Нулевая отметка света

Эпиграф: «Любовь — это когда ничего не стыдно, ничего не страшно, понимаете? Когда тебя не подведут, не предадут. Когда верят». — «Маленький принц»

***

Пролог

Три дня спустя Барсов повесился в камере. Нашли его утром, когда принесли завтрак. Лицо было спокойным, почти умиротворённым. Он ушёл так же тихо, как и появлялся. А через год, в мае, Варвара и Сергей стояли в маленьком загсе на окраине Москвы. Без белого платья, без фаты, без гостей. Только Сашка и Ира. Она была в простом светлом платье, он — в своём лучшем костюме. — Согласна, — сказала она. — Согласен, — сказал он. Кольца уже были на пальцах. Осталось только расписаться. Вот так, без лишних слов, без пышных церемоний, они стали мужем и женой. Потому что всё главное было сказано раньше.

***

Воспоминания: Варвара проснулась первой. За окном светало, город ещё спал. Она лежала, глядя на Сергея, который спал рядом. Его лицо было спокойным, расслабленным. Она провела пальцем по его щеке, по скуле, по губам. — Костенко, — прошептала она. Он не проснулся. Она улыбнулась, поцеловала его в лоб и тихо встала. На кухне заварила чай. Села у окна, смотрела на просыпающуюся Москву. На столе лежали два кольца — серебряные, гладкие, без украшений. Она взяла одно, повертела в руках, надела на палец. Сняла. Надела снова. — Не спится? — раздалось за спиной. Она обернулась. Сергей стоял в дверях, в одной рубашке, с взъерошенными волосами. — Не спится, — ответила она. Он подошёл, сел рядом. Взял её руку, посмотрел на кольцо. — Сегодня, — сказал он. — Сегодня, — повторила она. Он поцеловал её в висок, и они сидели молча, глядя, как за окном зажигается новый день.

***

В маленьком зале было тихо и просторно. Солнце падало сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака пылинки, танцующие в воздухе. Сашка и Ира стояли в углу, смотрели. Варвара вошла первой. На ней было простое светлое платье — не белое, не пышное, а такое, в котором она чувствовала себя собой. Волосы распущены, на губах — лёгкая улыбка. В руке — маленький букет сирени. Сергей ждал у стола. В своём лучшем костюме, с аккуратно завязанным галстуком. Он смотрел на неё так, как ни на кого другого. Всей своей любовью. — Иди уже, — шепнул Сашка. — Не стой столбом. Он подошёл. Взял её за руку. — Ты красивая, — сказал он. — Спасибо. Ты тоже ничего, — ответила она, и в голосе её слышалась улыбка. Регистраторша что-то говорила — про любовь, про верность, про долгий путь. Они не слушали. Они смотрели друг на друга. — Готовы ли вы стать супругами? — спросила она. — Да, — ответили они вместе. Они поставили подписи. Взяли кольца — золотые, гладкие, без украшений — и надели их друг другу на пальцы. Сашка шмыгнул носом. Ира вытерла глаза. — Ну всё, — сказал Сергей. — Теперь ты моя. — Твоя, — ответила Варвара. Они поцеловались. Легко, невесомо, будто всё, что было раньше, привело их только к этому моменту. А за окном цвела сирень, и было тепло, и впереди была целая жизнь.

