Нулевая отметка света

Эпиграф: «...Этот город наш с тобою. Стали мы его судьбою, Ты вглядись в его лицо. Что бы ни было в начале, Утолит он все печали.» — кф "Москва слезам не верит"

***

Поезд ритмично покачивался на стыках рельсов, и этот ритм успокаивал, гипнотизировал. За окном мелькали берёзовые перелески, деревянные домики с резными наличниками, станционные платформы с редкими пассажирами. Сергей сидел у окна, прислонившись виском к прохладному стеклу. В руке он держал билет — Москва, до конца. Ещё несколько часов, и он будет дома. В купе было тесно. Напротив, на нижней полке, расположился коренастый мужчина в выцветшей гимнастёрке, с медалью «Участнику ликвидации аварии. Чернобыльская АЭС» на лацкане. Рядом с ним, на верхней, — молодой парень в гражданской куртке. На боковушке сидела пожилая женщина, сжимая в руках узелок. — А вы откуда, сынок? — спросила она, обращаясь к Сергею. — Из Припяти, — ответил он коротко. — Ох, из той самой... — женщина покачала головой. — Говорят, там теперь никого не осталось. Какая-то авария произошла. Бог ты мой... — Работали, — отозвался мужчина в гимнастёрке. — Ликвидаторы. Я вот тоже с зоны еду. — Он кивнул на свою медаль. — Двадцать лет назад воевал, а теперь вот с радиацией то же самое. — А вас куда? — спросил мужчина у Сергея. — В Киеве сначала был. На лечение. Теперь в Москву, домой. — Значит, не тяжёлая доза была? — поинтересовалась женщина. — Не очень, — ответил Серёжа. — Сказали, через месяц контроль. Он снова посмотрел в окно. За стеклом проплывали поля, леса, маленькие станции. Где-то там, впереди, была Москва. А в Москве — она. Он закрыл глаза, и перед ними встала Припять. Утро было серым, но не от облаков — от пыли, которая поднялась над станцией. Сергей стоял на крыльце своего дома, глядя, как автобусы увозят людей. Женщины плакали, дети таращились на солдат в защитных костюмах, старики молча курили, глядя в сторону четвёртого блока. Потом были дни работы. Он помогал вывозить людей, проверял списки, разбирал бумаги. Иногда его отправляли в саму зону — надевать защитный костюм, замерять уровень радиации. Воздух там был тяжёлым, будто насыщенным чем-то невидимым. Однажды, вернувшись в общежитие, он сел писать письмо. Взял ручку, листок, вывел: «Варь, здравствуй. Я жив...» И замер. Написал коротко, сухо, как всегда. А что дальше? Писать про то, как он радиацию проверяет, или отчёты пишет? С этим добавится ещё больше волнения. И так 2 года не виделись, а тут... — О чём задумался? — голос соседа по купе вернул его в реальность. — Ни о чём, — ответил Серёжа. — Просто вспомнил. — Войну вспоминать тяжело, — сказал мужчина в гимнастёрке. — А то, что там было... тоже. Но жить надо дальше. — Надо, — согласился Серёжа. Палата была светлой, с высокими потолками. За окном цвели каштаны. Сергей лежал на койке, смотрел в потолок. Капельница монотонно отсчитывала капли. — Костенко, как самочувствие? — спросил врач, заходя с утренним обходом. — Нормально. — Анализы показывают, что доза была небольшой. Но долечить надо. Принимайте лекарства, через месяц контроль в Москве. Сергей кивнул, сжав край простыни. Скоро. Поезд замедлил ход. За окном потянулись окраины Москвы. — Приехали, — сказал мужчина в гимнастёрке. — Ну, счастливо вам, орлы. Сергей взял вещмешок, вышел на перрон.

