно эдемский змей. Всего на миг. Она не могла позволить себе думать о нём так; как угодно, но не подобным образом. — Не желаю это больше слышать. — Конечно же... Ведь это рушит твой идеальный образ в голове... Опасно. Один резкий шаг и чёткий взмах клинка. Золотистый порез на щеке. Он вздрогнул. От страха. Отшатнувшись назад. Лезвие скользнуло вверх по его мягкому подбородку, не давая и шанса сбежать. — Ещё хоть раз попробуешь раскидываться словечками и твоя золотая макушка пойдёт мне на стену. И меня не волнует, что сделает Сера; я готова принять свою судьбу любой. Безумие и отвага. — Это ведь она тебя послала? Боится, что я помешаю планам той сучки из преисподней? Это льстит. Она подошла ближе, пока Авель всё ещё находился в ступоре. Её поведение непредсказуемо, но в то же время очевидно — жестокость и борьба. — Да. Он ответил шёпотом — слишком честен. Его зубы смыкались от неприятных ощущений на подбородке, которые заставляли приподнять голову вверх. Пугливость — его главный грех. И Лют это понимала. Это была проверка. — Расстраиваешь, принц. — она прошипела, подобно змею, и клинок сместился в сторону, заменяемый горячим дыханием. — Мне уж показалось, что ты небезразличен к жизни челяди вроде меня... Весь такой хороший. — Это... Это правда... — Авель нервно сглотнул, охватываемый паникой. И чем-то ещё. — Правда?... И прежде чем из уст его донёсся хоть один звук, она прислоняется к шее и кусает его. Мягкая плоть ноет от клыков хищника, выдавливая из Авеля удивлённый вскрик. — Что ты делаешь, Лют?! — он отскакивает в сторону, небрежно толкая её в грудь. Сзади него стена, а спереди — эта фурия. Её улыбка не прикрыта, полностью довольная собой. Но было печально, что его толстая кожа не допустила испробовать королевской крови, перешедшей от первого человека. — Ты такой невежа, Авель. — она сверкнула зубами, подойдя ближе. — Твой дурацкий отец всегда находил оправдания, чтобы не опорочить меня. Но ты... Тебя могу опорочить только я. На лице вспыхивает румянец, а рот приоткрывается. Он мог ожидать этих слов от кого угодно, но точно не от неё, не от сломленного лейтенанта, готового прямо сейчас распороть ему отъеденное брюхо. Клинок падает наземь. Движения лишены понятия меры: Лют целует его со всей резкостью и грубой силой, хватая за воротник и притягивая к себе; бесцеремонно кусает нежный язык, губы, оставляет на них следы сияющей крови. Их зубы стучат. Он не отвечает, но и не отказывается, тихо поскуливая, протягивая руки ей за спину, бороздя по броне. Черные крылья вздрагивают и поднимаются выше. Она на минуту отстраняется. — Есть ли в этой очередной трясущейся сучке хоть что-то от мужика? — Есть. — Покажи. Его дыхание предательски участилось при виде лейтенанта, чей взгляд из острого соколиного превратился в любопытный кошачий. Её пёрышки еле заметно распушились, на этот раз мягче, добавляя ещё больше беспокойства. Она стояла перед ним почти на цыпочках, непривычно глупая на вид. Пальцы в коричневых перчатках обвились вокруг её шеи, как бы проверяя реакцию - она тихо фыркнула. — Не так. Тонкие бледные перста легли поверх, как бы наводя на верный путь. Авель мешкается. Он, конечно, видел, как его отец любил дёргать других за руки, но чтобы делать подобное... — Грубее. — Не могу. — Слабак... Она ударяет по руке, тот вскрикивает. — Если хочешь и дальше попивать коктейль со своим другом-педиком, то возьми уже яйца в кулак! Ещё. — Ты... Чертов лидер. Я должна пресмыкаться перед тобой, должна бояться и уважать. Должна быть готова подохнуть за твою шкуру в конце концов! Так заставь меня. Её пощада скребла ему сердце — ответственность. — Либо ты сделаешь это, либо я убью тебя нахуй. Под натиском чужой неуверенности её голос почти срывался. Блеф был слишком реалистичен, ведь показывать гнев она умела всегда, а он всегда боялся, когда на него повышали голос. Отступать некуда — только