***

Прошло несколько недель с тех пор, как Сергей и Варвара вошли в брак. За окном светило солнце, его лучи пробивались сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась золотистыми полосами на пол. Варвара сидела на кухне, пила чай, листала газету. Сергей возился у раковины, вытирал посуду. — Костенко, — сказала Варя, не отрываясь от журнала. — Что? — Ты сегодня какой-то... задумчивый. Он пожал плечами, повесил полотенце на место, сел напротив. — Думаю. — О чём? Он не успел ответить. Затрезвонил телефонный аппарат. Варвара сняла трубку. — Варь? — раздался голос Иры, взволнованный, торопливый. — Выручай! — Что случилось? — Мне срочно на работу, начальник вызвал, а родители её тоже заняты. Племяшка у меня. Посидите часа три? Она хорошая, не капризная. Ну пожалуйста! Варвара посмотрела на Сергея. Он пожал плечами, сделал жест рукой: «Как хочешь». — Привози, — сказала Варя. — Спасибо! Я через полчаса прийду. Через полчаса в дверь позвонили. Коротко, неуверенно. Сергей открыл. На пороге стояла Ира, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами. Рядом с ней — маленькая девочка лет пяти, в голубом платьице и белых носочках. Она держалась за Ирину руку, оглядывалась по сторонам. В другой руке она сжимала плюшевого зайца с оторванным ухом, пришитым кривыми стежками. — Это тётя Варя и дядя Серёжа, — сказала Ира, приседая на корточки. — Они хорошие. Ты их не бойся. Девочка кивнула, но не отпустила руку. — Меня зовут Катя, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Очень приятно, Катя, — ответила Варя, приседая рядом. — Проходи. У нас есть печенье и чай. — С сахаром? — спросила Катя, оживляясь. — С сахаром, — серьёзно кивнула Варя. Ира быстро поцеловала племяшку в макушку, шепнула «Я быстро», и выбежала за дверь. Катя осталась стоять в прихожей, сжимая зайца, и смотрела на Сергея. — Ты чего? — спросил он, присаживаясь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Немножко боюсь, — призналась девочка. — А мы не кусаемся, — сказал он серьёзно. — Честное слово. Можешь даже зайца спросить. Катя посмотрела на зайца, потом на Сергея. — Пушок сказал, что вы не кусаетесь, — сказала она. — Вот видишь. Она сделала шаг. Потом ещё один. Сергей протянул руку, она взялась за неё, и они пошли на кухню. На кухне пахло свежезаваренным чаем и печеньем. Катя забралась на стул, положила зайца рядом. Варвара поставила перед ней чашку с чаем и тарелку с печеньем. — А ты любишь печенье? — спросила Варя. — Очень, — ответила Катя, уже жуя. — А вы? — Тоже. — А дядя Серёжа? — Дядя Серёжа больше любит суп, — сказал Сергей, садясь напротив. — Суп? — Катя сморщила нос. — Суп невкусный. — Это ты просто не пробовала мой суп, — серьёзно ответил Серёжа. Катя засмеялась, прикрывая рот ладошкой, чтобы не выплюнуть печенье. Потом они пили чай. Катя рассказывала о своих игрушках, о детском саде, о том, что Пушок потерял ухо, когда она