***

Перрон гудел голосами. Сергей щурился от солнца, оглядываясь по сторонам. И вдруг увидел Сашку. Тот стоял у колонны, в рубашке с закатанными рукавами, и широко улыбался. — Костенко! — заорал он, пробиваясь сквозь толпу. Сергей шагнул навстречу. Они встретились, хлопнули друг друга по плечам, обнялись. — Живой, чёрт! — Сашка отстранился, осмотрел его с ног до головы. — Худой то какой... Но живой. А я тебя ждал. Мы все тебя ждали. — Я знаю, — ответил Серёжа. — Спасибо вам, что верили. — Варя не знает, — добавил Сашка. — Я подумал, сюрприз будет. — Хорошо, — ответил Серёжа. — Мне сейчас правда будет лучше в больницу отправиться на осмотр, чтобы провериться. Не поеду же я всех заражать. — Не заразишь, ты у нас ещё тот орешек. Даже в Киеве был на лечении. Но если так настаиваешь, то поехали. Сергей кивнул.

***

Палата была маленькой, но чистой. Сергей сидел на койке, пока медсестра ставила капельницу. — У вас всё хорошо, — сказала она, проверяя анализы. — Полежите у нас несколько дней на осмотре, и будете свободны. Он смотрел в окно на московские крыши. Думал о том, что она совсем рядом. И почему только через несколько дней... Он бы уже давным давно был с ней, ещё в апреле. Эта мысль заставила Сергея немного разозлиться, но тот сразу выдохнул и успокоился. — Сколько я здесь буду лежать? — сказал Серёжа, не отрывая взгляд с окна. — Может быть дня 3. Может и больше. — Мгм. Ответил Сергей сухо, думая вовсе о другом. Медсестра вышла, и в палате стало тихо. Сергей достал из кармана фотографию — выпускной, они стоят рядом, плечом к плечу. Варвара улыбается, он — серьёзен, но глаза у него тёплые. Он смотрел на неё долго, будто запоминая.

***

Через четыре дня Сашка снова приехал. Сергей уже ждал его у входа. — Ну что, Костенко, — сказал Сашка. — Поехали? Она сейчас на работе. Но я отпросил её пораньше. Они сели в машину. Сашка за рулём, Сергей — рядом. — Волнуешься? — спросил Сашка. — Есть немного. — Она тоже волновалась. Ты бы видел её, когда письмо получила. Светилась вся. А потом плакала, когда не могла дозвониться. — Сашка помолчал. — Ты её береги, Костенко. Сергею было тяжело представить ту самую Варю, которая плакала из-за молчания в трубке. Из-за того, что долго не получала писем. Сергей вздохнул через нос, прикрывая глаза, будто выгоняет из себя все подобные мысли, а потом открывает, переводя взгляд на Сашку. — Обязательно. Машина остановилась у знакомого дома. Сергей вышел, посмотрел на окна. — Иди, — сказал Сашка. — Она должна уже быть дома. Сергей кивнул и вошёл в подъезд.

