Eclipsis

Серый взгляд, как застывшая сталь,

В нем не страх, а немая печаль.

Он крадет, он ломает, он бьет,

Только в ней он покой обретет.

      Тому было пять, когда дворник Брукс — маленький и костлявый старичок лет семидесяти — привел за руку белокурую девочку его возраста. Осень вступила в свои права, и над Лондоном лил отвратительный, пробивающий до самых костей мелкий дождь. Мальчик лишь хмыкнул, безразлично отметив, что это унылое место пополнилось лишним голодным ртом. Похоже, миссис Коул придется еще шире улыбаться каждому заблудшему в эту дыру взрослому человеку, чтобы сплавить ему хоть одного сирого и убогого. Тома корежило от одного воспоминания о том, как Анна и Мари — местные няньки — палками заставляли улыбаться и кланяться очередным гостям, которые загорелись желанием приобрести «зверушку». Но каждый раз Том с надеждой вглядывался в лица этих людей в попытке найти хоть единое сходство с собой. Одни лица сменялись другими, а надежда в сердце маленького мальчика медленно, но верно превращалась в липкое и удушливое сомнение. А что, если за ним не придут? Просыпаться каждое утро с робким желанием стать нужным своей родне изматывало Тома, и он отмахивался от него, как от назойливой мухи. Никакому «Тому Реддлу» не нужен был сирота из приюта Вула. Тогда маленький Том подумал, что лучше бы отец умер и не знал о существовании сына — тогда он простил бы ему все лишения, что переносит в этом проклятом месте.       Тому было шесть, когда эта странная девочка, которая больше походила на дохлую рыбу из-за своих огромных серых и безжизненных глаз, обратилась к нему:       — Это ты украл лошадку Оскара Фишера? — она слегка склонила голову набок, внимательно вглядываясь в его лицо.       — Следи за языком! — зло прошипел Том. — Ничего я не крал! Этот растяпа заблудился по дороге в туалет, да и кому нужен этот кусок дерева?!       Девочка ничего не ответила. Мазнув по мальчику взглядом своих серых глаз, она побрела в сторону излюбленного дерева в крохотном саду на территории приюта. Том зло прищурил глаза. Неужели она его подозревает? А что, если она наябедничает этой грымзе Мари, а та перевернет вверх дном его комнату? Том спрятал лошадку под стареньким и сбитым матрасом, но если няньки проявят то усердие, с которым избивают здешних детей, то обнаружение пропавшей игрушки лишь дело времени. Том рванул в свою комнату. По привычке юркнув рукой под матрас, он спрятал игрушку во внутренний карман своей серой поношенной курточки. Незаметно проскочив мимо Коул и Анны, которые снова гадко шептались и кидали раздраженные взгляды на играющих детей, Том пробрался сквозь дыру в заборе. Пробежав пару кварталов от приюта, Том выбросил игрушку в сточную канаву.       Он был в ярости: Том забрал эту лошадку у Оскара за то, что тот назвал его мать уродливой циркачкой. Избить его он не мог, так как этот бугай был выше на голову и шире раза в два. Но кто запретил забрать у задиры то, что было ему дорого? Оскар всегда оберегал лошадку, потому что его покойный отец своими руками вырезал и подарил ее сыну на день рождения ровно за год до того, как погибнуть в аварии. Том ему ужасно завидовал, ведь от отца ему досталось только имя. Имя, которым кличут любого облезлого кота на помойке. Том его ненавидел.       Забрав у обидчика память о дорогих ему людях, мальчик почувствовал удовлетворение и радость. А как он это сделал! Разозлившись на этого чертова Фишера, Том почувствовал резко разлившееся тепло по телу. Запутавшись в собственных ногах, Оскар упал лицом об пол, сломав себе нос. Игрушка залетела под старый деревянный шкаф, в котором приют хранил свой скромный запас книг. Няньки торопливо забрали мальчика, а остальные дети побежали за ними — ведь это так любопытно! Подойдя к шкафу, он присел на корточки. В пыльной темноте едва заметно поблескивала лакированная поверхность фигурки, и Том уверенно потянулся за ней. Мальчик повертел в руках игрушку, внимательно оглядев ее со всех сторон. Том почувствовал радость, что бывало с ним нечасто. Только она ощущалась не как теплое чувство, заставляющее душу расшириться от приятных эмоций, нет. Ему почудилось, что весь мир сжался до этой точки в его груди. Чувство было настолько интенсивным, что руки мальчика слегка дрожали. Он не смог физически победить Оскара, но забрал у него то, что давало ему надежду в этом убогом месте — память о семье. Теперь Том мог распорядиться этой вещью, как душа его пожелает. Мысль о том, что он может дать или забрать у человека что-то дорогое, разлилась по его душе темным удовлетворением. Том почувствовал власть: он может контролировать жизнь Оскара Фишера, пусть лишь в такой мелочи.       