его уронила, а бабушка пришила обратно, но получилось криво. — Зато теперь он особенный, — заметил Серёжа. — Как это? — У всех зайцев уши ровные, а у твоего — нет. Значит, он единственный такой. Катя задумалась, посмотрела на зайца, потом на Сергея. — И правда, — сказала она. — Единственный. Варвара смотрела на них, и в груди разливалось тепло. — Дядя Серёжа, — сказала вдруг Катя, отставляя чашку. — М? — А вы с тётей Варей любите друг друга? Сергей поднял глаза на Варвару. Она слегка подняла брови, усмехнулась. — Любим, — ответил он. — А почему вы не целуетесь? — Потому что ты смотришь, — серьёзно сказал Серёжа. Катя засмеялась, зажмурилась, закрыла лицо руками. — Я не смотрю! Сергей подошёл к Варваре, поцеловал её. Она ответила. — Ой, — сказала Катя, подглядывая сквозь пальцы. — Я не смотрю! Варвара рассмеялась, отстранилась. — Ты у нас хитрюга, да? — спросила она. На этот вопрос Катя только тихо засмеялась. Потом они играли в настольные игры. Варвара нашла старую ходилку в шкафу. Сергей проигрывал, потому что Катя жульничала — передвигала фишки, когда он отворачивался. Варвара делала вид, что не замечает. — Дядя Серёжа, — сказала Катя, когда он в очередной раз «проиграл». — Вы очень медленно ходите. — Это ты быстро жульничаешь, — ответил он. Катя покраснела, засмеялась. Потом они смотрели мультики по телевизору. Катя устроилась на диване между ними, положив голову на плечо Варвары, а ноги — на колени Сергея. Она уже почти засыпала, но боролась со сном. — Дядя Серёжа, — сказала она сонно. — М? — А у вас будут дети? Варвара и Сергей переглянулись. — Не знаем, — ответил он. — Может быть. — А можно я буду с ними играть? — Можно, — сказала Варя. — Я их научу жульничать в ходилку, — пробормотала Катя. Она улыбнулась, закрыла глаза и заснула. Пушок выпал из её рук, Сергей поднял его, положил рядом. Варвара смотрела на девочку, на её спокойное лицо, на длинные ресницы, на то, как она доверчиво прижалась к ним. Потом перевела взгляд на Сергея. Он смотрел на неё. — Что? — спросила она шёпотом. — Ничего, — ответил он. — Просто смотрю. Он взял её за руку, сжал пальцы. Она ответила. Через час пришла Ира. Катя проснулась, потёрла глаза, увидела тётю и улыбнулась. — Тётя Варя, — сказала она, обнимая Варю на прощание. — Вы очень хорошая. — Спасибо, — ответила Варя. — И дядя Серёжа тоже хороший, — добавила Катя, чмокая его в щёку. — Только в ходилку играть не умеет. — Научусь, — серьёзно сказал Серёжа. — Обязательно, — ответила Катя. Ира забрала племяшку, поблагодарила, ушла. Варвара и Сергей остались вдвоём. На кухне до сих пор пахло чаем и печеньем. — Дорогой, — сказала Варя. — А ты хочешь детей? Он подошёл, обнял её со спины, прижался щекой к её волосам. — С тобой — да, — ответил он. Она улыбнулась, накрыла его руки своими. — Тогда будем ждать, — сказала она. — Будем, — ответил он. Они стояли молча, глядя, как за окном затихает день.