***

Сергей поднялся на второй этаж. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали. Он прислонился к стене, пытаясь унять дыхание. За этой дверью — она. Два года писем, ожидания, надежды. И месяц, который мог стать последним. Он постучал. Тишина. Он постучал ещё раз. Громче. Шаги. Щёлкнул замок. Дверь открылась. Она стояла на пороге, в простом платье, с мокрыми волосами. Увидела его — и замерла. — Костенко... — прошептала она. — Варь, я вернулся... — тихо сказал он. Она смотрела на него, не веря. Секунду, две, три. Её взгляд скользил по его лицу, по плечам, по рукам, будто проверяла, не привиделось ли. Она видела этот сон много раз, просыпалась в слезах, а теперь он стоял здесь, живой, настоящий. — Ты... — начала она и не смогла договорить. Слова застряли в горле. Он шагнул к ней. И остановился. Не мог двинуться дальше. Смотрел на неё — живую, настоящую, свою. И вдруг понял, что у него самого текут слёзы. Он не плакал там, в зоне. Не плакал, когда видел опустевшие улицы, когда врачи говорили о дозе, когда ночами не мог уснуть. А здесь — не смог сдержаться. Она увидела его слёзы, и её лицо дрогнуло. Она шагнула к нему, обняла — крепко, так, что он почувствовал, как бьётся её сердце. Прижалась, вцепилась в его рубашку, будто боялась, что он растворится. — Живой, — шептала она. — Живой. Живой. — Живой, — ответил он. Она плакала. Не скрывая, не сдерживаясь. Плакала навзрыд, как не плакала никогда. Он гладил её по волосам, чувствуя, как дрожат его собственные руки. — Я думала, ты... — начала она и не смогла закончить. Захлебнулась слезами. — Я знаю, — сказал он. — Знаю, Варь. Я тоже думал, что не вернусь. Что не увижу тебя больше. Она подняла голову, посмотрела на него. Глаза её были мокрыми, но она улыбалась. — Ты плачешь, — сказала она. — Плачу, — согласился он. — Костенко плачет. — Только сегодня, — ответил он. — Только сейчас. Она провела ладонью по его щеке, вытирая слёзы. Потом по скулам, по губам. — Ты похудел, — сказала она. — Немного. — Ничего, откормим тебя... Они оба улыбнулись от этих слов. — Врач сказал, через месяц контроль. Но я уже почти здоров. — А сейчас? — Сейчас — я здесь. Она снова прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо. Он чувствовал, как дрожат её плечи, как она вцепилась в его рубашку. — Я так боялась, — прошептала она. — Каждый день. Каждую ночь. Я молилась, Костенко. Я никогда не молилась, а тут... — Я знаю, — сказал он. — Я чувствовал. — Правда? — Правда. Когда было тяжело, я закрывал глаза и думал о тебе. О том, как ты ждёшь. И знал — я должен вернуться. Она снова подняла голову и улыбнулась, посмотрев на него. В её глазах было столько, сколько не вместилось бы ни в одно письмо. — Заходи, — сказала она. — Заходи уже. Не стой на пороге. Он шагнул в комнату. На столе — фотография с выпуска. Рядом — стопка писем. Он взял верхнее, развернул. Своё письмо, и все остальные тоже его. И здесь он вспомнил ещё про одно письмо, которое он так и не отправил. Оно так и осталось лежать на том столе. Но сейчас это уже не важно. Он пришёл сам, и это самое главное.

***

Спустя недолгое время они поднялись на крышу, как в старые добрые времена. Лестница скрипела под ногами, где-то внизу хлопнула дверь. Перешагнули через старые ящики, пригнулись под низкой балкой. И вот она — крыша. Их место. Ночная, тёплая, светящаяся огнями города. Они сели на край, свесив ноги, как делали когда-то. Город внизу горел тысячами окон, где-то далеко слышалась музыка, смех. А здесь, наверху, было тихо и спокойно. — Помнишь? — спросила она, глядя на огни. — Всё помню, — ответил он. — Даже апельсины? — спросила она снова с заметной улыбкой. Он смотрел на неё. В полумраке её лицо казалось мягким, тёплым. В глазах отражались огни города, и в них действительно был тот самый свет, который он видел давным давно. — Даже их, — сказал он. Она тихо хмыкнула, продолжая улыбаться. — Что теперь будет? — Что хочешь, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты был рядом. — Я никуда больше не уйду. Обещаю. Она положила голову ему на плечо, и он обнял её. — А работа? — спросила она. — Мы же теперь в одном отделе? Сашка говорил. — В одном, — кивнул он. — Начальник перевёл. — Значит, будем работать вместе, — сказала она. — Вместе, — повторил он. Помолчали. Ветер шевелил её волосы, и он чувствовал её тепло. — Костенко, — вдруг сказала она. — М? — Ты помнишь тех двойняшек, про которых я тебе писала? Алёну и Алёшу? Он напрягся, но старался не показать вида. — Помню, — ответил он. — Они уехали из Москвы, — сказала она. — Алёша уехал в Ленинград, потом в Новосибирск. Работает в цирке, ставит номера. Говорят, у него там уже своя труппа. — А Алёна? — Алёна осталась с ним. Они вместе. Как всегда. — Она помолчала. — Алёша перед отъездом приходил прощаться. Сказал, что понял всё. И пожелал мне счастья. — Тебе? — спросил Сергей, и в голосе его прозвучала едва заметная ревность. Варвара подняла голову, посмотрела на него. — Да, — сказала она. — И тебе тоже. Он знал про тебя, я ему рассказывала. Сергей молчал. Она улыбнулась. — Ты ревнуешь? — спросила она. — Нет, — слишком быстро ответил он. — Ревнуешь, — повторила она, и в её голосе слышалась усмешка. — Костенко ревнует. — Я не ревную, — сказал он твёрже. — Просто... он тебе нравился. — Нравился, — призналась она. — Как человек. Как друг. Он смотрел на неё, и внутри постепенно отпускало. — Он хороший? — спросил Сергей. — Хороший, — ответила она. — Но ты не хуже его. Она прижалась к нему, и он обнял её крепче. — Ты знаешь, — сказала она. — Алёша говорил, что ты обязательно вернёшься. Он говорил: «Такие, как он, возвращаются». — Умный парень, — сказал Сергей. — Умный, — улыбнулась она. — Но не настолько, как ты. — Это ты так думаешь. — Я знаю. Они сидели молча, глядя на огни. И им было хорошо.