вперёд. Глубокий вдох и выдох. — Если я паду, то утяну тебя за собой и уже не от меня зависит, станем мы врагами или просуществуем остаток в идиллии. — она вновь перешла на шёпот, неспеша снимая позолоченные пуговицы. — Ты сдохнешь, как папочка, от самой жалкой букашки... И тогда уже ничто меня не остановит. — Но что ты можешь против власти рая?... Молчаливая улыбка. За ней ответ. — Одной предательницей меньше — другой больше. Широкие ладони ложатся на её щёки и притягивают к себе. — Могу я сказать кое-что? — Не задавай тупых вопросов. — Ты красивая. Слова Адама были выразительнее. — Я знаю. Но что-то внутри едва дрогнуло. — Ты тоже не урод. И Авель целует её: неопытно, медленно, но старательно. Лют расстёгивает его куртку, приступая к тунике. Их лица румяны, у него особенно. — Эй, не торопись. Она вскинула бровь, держась за ремень стальной хваткой. — Только попробуй ответить, что ты из "этих". — О Боже, нет, просто- — Ты помнишь условия? Резкое одёргивание. И правда, его вели за ручку, как маленького мальчика — рано или поздно это должно было надоесть. Он нервно сглотнул, решив начать с малого. Авель берёт чужую проворную руку, потом вторую, отвлекая от ремня. Зауженные зрачки объяты его взором в ожидании. Он идёт к столу, толкая своим животом; она послушно перебирает ногами, оглядываясь за спину, пока копчиком не упирается в позолоченное покрытие. Их крылья подрагивают в такт дыхания. Лют подскакивает на стол — ещё один поцелуй, затянутый, будто в последний раз. Оба не умели целоваться, но она не умела лучше. Языки сплелись, губы припухли, жар дыхания окатил обоих. Ноги человеческие обратились в чешуйчатые, крытые тёмным оперением; они обернулись вокруг пухлой талии, прижимая чуждые бёдра друг к другу, позволив обладательнице ощутить скромный стояк через болезненно много слоёв одежды. Авель понял её без слов, дотянувшись до подтянутых бёдер, а затем пояса, стаскивая мешковатые штаны и нижнее бельё, просовывая через эти причудливые птичьи лапки. Движения, полные подростковой неловкости, томительные, не свойственные его возрасту и телу. Лют падает перед ним, устраиваясь поудобнее и легонько царапая стол: ноги разведены в стороны, обнажая чистую мягкую плоть черноватой окраски. Уязвима, но всё ещё опасна - её когти сверкают прямо у его румяных ушей, клацая по воздуху. — Бери, пока дано. Слова выводят из транса: перчатки сползают с рук, ремень — с пояса, золотая бляха падает с характерным металлическим взвизгом, разносимым по всему кабинету. — А если Сера узнает? Не имело значения. Смиренное выражение лица сменялось на неудовлетворённое. Авторитет серафимов, конечно же, неоспорим, но позволить влиять ей на сей процесс было нельзя. Её корона успела пасть в глазах экзорциста ещё со времён пришествия змея и она охотно показывала своё отношение, но только при нём. Этот мальчишка точно не проболтается, если не от тонкой кишки, то от большого чувства совести. На ответ она намекнула ему самым явным способом: пошире растопырив ноги, выставляя напоказ блестящие от смазки складки своей вульвы. Их склизкий вид отталкивал и притягивал одновременно, снова заставив Авеля на мгновение остановиться и сглотнуть. Так нельзя, но кто сказал, что она будет послушной девочкой? Его руки неуверенно взялись за собственные панталоны, лоб окатил пот. Они потянули вниз и чуть влажный член послушно выскочил, упираясь в низ окрашенного тёмным пухом живота. Лют слегка привстаёт на локтях, чтобы оценить его, но не находит толковых слов; диаметр щадящий, длина неясна из-за фигуры. Авель мостится к ней, придерживая стояк рукой, прислоняясь к ней медленно и осторожно. Его бросает в дрожь от каждого неловкого прикосновения, а она остаётся такой же спокойной и выжидающей, пока не чувствует головку у прохода. В ней никогда не было члена, но выражение лица всё равно источает уверенность и готовность. — Это не больно? — Нисколько. Лют