***

В отделе было тихо. Варвара разбирала бумаги, Сергей заполнял отчёты. Сашка сидел напротив, вертел в руках ручку и поглядывал то на одну, то на другого. — Слушайте, — сказал он, откладывая ручку. — Вы на работе как чужие, ей богу. Варвара подняла голову. — Мы работаем, Петров. — Ага, я вижу, — Сашка усмехнулся. — Ну ладно при всех скрывать, я это понимаю. Но я то всё знаю. Я не чужой человек. Сергей повернулся к нему. — Но КГБ — не место для романтики. И всё не происходит по щелчку пальцев, — Сергей подошёл к столу Сашки, ткнув пальцем на стопку документов. — Здесь мы работаем, а дома — уже как дома. — Да ну вас. Вы какие-то скучные, — ответил Сашка. — Даже перед своими людьми стесняетесь лишний шаг сделать. Варвара усмехнулась, но ничего не сказала. Сергей посмотрел на неё, потом на Сашку. — А ты завидуешь, Петров? — Завидую, — честно признался Сашка. — Белой завистью. Вы такое дело закрыли, а теперь воркуете. А я один, как перст. — Найди кого-нибудь, — посоветовала Варя. — Ищу, — вздохнул Сашка. — Не попадаются пока. Он поднялся, подошёл к окну, посмотрел на улицу. — Ладно, — сказал он, оборачиваясь. — Работаем. А то начальник придёт, ругаться будет как в прошлый раз. — А я помню. Всё помню, как ты... Варвара не договорила, её перебил Сашка. — Эй! Не напоминай! Варвара тихо посмеялась от возмущения Сашки, как и сам Сергей. Вскоре все вернулись к бумагам. На сегодня они больше не беседовали и не вспоминали смешные истории. Только когда нужно было передать папку или уточнить детали дела. Коротко, по-деловому. Сашка поглядывал на них и ухмылялся, но молчал.