***

Прошло полгода с тех пор, как Сергей вернулся в Москву. Сергей обосновался в Москве быстрее, чем ожидал. Врач в поликлинике, куда он пришёл на контроль, только развёл руками: анализы в норме, доза была минимальной, беспокоиться не о чем. Он засунул справку в карман и больше к этому не возвращался. Только оставалось проходить каждый год медосмотр. Снял квартиру неподалёку, а по вечерам, особенно после тяжёлого рабочего дня, приходил к Варваре и к Ире в гости. Но в основном именно к Варе. По вечерам они сидели на кухне, пили чай и молчали. Иногда они рассказывали про дела, иногда он — про то, что видел в зоне. Коротко, без подробностей. Девушки не переспрашивали. Наступил декабрь. Уже через несколько дней наступит Новый год. В кабинете было тепло. За окном кружился первый снег, и Варвара смотрела на него, отложив бумаги. — Варь, ты опять мечтаешь? — спросил Сашка, поднимая голову от отчёта. — Думаю, — ответила она. — О чём? — О Новом годе. Как его встретим. Сашка отложил ручку. — А что тут думать? Как всегда: шампанское, ёлка, телевизор. — Скучно, — сказала Варвара. В дверь постучали, вошёл Сергей с папкой в руках. Положил на стол, сел на своё место. Варвара посмотрела на него, потом на Сашку. — А давайте вместе? — предложила она. — У нас с Ирой комната. Поместимся. — Вместе? — переспросил Сашка. — Ну да. Ира сказала, можно. Она Полянского пригласила. Так что будем вчетвером. Сашка хитро прищурился. — Вчетвером? А Костенко? — Костенко тоже, — спокойно сказала Варвара. — Если захочет. Сергей поднял глаза, посмотрел на неё. — Хочу, — сказал он. — Куда я денусь. — Ну, тогда пятеро, — поправил Сашка. — Я же с вами. — Ты свой человек, — улыбнулась Варвара. — Ирка сказала, что стол накроет. — Ну, если Ирка накрывает, то я точно приду, — заявил Сашка. — Она пироги печёт? — Пироги, — кивнула Варвара. — С капустой. — А вот это дело. Сергей смотрел на них, и в его глазах было тепло. — Договорились, — сказал он. — Договорились, — повторила Варвара. Сашка довольно потёр руки. — Тогда я побежал, дела доделаю. А вы тут... Он подмигнул и вышел. В кабинете стало тихо. Варвара смотрела на ёлку, Сергей стоял у окна, глядя на снегопад. — Снег идёт, — сказал он. — Мгм, — ответила она. Она подошла, встала рядом. Они смотрели на заснеженный двор, на редкие машины, на людей, спешащих по своим делам. Кто-то нёс ёлку, кто-то — сумки с продуктами. Наступал праздник. — Костенко, — сказала она. — Что? — Ты когда на контроль ходил? Врач сказал, всё хорошо? — Всё хорошо, — ответил он. — Сказал, здоров. — Я рада. Он повернулся к ней. В её глазах был тот самый свет, который он видел много лет назад. — Варь, — сказал он. — Ась? — С Новым годом. Она улыбнулась. — С Новым годом, Костенко. Он достал из-за спины небольшой свёрток, протянул ей. — Это тебе. Она развернула — тёмно-синий шарф, мягкий, тёплый, с аккуратной вязкой. — Ты... сам выбирал? — спросила она. — Сам. Она провела пальцем по петлям. — Как я тебе когда-то красный, — сказала она. — Да, — ответил он. — Он у меня до сих пор храниться. — Я заметила. — она кивнула на вешалку, которая стояла около двери. И на ней висел его красный шарф. Сергей улыбнулся. Она накинула шарф на плечи, закуталась. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Она посмотрела на него, потом на ёлку, на огоньки, отражающиеся в окне. — А у меня для тебя ничего нет, — добавила она. — Ты здесь, — ответил он. — Этого достаточно. Они стояли у окна, и снег всё падал и падал. — Пошли, — сказала она. — А то Сашка заждался. — Пошли, — ответил он. Они вышли в коридор. Варвара задержалась на секунду, оглянулась на ёлку, на их кабинет. Потом взяла Сергея за руку — просто так, на секунду, и отпустила. — Идём. Варвара кивнула. И они пошли к выходу.