Когда Тому было особенно тревожно — хотя это чувство никогда его не покидало — он тер в руках эту игрушку. Том был в постоянном напряжении: неуравновешенная Коул могла оставить без еды за малейшую провинность; няньки никогда не отличались добрым нравом, а дворник Брукс мог больно ударить черенком от метлы. Воспоминание о своей маленькой победе приносило Тому хоть и недолгое, но успокоение.       Но он не мог понять одного: что за тепло разливалось по его телу, когда мальчика захлестывали эмоции? Однажды мымра Коул позвала его в кабинет, чтобы отчитать за нарушение комендантского часа. Том пытался ее убедить, что хотел просто отнести книгу обратно, потому что Мари могла наказать его за то, что он держал у себя ее больше суток. Коул и слушать его не захотела. Вызвав Мари, она попросила запереть Тома в комнате на целый день. Есть и пить, конечно же, также запретили. Мари злорадно ухмылялась, сопровождая Тома в комнату. В руках у нее был бутылек со спиртом, ведь вызвали ее в тот момент, когда она обрабатывала раны Сьюзи Уильямс, полученные во время перепалки с соседкой по комнате.       Мальчик трясся от негодования: почему наказали его, а не ту, что вымещает свою злость на слабых детях? Том тяжело дышал, а в груди разрастался комок ярости.       — Реддл, сегодня на обед будет бефстроганов! — издевательски усмехнулась нянька. — Только вот таким невоспитанным, как ты, не положено!       Перед глазами всё поплыло. Том почувствовал жар по телу, и в тот же миг бутылек со спиртом разлетелся на маленькие кусочки, едва не задев его самого. Он никогда не забудет тот визг и кровавое месиво, в которое превратилась ее рука.       Мальчик снова и снова пытался вызвать то тепло, что заставляло его обидчиков страдать, а предметы двигаться по его воле. Но выходило это лишь тогда, когда эмоции захлестывали Тома. Прямо как сейчас.       Ему пришлось избавиться от своего трофея, потому что какая-то несносная девка посмела высказать ему в лицо свои подозрения. Но как она узнала? Что ж, впрочем, уже неважно: у нее не хватило мозгов сразу обратиться ко взрослым, раз пришла к нему. Значит, она помеха.       Том не стал нападать в лоб. Воровал ее вещи, подмешивал в еду камни и ждал ее страха. Она лишь смотрела и смотрела на него своими серыми глазами, в которых не было ничего. Эти серые глаза идеально дополняли всю убогость этого места.       — Ты ведь маг, да? — спросила она напрямую, когда приют решил устроить воспитанникам поход на природу.       — Что? — слегка пришибленно среагировал Том.       — Маг, — спокойно повторила девочка. — Ты использовал магию, чтобы та тарелка с горячим супом перевернулась на меня, верно?       — Тебе-то откуда знать?! — ядовито выплюнул он, совершенно пропустив ее слова о том, что она снова догадалась о его причастности к вероломным поступкам в стенах приюта.       — Потому что я тоже волшебница.       Сказав это, девочка махнула рукой. Опавший лист в ее руках взмыл, приземлившись на голове Тома.       Сердце Тома пропустило удар. Так вот что это было! Магия! Слово ударило его в грудь, как физический толчок, выбив весь воздух. Он всегда знал, что он — не такой, как эти копошащиеся в грязи недоноски, но волшебник... Это слово было больше, чем приют, больше, чем Лондон. Оно было ответом на всё.       Он жадно, почти с физической болью впился глазами в девочку. Она больше не казалась ему «дохлой рыбой». Том с силой сжал её худую руку. Его маленькие пальцы впились в её кожу с неожиданной, почти взрослой силой. В его взгляде больше не было подозрения или ярости — там зажегся фанатичный, голодный огонь.       — Покажи! — властно потребовал он. Его голос дрогнул, но это была не слабость, а нетерпение умирающего в пустыне, обнаружившего оазис. — Покажи мне всё, что умеешь.       Тому было семь, когда он узнал о том, что есть волшебный мир. Про драконов, мандрагор и волшебные палочки. Что есть магглы, а есть маги, и под строжайшим запретом было позволять этим обычным узнать об их существовании.       — Моя мама была волшебницей, — как-то сказала Луна. — Она придумала какое-то заклинание. Я была рядом, а потом проснулась на улице.       Тому было плевать на ее рассказы о семье, которые занимали большую часть ее болтовни, но Том по крупицам собирал любую информацию о магии и мире, к которому он принадлежит по праву рождения.       — Твой папа тоже был магом? — вопросительно изогнул бровь Том, когда они сидели на лавочке возле церкви, куда их притащила Коул.       — Да, — утвердительно кивнула Луна. — Он часто показывал мне смешные танцы докси. Хоть они и ядовиты, но при должном отношении могут быть терпимы к людям.       — Мой отец был магом, — твердо ответил Том. — Если бы мать была волшебницей, то не умерла бы.       — Моя мать была волшебницей, но она умерла, — совершенно безэмоционально ответила Луна. — Твои родители могут быть магглами, ведь...       Не успела она договорить, как Том с размаху ударил ее по щеке, заставив девочку скатиться с лавки. Одна мысль о том, что его родители могли быть обычными людьми без каких-либо способностей, вызвала у него бурю эмоций. Его магия была сильнее, она покорялась ему, а какая-то девка смеет усомниться, что в его жилах течет кровь волшебников?!       — Не смей такое говорить. — Том навис над ней, ожидая ее слез и страха. — Ты сама видела, как я двигаю предметы, не прикасаясь к ним, каждый раз, когда захочу. У тебя же перо парит через раз, и ты имеешь наглость говорить, что мои родители были магглами?       — Так и есть, Том, — во взгляде девочки не было ни капли страха, что сбило его с толку. — Есть ли значение, чья в тебе кровь, если у тебя есть магия?       Тому было восемь, когда он заметил, что всё чаще в его компании оказывается Луна. Она почти не говорит, лишь отвечает на его вопросы, коих в первое время было много. Ей по душе было смотреть в окно и читать книги, чем резвиться и шуметь, как другие дети. Когда Тому она была бесполезна, то он просто позволял ей сидеть рядом, пока он занимался своими делами: читал и оттачивал навыки письма. Она никогда не осуждала и не досаждала своими глупыми вопросами и разговорами. Том не отпускал ее далеко, чтобы ему не пришлось искать ее по всему приюту, если ему что-то станет интересно.       Когда он повесил кролика Билли Стабса, она лишь грустно ответила:       — Кролик ведь не виноват, Том. — Задержав взгляд на его трясущихся руках, Луна подошла ближе. — Билли поплачет и заведет нового.       Тогда Том замахнулся на нее во второй раз. Кулак замер возле ее лица, когда Том не заметил на ее лице страха.       — Я тебя сейчас ударю, — растерянно произнес Том. — Не видишь, что ли, дура?!       — Да, ударишь, — невозмутимо ответила Луна. — Это не так больно, но потом ты снова станешь спокойным.       Внутри Тома всё замерло. Почему она не убегает? Почему не пытается ударить его в ответ? Почему становится спокойно, когда она рядом? Просто молчит, смотрит и не осуждает? Почему? Почему? Почему?       Отшатнувшись и отступив на пару шагов, Том рванул в свою комнату. Заперев комнату на все возможные замки, мальчик свернулся калачиком на старой и скрипучей кровати. Сердце бешено билось, а сознание противилось самому существованию человека, который его не боится и не ненавидит. Он всегда упивался страхом, слезами и злостью, а тут — ничего. Она будто тряпичная кукла, смотрит на него своими большими серыми глазами, а Том ничего не чувствует. Она тоже волшебница, но совершенно другая. Ее наказывают няньки, а она лишь кусает губы до крови, перенося все удары. Неужели не хочет убить? Разорвать, уничтожить, сжечь к чертям этих тварей? Почему она такая?       