***

Рабочий день закончился. Варвара и Сергей вышли из здания, направились домой. Улицы уже зажигались фонарями, в воздухе пахло весной и цветущей сиренью, которая росла в сквере напротив. Они шли не спеша, держась за руки. Варвара рассказывала о завтрашних планах, Сергей слушал, кивал, иногда вставлял короткие реплики. На перекрёстке, у светофора, они остановились. Варвара посмотрела на противоположную сторону и вдруг замерла. — Костенко, — сказала она. — М? — Смотри. Сергей поднял голову. На другой стороне улицы, у старой скамейки, стоял Громов. В штатском пальто, седой, но всё такой же прямой. Он смотрел на них и улыбался. Варвара и Сергей перешли дорогу. Громов шагнул навстречу. — Костенко, — кивнул он Серёже. — И... Костенко? — повернулся он к Варе, усмехаясь в усы. Варвара улыбнулась. — Костенко, — подтвердила она. — Взяла фамилию? — спросил Громов. — Взяла, — ответила Варя. — Так положено. — Положено, — согласился Громов. — А я смотрю, вы всё вместе. — Так привыкли, — сказал Серёжа. — Привыкли, — повторил Громов. — Это правильно. Он помолчал, потом спросил: — Как вы? Как работа? — Хорошо, — ответила Варя. — Работа идёт как по маслу, — добавил Серёжа. — Я слышал. Дело Барсова закрыли. Молодцы. — Спасибо, товарищ полковник. Громов кивнул, перевёл взгляд на их руки, сцепленные вместе. На кольца, которые блеснули в свете уличного фонаря. — Что ж, — сказал он. — Поздравляю вас, молодожёны. Долго вы к этому шли. — Спасибо, товарищ полковник, — ответили они хором. — Служите, — сказал Громов. — Берегите друг друга. Он махнул рукой и пошёл дальше. Варвара и Сергей смотрели ему вслед. — Он постарел, — тихо сказала Варя. — Все мы рано или поздно постареем, — ответил Серёжа. Он взял её за руку, и они пошли дальше.

***

Рабочий день выдался долгим. Бумаги, допросы, бесконечные отчёты. К вечеру они едва дошли до дома, молча переоделись в домашнюю одежду и сразу рухнули на кровать. Сергей уткнулся лицом в шею Варвары. Его дыхание было тёплым, ровным, почти уснувшим. Она чувствовала, как его ресницы касаются её кожи, как он расслабляется, будто сбрасывает весь груз прошедшего дня. Варвара провела рукой по его волосам. Они были мягкими, гладкими. Блестящими на солнце. Она перебирала пряди, гладила затылок, спускалась к шее. Сергей выдохнул, придвинулся ближе. — Серёж, — прошептала она. — Не спишь? — Нет, — ответил он, но голос его был сонным, тягучим. Она улыбнулась, продолжая медленно гладить его по волосам. Ей нравилось это чувство — когда он рядом, когда он расслаблен, когда она может его вот так, просто, по-тихому. — Устал? — спросила она. — Есть немного. — Тоже. Он поднял голову, посмотрел на неё. Глаза его были полузакрытыми, но в них всё ещё горел тот самый свет. — Тогда спи, — сказал он. — Ты меня уже убаюкиваешь. — Плохо? — Хорошо, — ответила она, закрывая глаза. Он снова уткнулся в её шею. Она не переставала проводить рукой по его волосам, чувствуя, как он начинает засыпать, как дыхание становится глубже. За окном темнело. Где-то вдалеке слышались редкие машины, голоса прохожих. В комнате было тихо, только их дыхание и тихий стук сердца. — Костенко, — прошептала она. — М? — Ты мой. — Только твой, — ответил он. Она улыбнулась в темноте, придвинулась ближе и закрыла глаза.