***

В комнате было тепло и уютно. Маленькая ёлка стояла на столе, украшенная старыми игрушками — стеклянными шарами, сосульками, Дедом Морозом из ваты. Пахло хвоей, мандаринами и пирогами, которые Ира пекла весь вечер. Сашка разливал шампанское по стаканам, расплёскивая половину. — Эй, аккуратнее! — крикнула Ира, поправляя скатерть. — Я аккуратный, — обиделся Сашка, но стакан всё же вытер. Полянский сидел рядом с Ирой, обняв её за плечи. Они уже не скрывали отношений — и это было видно по тому, как она прижималась к нему, как он поправлял ей волосы, когда они падали на лицо. Варвара и Сергей сидели на диване. Между ними — расстояние, но оно уже не казалось преградой. Она смотрела на ёлку, он — на неё. — Сейчас двенадцать будет, — сказал Сашка, поглядывая на часы. — Давайте к столу! Все поднялись. Сашка разлил шампанское по фужерам. — Ну что, — сказал он, поднимая свой. — За Новый год! За то, чтобы всё было хорошо! — За то, чтобы всё было хорошо, — повторили все. Из за телевизора, после обращения президента, начал звучать звон курантов. — Раз, два, три... — считал Сашка. Полянский повернулся к Ире. Она посмотрела на него, улыбнулась. Он наклонился и поцеловал её — легко, нежно, под звон последних ударов. — ...десять, одиннадцать, двенадцать! — закончил Сашка и залпом выпил шампанское. Варвара и Сергей смотрели на Иру и Полянского. Их взгляды встретились. Она покраснела, он отвёл глаза. Но в этот момент что-то изменилось. Воздух стал другим — будто после долгого ожидания наконец наступил момент, когда можно было перестать бояться. — Костенко, — тихо сказала Варвара. Она взяла его ладонь под столом, сжав пальцы. Сергей сжал её пальцы в ответ, таким образом переплетая их. — М? Она хотела что-то добавить, но Сашка уже подхватил: — Айда на крышу! Там сейчас красиво. Салюты смотреть то, что надо. Все направились к выходу. Варвара тоже встала с места, утягивая Сергея за собой. — Пошли, — сказала Варвара.