говорит это с тайным посланием: если хочет удовлетворить не только себя, но и партнершу — придётся постараться. Авель входит в неё на одну треть, сдерживая нарастающие по громкости возбуждённые вдохи. Ладони падают на стол, почти пересекаясь с чужими бледными пальцами. Она легонько ёрзает, обволакивая ствол тёплыми стенками и тихо вздыхает, прикрывая глаза. Пальцы скользят по столу, роняя на пол часть документов. Это слегка сбивает его. Чёрт, ему же ещё возиться с этой волокитой... — Будь осторо- И Лют раскрывает глаза, нахально расправив под собой крылья, чтобы теперь на пол рухнуло совершенно всё. — Сучка... Испуганно-возмущённый взгляд пересекается с ухмылкой. Она была ответственной слугой для Адама и Серы, но... Всегда мечтала сделать это и теперь она могла подтолкнуть своей провокацией этого глупого наследничка. У неё получилось. Авель вошёл глубже, начиная совершать ритмичные толчки, вырвав из тёмных уст подавленный удовлетворённый вскрик удивления: её рот раскрылся, лапы сжались за его шеей, словно заставляя наклониться пониже. Он послушно наклоняется, чуть придавливая своим весом. Член погружается всё глубже в её недра, скользя по секрету, входя почти целиком; всё лицо становится алым, а тело неприятно потным; хищные руки протягиваются к лицу Авеля, хватаясь за уши, утягивая в очередной поцелуй; доспехи побрякивают от столкновений двух животов. — Лют, я... — Ничего не говори. Приказ. Продолжение поцелуя; ноги спадают на талию, на этот раз желая углубить проникновение. Толчок — потом ещё один; стоны смешиваются в неразборчивый набор звуков разной степени развращённости. Он трётся волосатым лобком о её клитор, вызывая более открытую реакцию: Лют сильнее прижимается к нему, игнорируя неприятную, но желанную боль внутри, лишь бы снова ощутить это неловкое касание. Фрикции постепенно ускорялись и тела максимально сближались, готовясь к разрядке: рты жадно хватали воздух после поцелуев, сопровождаемые измотанными вздохами; Авель уже близился к завершению, но Лют не совсем - не хватало ещё чуть-чуть. Она выхватила одно из его запястий, заставив чутка потерять равновесие, которое тот успел выровнять; затем навела потную ладонь к своему горлу, как бы прося "взять себя". Пальцы неохотно обвились вокруг шеи, прекрасно ощущая жар даже через вставшие дыбом пёрышки; он зажал совсем слегка, сбивая набранный за это время ритм дыхания, потом надавил больше — и она запрокинула голову. Беспокойство охватывало Авеля даже в этот безумный момент, но то, как она прижималась к нему, выгибаясь, подавало какой-то знак. Он — её главнокомандующий, она — его собственность. Чёрные крылья трепетали, золотые — смиренно подрагивали от финальных толчков. Последний штрих и прежде девственные уста издают звук, заставивший Лют присоединиться. Он разносится предательским эхом по просторному кабинету, который, на благо их греху, был заперт. Тёплая сперма растеклась по её влагалищу, провожающему его теперь вялый член в "последний путь". Это ни шло в сравнение ни с какими тренировками. Они оба устали, но были довольны, застыв на миг в одной позе: он — почти лежащий на ней, пытающийся устоять ногами на блестящем узорчатом полу, она — разложенная на столе, держась теперь человеческими ногами за его пояс, медленно спадающими вниз. Сейчас Авель видел перед собой не просто оружие, а нечто прекрасное — женщину, с характером, но всё ещё женщину. Она смотрела на него с приоткрытым ртом, восстанавливаясь после акта. Справился?... — В следующий раз постарайся получше. — Лют прошептала с улыбкой, почти мягко. — Спасибо, Лют... Оба замолкли - он мягко поцеловал её в лоб. Без сопротивления. Она отодвинулась, всё же смущённая этим жестом, переходя в сидячую позу. — Если не Адам, то хотя бы я должна сделать из тебя мужчину. Она потянула его за подбородок. — Я даю тебе шанс, только не проеби его. Прощальный поцелуй.