***

Ему снилась Припять. Не та, какой он запомнил её в последний раз — с выбитыми окнами, брошенными игрушками на асфальте и горьким запахом, от которого слезились глаза. Нет. Снилась та Припять, которая была за месяц до аварии. Мартовская, тающая, с цветущими яблонями во дворах и ещё не просохшими лужами после дождя. Он шёл по улице Курчатова. Один. В мокрых ботинках, без куртки, без удостоверения. Но на шее — красный шарф. Тот самый, который Варвара подарила ему ещё во время академии. Шарф был затянут туже обычного — почти душил. Но он не мог его снять. Пальцы не слушались. В руке — конверт. Тот самый, который он так и не отправил. «Варь, здравствуй. У меня всё хорошо. Рана заживает, не беспокойся. Бумаги подписаны. Через неделю буду в Москву. Жди. Костенко». Но дальше бумага обрывалась, текст расплывался, как под дождём. Он знал, что надо идти к реке. Почему-то именно туда. Ноги сами несли, но асфальт становился мягким, вязким, как свежий битум. Дома по бокам начинали светиться изнутри — не лампы, нет. Тот самый свет. Мёртвый, синий, какой он видел над четвёртым блоком. — Сережа... Голос сзади. Не Варин. Тот, другой, которого он запомнил навсегда — сиплый, с присвистом, из допросной, где пахло кровью и перегаром. Он обернулся. Никого. Только качели во дворе раскачиваются сами по себе. Детские. Пустые. — Ты думал, я сдох? — Голос шёл из-под качелей. Из земли. — Я везде, Костенко. В каждом твоём вздохе. Он побежал. Не потому, что испугался. Потому что знал: если Барсов догонит, то поведёт не к Варваре. А к реактору. Город таял. Дома складывались, как картонные декорации. Асфальт трескался, из трещин лезла рыжая пена. Где-то за спиной завыла сирена — сначала одна, потом сотни. Он бежал по крышам — перепрыгивал с одной на другую, под ногами графит. Скользкий. Горячий. Красный шарф душил всё сильнее. Он рванул его — бесполезно. Узел затянулся в мёртвую петлю. И вот она — крыша. Последняя. На ней стоит Варвара. В синем шарфе — его подарок, подаренный в отделе КГБ. Но шарф не завязан, а свисает с её шеи, как удавка. Она улыбается. Но глаза — белые, без зрачков. — Ты обещал, — говорит она чужим голосом. — Состариться вместе. Он протягивает руку. Рука — в чёрных пятнах, ногти синие. Не его рука. Рука ликвидатора, которую он видел в больнице. — Варя... — А я уже старая, — она смеётся. — Смотри. Она подносит ладонь к лицу и стирает кожу. Под ней — не мясо, не кости. Ржавый металл. Гайки. Провода. Счётчик Гейгера трещит где-то внутри неё, как сердце. Синий шарф на её шее начинает затягиваться сам собой. Она не сопротивляется. Всё улыбается. — Ты принёс мне письмо? — шепчет. — Не надо. Я всё равно не прочитаю. Здесь не работает почта. Он хочет закричать, но горло перекрыто красным шарфом. Хочет шагнуть — и не может. Ноги приросли к графиту. Он смотрит на конверт в своей руке. Конверт превращается в комок пепла. Пепел сыплется между пальцев, смешивается с рыжей пеной из трещин. Сирена воет уже не за спиной — у него в голове. А Варвара молчит. Синий шарф затянулся до конца. Её глаза — белые, пустые — смотрят на него. И губы шевелятся: — Спасибо, что не отправил. Я бы всё равно не ответила. И тогда он просыпается.

***

Он сел на кровати рывком, будто его выбросило из воды. В горле стоял ком — не крик, не вздох, а что-то среднее, от чего перехватило дыхание. Футболка прилипла к спине. Пальцы дрожали. Варвара проснулась сразу. Она всегда просыпалась от малейшего его движения — привычка, выработанная ещё в академии и во время разлуки, когда каждый звук мог быть весточкой. — Серёжа? Она не включала свет. Не задавала лишних вопросов. Просто села рядом, положила ладонь ему на грудь — туда, где сердце колотилось, как загнанный зверь. Ладонь была тёплая. Живая. — Дыши, — сказала она тихо. — Со мной. Медленнее. Он выдохнул — с присвистом. Потом ещё раз. Её пальцы считали удары пульса: раз, два, три. Он не говорил, что ему приснилось. Она не спрашивала. Просто сидела рядом, гладила другой рукой по плечу, иногда касалась щекой его лба — там, где выступила холодная испарина. В комнате было душно — июньская ночь, открытое окно, за которым иногда проезжала редкая машина. — Я здесь, — сказала она наконец. — Всё хорошо. Она взяла его руку и прижала к своей щеке. Кожа пахла её кремом — «Земляничный». — Чувствуешь? Он кивнул. Дрожь постепенно уходила. Сердце больше не пыталось выпрыгнуть из грудной клетки. — Не уходи, — сказал он. Не попросил. Просто выдохнул эти два слова, как самое главное, что у него было. — Куда я денусь, — ответила Варя. Сергей снова выдохнул. И сейчас, в темноте, с её пальцами на своей груди, он позволил себе забыть хотя бы на минуту — про Припять, про реактор, про синий шарф, который затягивался на её шее. Она легла обратно, утянула его за собой — осторожно, но настойчиво. Он прижался лицом к её волосам, вдохнул. Вдохнул ещё раз. За окном занимался бледный июньский рассвет. Где-то внизу, в соседнем дворе, запели птицы — не сирены, нет. Просто птицы. Он закрыл глаза. В этот раз — без страха. Потому что её дыхание было громче, чем любой кошмар.