***

Они поднялись наверх — все четверо. Снег скрипел под ногами, город внизу горел огнями, где-то вдалеке всё ещё взрывались петарды. Небо было чистым, звёздным. Сашка отошёл к краю, достал сигарету. Ира с Полянским остались у выхода, тихо переговариваясь и поглядывая то на звёзды, то на салюты, которые были далеко от них. Варвара и Сергей стояли чуть поодаль. Она куталась в синий шарф, он в красный. В те самые, которые они подарили друг другу. Он стоял рядом, и теперь между ними не было расстояния. — Эй, голубки! — раздалось с другого конца крыши. Сашка махал им рукой. — Идите сюда, отсюда город лучше видно! — Идём, — сказал Сергей, беря её за руку. Они подошли к остальным. Сашка, увидев их, довольно кивнул. — Ну что, — сказал он. — Всё сказали? — Не всё, — тихо ответил Сергей. Сашка поднял брови. Ира с Полянским замерли. Сергей повернулся к Варваре. Взял её за плечи, посмотрел в глаза. Сашка, поняв, что сейчас будет что-то важное, отошёл в сторону, увлекая за собой Иру и Полянского. — Я не умею говорить, — сказал Сергей. — Ты знаешь. В письмах я писал про дела, про погоду, про своё состояние. А то, что на самом деле хотел сказать, — не писал. Боялся. — Я бы ответила, несмотря ни на что, — тихо сказала она. — Я не знал. Она ждала. — Там, в зоне, я носил твою фотографию в кармане. Смотрел на неё, когда не мог уснуть. Думал: если выживу, если увижу её, я скажу. Скажу всё. Он замолчал, провёл рукой по лицу. — А ты попробуй, — сказала она. Голос её дрожал. — Попробуй, Костенко. Он посмотрел на неё. Долго. В её глазах было что-то, от чего у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя, Варь, — сказал он. — С того самого дня. Когда ты попросила портянки. Когда мы сидели на этой крыше. Когда ты дала мне апельсин. Я люблю тебя. И не знаю, что с этим делать. У неё потекли слёзы. Она не вытирала их. — Дурак, — прошептала она. — Какой же ты дурак. Столько времени прошло... — Знаю, — сказал он. — Прости. — Не смей извиняться. — Она шагнула к нему, взяла его лицо в ладони. — Я тоже люблю тебя. С того самого дня. И я тоже боялась... Боялась, что всё будет так же, как и в прошлый раз. Как в далёкос прошлом. Но сейчас я всё поняла. С тобой этого не произойдёт. С тобой безопасно... Он смотрел на неё, и в глазах у него тоже блестело. Сашка стоял в стороне, сделав вид, что смотрит на звёзды. Ира уткнулась в плечо Полянскому. — Ну наконец-то, — тихо сказал Сашка. — Петров, — прошипела Ира. — А что? Я ничего. Я просто рад. Варвара рассмеялась сквозь слёзы, не отрываясь от Сергея. Он обнял её, уткнувшись в макушку. — Пойдёмте вниз, — сказала Ира. — Чай пить. — Пойдём, — согласилась Варвара. — Ещё немного... — тихо возвразил Сергей, не переставая обнимать Варвару. Все посмеялись со слов Сергея, что тот аж слегка покраснел от этого. Варвара тоже усмехнулась, сильнее прижавшись в Сергею.