***

Они встали по будильнику. Никто не говорил о том, что случилось ночью. Сергей первым ушёл в душ, Варвара натянула халат и побрела на кухню ставить чайник. К семи утра квартира наполнилась привычным шумом: шипение воды в трубах, звон ложек, шаги из комнаты в прихожую. Он брился перед маленьким зеркалом в ванной — она слышала характерное поскрипывание лезвия по щеке. Она резала хлеб. Нож тупой, крошки летят во все стороны. — Ты всё? — сказала Варя, когда он вышел из ванной с полотенцем на плече. — Можешь пока хлеб дорезать? А я в душ схожу. Он кивнул, не споря. Уступил дорогу, посторонился в узком коридоре, и когда они разминулись, его пальцы на секунду задержались на её талии. Просто так. В ванной пахло его мылом — «Лесным», с хвойной горечью. Она быстро умылась, почистила зубы, замотала волосы в полотенце. Потом вернулась в комнату, где на спинке стула уже висела отглаженная форма: тёмно-синяя юбка ниже колена, белая блузка с длинным рукавом и пиджак на пуговицах. Он был на кухне. Она слышала, как он наливает чай — сначала себе, потом ей. Варвара сняла полотенце с головы, провела расчёской по ещё влажным волосам. Они послушно ложились — не путались, не электризовались, просто тяжёлой волной падали на плечи. Хорошие волосы. Это она в себе признавала. Форма села как надо. Блузка — безупречно белая, воротничок накрахмален. Юбка не жмёт, но и не болтается. Пиджак сидит по фигуре — в прошлом месяце ушивали в ателье, и не зря. И вот она перед зеркалом. Большое трюмо в деревянной раме. На подзеркальнике — баночка с кремом, старая пудреница, гребень с двумя сломанными зубьями. Она смотрит на себя. И тихо вздыхает. «Круги под глазами. Не выспалась. Ночью он метался — я тоже не спала. В зеркале видно. И эту морщинку между бровями — когда она появилась? Или она всегда была, просто раньше я не так близко смотрела?» Она проводит пальцем под глазом — кожа чуть сухая, не хватает увлажнения. Надо было вчера сделать маску из сметаны, но поленилась. Теперь вот результат. «Лицо ещё ничего. Не обвисло. А губы — бледные, помады нет, только гигиеническая, но она блестит как сало. Витька из отдела скажет опять: "Варвара, ты чего не накрашена? Мужика не жалко?" А ему лишь бы придраться. Хотя он прав — на службе лицо должно быть официальным. Ладно, потом в кабинете подкрашусь». Она откидывает волосы назад. В профиль — нормально. Нос немного крупноват, но мама всегда говорила, что это порода. Папин нос. «Форма... вроде всё на месте. Пуговицы не блестят, погоны не перекошены. Но бюстгальтер этот — кошмар, проволока торчит. Надо купить новый. Когда? В субботу, если Сергей не будет против. Только в универмаге очереди, а в комиссионке — размер не тот». Она поворачивается, смотрит на себя сбоку, потом снова в фас. «Сережа говорит, красивая. Но он же муж. Ему положено. А на улице на меня смотрят? Не замечала. Или замечала, но не придавала значения. А зря.» Она вздыхает ещё раз — тихо, почти беззвучно. Потом она всё же решается подкраситься здесь, пока есть время. Берёт пудреницу, припудривает нос. Чуть-чуть — чтобы не блестел. Красит ресницы — один слой, второй уже не поместится, тушь старая, комкуется. Помада только гигиеническая, но всё же размазывает её по губам. «Ладно. Сойдёт. В конце концов, я не на конкурс красоты. Я на службу. Там главное — чтобы лицо было серьёзное, а не кукольное. И форма чтобы чистая. Всё остальное — от лукавого». Она поправляет воротничок. Проводит ладонью по юбке — не мнётся. — Варь, чай стынет, — голос Серёжи из кухни. Ровный, спокойный. — Иду, — отвечает она и уже хочет отвернуться от зеркала, но в этот момент слышит его шаги за спиной. Он подошёл бесшумно — как всегда умеет, когда хочет. Она чувствует его тепло раньше, чем касание. Потом его руки ложатся ей на талию, мягко, без давления. А подбородок — на её плечо. Колючий — только что брился, но щетина всё равно пробивается. — Ты тут долго будешь стоять? — спрашивает он ей в ухо, тихо. — Красивая. — Круги под глазами, — отвечает она так же тихо, не оборачиваясь. — Не вижу. — Врёшь. — Не вру, — он чуть поворачивает голову и целует её в висок. — Иди чай пить. Опоздаем. Она смотрит на их отражение. Он — в белой рубашке с закатанными рукавами, брюках, ещё не в пиджаке. Она — уже собранная. Остался завтрак и уже точно. — Ладно, — она накрывает его ладонь своей. Сжимает на секунду. — Пошли. Он убирает руки, но не сразу. Сначала проводит большими пальцами по её рёбрам — нежно, лаского. Потом отступает на шаг. Варвара последний раз смотрит на себя в зеркало — уже не критично, а просто чтобы запомнить это утро. Руки Сергея на талии. Его подбородок на её плече. Июнь за окном. Она улыбается собственному отражению — чуть-чуть, уголками губ. И идёт на кухню. На столе — две кружки с чаем, горбушка хлеба, масло, варенье. Он уже сел на своё место. Ждёт. Она садится напротив. Они пьют чай молча. Им не обязательно говорить каждую минуту. Через время они допивают чай, оставляя кружки в раковине, и выходят из квартиры, как всегда держась за руки. И так идут до самого отдела.