***

Через время они всё таки вернулись в комнату. Сашка сразу же занялся чайником, Ира раскладывала печенье. Полянский сел на стул, наблюдая за ними. Варвара и Сергей остались у двери. — Я сейчас, — сказала она и вышла в коридор. Он стоял, глядя на ёлку, на огоньки, на два шарфа — красный и синий — висящие рядом на вешалке. Спустя короткое время Варвара вернулась, закрыла за собой дверь. Подошла к нему. — Ты чего? — спросила она. — Ничего, — ответил он. — Смотрю. Она проследила за его взглядом. Увидела шарфы. Улыбнулась. — Теперь у нас два, — сказала она. — Твой и мой. — Наши, — поправил он. Она подняла на него глаза. — Наши, — повторила она. Он смотрел на неё. На её губы, которые чуть дрожали, на её глаза, в которых ещё не высохли слёзы. — Варь, давай выйдем? — спросио он. — Зачем? — Надо. Варя не стала возражать и вышла в коридор вместе с Сергеем. — Я знаю, что сейчас не под куранты. Но... — сказал он после того, как они оказались в коридоре. Он шагнул к ней. Обнял. Поцеловал. Варвара замерла, но после сразу ответила. Поцелуй был лёгким, нежным. Они на секунду отстранились друг от друга, но потом сразу потянулись за новым поцелуем. Тогда он прижал её крепче, и поцелуй стал глубже, настойчивее. Всё, что накопилось за годы — страх, боль, надежда, любовь — выплеснулось в этом долгом, жарком поцелуе. Она вцепилась в его рубашку. Он положил свою ладонь на её талию, а другую на макушку, чтобы было легче менять угол поцелуя. В коридоре были слышно только их прерывистое дыхание, да частые вздохи. Дверь в комнату приоткрылась. Из неё вышел Сашка, и тот сразу заметил Сергея и Варвару. — О! — раздалось за ними. Они отстранились, тяжело дыша. Сашка стоял в дверях с чайником в руках, улыбаясь во весь рот. — Я вам помешал? — спросил Сашка. — Помешал, — ответил Сергей. — Ну извините. Варвара рассмеялась, уткнувшись Сергею в плечо. Он обнял её, и они зашли в комнату. Они вернулись в комнату. Сашка вернулся чуть позже. — Ну, я пошёл, — сказал он. — Спать хочу — сил нет. — Давай, — кивнул Сергей. — С Новым годом, — добавила Варвара. Сашка махнул рукой и вышел. Ира зевнула, потянулась. — Давайте тоже спать ложиться? — Да, давайте. — ответила Варя. Через время койки были застелены в чистые спальные белья. — Свет выключить? — спросил Полянский перед тем, как лечь на кровать к Ире. — Давай. Комната погрузилась в темноту, только ёлочные огоньки мигали разноцветными точками. Ира что-то прошептала Полянскому, он тихо рассмеялся, потом они затихли. Варвара и Сергей уже лежали на другой кровати. Она лежала, прижавшись к нему, чувствуя, как бьётся его сердце. Он обнимал её, и ей казалось, что всё, что было раньше — страх, ожидание, ночи без сна — осталось где-то далеко. — Ты спишь? — прошептала она. — Нет, — ответил он. — И я нет. Она подняла голову, посмотрела на него. В темноте его лица было не разглядеть, но она знала, что он улыбается. — Ты чего? — Ничего, — ответил он. — Просто люблю тебя. Она тихо усмехнулась, чмокнув его в уголок губ. Потом закрыла глаза, слушая его дыхание. Снег за окном всё падал и падал, укрывая город белым одеялом. Где-то вдалеке ещё взрывались петарды, но здесь, в этой маленькой комнате, было тихо и спокойно. Она не заметила, как уснула. Он тоже.

***

Сергей проснулся от того, что в комнате было светло. Снег за ночь завалил окна, и белый свет проникал сквозь шторы, делая всё мягким, почти нереальным. Он повернул голову. Варвара спала рядом, уткнувшись лицом в подушку. Волосы разметались, дыхание было ровным, спокойным. На соседней кровати, свернувшись калачиком, спала Ира. Полянский лежал рядом, обняв Иру за плечи. Сашка уехал домой под утро. Варвара пошевелилась, открыла глаза. Посмотрела на него сонно. — Костенко? — голос её был хриплым. — Я здесь, — ответил он. Она улыбнулась. — А я думала, приснилось. — Что приснилось? — Всё. Новый год. Твои слова. — Она помолчала. — Что ты вернулся. — Я вернулся, — сказал он. Она протянула руку, коснулась его щеки. — Значит, не приснилось. — И слава богу. На соседней кровати Ира заворочалась, приоткрыла один глаз, увидела их, улыбнулась и снова закрыла глаза, прижимаясь к Полянскому. — Варь, — прошептала она. — Пусть он останется. — Он останется, — ответила Варвара. Она повернулась к Сергею. — Слышишь? Ты остаёшься. — Я никуда и не собирался. Она улыбнулась и закрыла глаза, придвинулась ближе, положила голову ему на плечо. Он обнял её. — Костенко, — прошептала она. — М? — Спасибо, что вернулся. — Спасибо, что ждала. Она вздохнула, улыбнулась и заснула. За окном всё ещё падал снег. Город затихал, только редкие машины нарушали тишину. В комнате было тепло, пахло хвоей и мандаринами. Варвара спала, прижавшись к Сергею. Он смотрел на неё, на её спокойное лицо, на волосы, разметавшиеся по подушке. Ему казалось, что он может смотреть так вечно. — Спи, — прошептал он. — Я здесь. Она вздохнула во сне и придвинулась ближе. Снег всё падал и падал, укрывая город белым одеялом.

Продолжение следует...