***

Рабочий день тянулся долго — бумаги, допросы, совещание у начальства. Варвара вышла из здания КГБ, когда солнце уже клонилось к закату, но июньский свет всё ещё был плотным, почти осязаемым. Сергей задержался — подписывать какие-то документы, сказал: «Иди, догоню». Она спустилась по широким ступеням, привычно щурясь после полумрака коридоров. И сразу увидела их — на скамейке у газона, под старым тополем. Ира махала рукой. Рядом с ней сидела Катя — в ситцевом сарафане, с бантами, растрёпанными после долгого дня. Катя возилась с одуванчиком, сдувала пух и морщилась, когда пух не летел, а падал ей на нос. — О, Варя! А где Сергей? — крикнула Ира, поднимаясь. — Мы вас уже заждались. Варвара улыбнулась, ускорила шаг. Форма была уже не такой свежей, как утром — пиджак расстёгнут, блузка выбилась из-под пояса. Но она шла легко, потому что рабочий день кончился. — Привет, Катюха, — сказала Варя, присев перед девочкой на корточки. — Одуванчик? Смотри, если дуть не вверх, а в сторону, он лучше летит. Катя с подозрением посмотрела на неё, потом на одуванчик. Дунула вбок — пух разлетелся веером, часть попала на платье, часть улетела к тополю. Девочка засмеялась. — А где дядя Серёжа? — спросила Катя, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Дядя Серёжа сейчас выйдет. Подписывает бумажки, — Варя поднялась и обернулась к Ире. — Ты чего на солнце сидите? Он же печёт. — А мы недолго, — Ира пожала плечами. — Я Катю из сада забрала, думала, вы уже выходите. А вас всё нет. Ну, мы мороженое съели вон там, у ларька. Она довольная. Варвара присела на скамейку рядом с Ирой. Катя тут же забралась к ней на колени — бесцеремонно, как все дети, привыкшие к вниманию. — Варя, а у тебя пистолет есть? — спросила девочка, пытаясь залезть рукой в карман пиджака. — Есть. Но я тебе не покажу. Секрет. — А дядя Серёжа покажет? — Дядя Серёжа тоже не покажет. Маленьким нельзя, — Варя слегка растрепала волосы на макушке Кати, от чего девочка начала тихо смеяться. Ира смотрела на них с лёгкой завистью — или с теплотой, трудно разобрать. — Ну, рассказывай, — сказала Ира, когда Катя наконец успокоилась. — Как вы тут? Как служба? — Нормально, — Варя откинулась на спинку скамейки. — Все втроём в одном отделе. Ты бы возвращалась на службу. Может быть и к нам бы присоединилась. — Прости, но это правда не моё, — усмехнулась Ира. — Знаешь, сколько денег в кооперативе платят? Мы с моим Андреем… — она осеклась и махнула рукой. — Ладно, не об этом. Варвара кивнула, и лицо её стало чуть серьёзнее. — А мы вчера Громова видели с Серёжей. — Да ну, правда? И как поживает старик? — Да. Только седой уже совсем, — Варя посмотрела куда-то в сторону, на серое здание напротив. — Поздравил нас со свадьбой и пошёл дальше. — И всё? 4 года не виделись, а тут просто поздравил. — Да ладно тебе, мы не обиделись. Наоборот рады были, что встретили его. Ира тихо вздохнула: — Ну да, тоже верно. Катя на коленях у Варвары вдруг заёрзала и соскользнула на землю. — Дядя Серёжа! — закричала она и побежала к входу в здание. Варвара обернулась. Сергей как раз выходил из дверей — в форме, с папкой под мышкой, хмурый после бумаг. Увидел Катю, которая повисла на его руке, и лицо его смягчилось. — Здрасьте, — сказал он, подходя. Кивнул Ире, потом перевёл взгляд на Варю. — Долго вы тут? — Я рассказывала, как мы с тобой Громова встретили, — ответила Варя. Сергей чуть помолчал. Потом сказал: — Да... 4 года не виделись. — Зато как удачно, — ответила Варя. — Мгм, — Серёжа освободил руку от Кати и протянул ладонь Варе. — Пошли домой? Ира, вы с нами? Ира покачала головой. — Мы на автобус. Андрей должен с работы подойти, мы в парк пойдём. Правда, Катя? Катя не ответила — она уже открыла папку Сергея и с восторгом рассматривала какие-то бумаги с печатями. — Отдай, — строго сказал Серёжа, забирая папку. — Это государственная тайна. Расстреляют. Катя не испугалась — она уже привыкла к таким шуткам от Иры. Варвара встала со скамейки, поправила юбку. — Ладно, тогда до завтра, — сказала она Ире. — Или в субботу забегайте. Блины буду печь. — Приедем, — Ира обняла Варю на прощание. — Смотрите, не теряйтесь. Они разошлись в разные стороны: Ира с Катей — к остановке, Варвара и Сергей — в сторону дома. Вечерний воздух пах тополиным пухом и бензином. Катя обернулась и помахала им рукой, и Варвара помахала в ответ. — Хорошая девчонка, — сказал Серёжа, когда они завернули за угол. — Твоя была бы такая же, — ответила Варя, и сама удивилась, что сказала это вслух. Сергей не ответил. Только взял её за руку — там, где их никто не видел. И они пошли дальше молча.

***

Эпилог

И так продолжалось до 90-х годов. Сергей и Варвара через какое-то время подумали и решились зачать ребёнка. Посещали врачей, сдавали анализы. Но всё никак не получалось. В итоге они бросили это дело. Не потому что надоело, а потому что устали. Тем более дальше было не до детей, так как начились «лихие девяностые». Бандитизм вырос в 2 раза больше. Из отделов буквально не выходили часами. Погоня, перестрелки, работа над бумагами. Это стало повседневной жизнью и для Варвары, Сергея, Сашки, и для других сотрудников КГБ и милиции. Однажды в отделе уже в девяносто втором году: Варвара, как и все, работала над новой стопкой документов. Вдруг неподалёку зазвучал телефон. — Да? — У аппарата Костенко Варвара Григорьевна? — Так точно. По какому вопросу вы звоните? — Мы сожалеем, но ваших родителей... убили.

Продолжение следует...