После этого дня Том ни разу не поднял на нее руку. В приюте начали шептаться, что Реддл нашел себе подружку, ведь этих двоих часто видели в компании друг друга. Они всегда были поодаль от всех, но держались вместе. Когда он в очередной раз поранил одного из детей, Луна просто положила руку на его плечо, не отрываясь от страницы книги по естествознанию. Да, они уже были школьниками, но такой живой интерес Луны ко всяким тварям его раздражал. Он не любил животных, исключением стали лишь змеи.       — Я не знаю никого, кто мог бы разговаривать со змеями, — сказала Луна, когда Том посвятил ее в одну из своих тайн.       Ее слова разлились патокой по его телу. Ну конечно, он ведь особенный! Другого ожидать и не стоило! Чувства переполняли его, и незаметно для самого себя он потянулся к ладони девочки. Да, это ее молчание и спокойствие усмиряло ту фоновую тревогу, что была постоянным спутником Тома. Он ей улыбнулся.       Тому было девять, когда он заметил, что Луна Фейн стала неотъемлемой частью его жизни. Разговоры о магии и Хогвартсе манили его, заставляя жадно поглощать любое слово Луны. Он выжимал из нее всё, что мог, но требовал большего. Когда Луна окончательно перестала быть источником информации, повторяясь из раза в раз, Тома настигло разочарование. В воспоминаниях он прокручивал те моменты ликования, когда он узнавал всё больше нового. Особенно ему нравились рассказы о Хогвартсе. Том лелеял желание наконец поступить в школу чародеев, окончательно посвятив себя магии.       Но сейчас он смотрел на абсолютно бесполезную Луну, которая больше не вызывала того предвкушения, которое он ощущал перед встречей с ней. Том отдалился от нее, ведь она — неинтересна. Он игнорировал ее каждый раз, как только она подсаживалась ближе. Но стоит отдать ей должное: заговорить с ним она не пыталась. Том хоть и охладел к ней, но держал в поле своего зрения. Она — волшебница; если вдруг она сглупит и решит открыться кому-нибудь из здешних магглов, то пиши пропало. Она по дурости может сдать и Тома, а его такие перспективы не радовали. Психушка или сеансы экзорцизма — это последние вещи, с которыми Том хотел столкнуться. Благо Луна Фейн была не от мира сего, поэтому других детей в ее окружении не было. Она одна, и это хорошо. Она странная, и ей никто не поверит.       Тому было десять, когда в приют Вула привели Джейкоба Рассела — двенадцатилетнего тощего мальчика, в послужном списке которого были кражи и нарушения общественного порядка. Том лишь самодовольно хмыкнул: пусть попробует тронуть его — и он разберётся с ним так же, как и с остальными. Но его ожидания не оправдались: Рассел хоть и был агрессивным, но первым никогда не нападал. Он часто держался особняком, стараясь не ввязываться в передряги, которые то и дело происходили в этой дыре. Однажды осторожность Рассела его не спасла, и он подрался с Билли Стабсом. Том злорадствовал: если Стабс отхватит свою порцию розг, то его день удался. Как он и ожидал, наказали двоих хулиганов.       Был уже вечер. Тома клонило в сон, поэтому он желал поскорее залезть под одеяло, чтобы проспать как можно дольше до утреннего подъёма. Пройдя возле комнаты № 18, Том резко остановился. Из приоткрытой двери доносился знакомый голос:       — Тебе стоило проигнорировать Билли, он всегда всех задирает, — спокойно произнесла Луна, обмакивая спиртовым тампоном раны Джейкоба.       — Поэтому и задирает! — возмущённо буркнул Рассел. — Надо по морде ему чаще давать, чтобы всю дурь выбить!       — Из него дурь не выбивает даже старик Брукс, — покачала головой девочка. — Его тело уже не чувствует боли, в отличие от твоего. — Она чуть сильнее надавила на рану мальчика, заставив того сморщиться. — Я закончила. Сейчас придет Бекки и перевяжет твои раны.       — Спасибо, Луна! — мальчик поднял большой палец вверх. — Отличная работа.       — Отдыхай, тебе нужно восстановиться, — ответила Луна, едва заметно улыбнувшись.       Сердце Тома пропустило удар. Неужели эта странная девочка может улыбаться кому-то в ответ на такую дешёвую похвалу? Почему она вообще ему помогает? Она сама вызвалась ухаживать за этим идиотом Расселом?!       Том ловко юркнул за угол. Дождавшись момента, когда Луна будет в зоне его досягаемости, он резко схватил ее за руку и буквально закинул в свою комнату.       — Ты что творишь?! — прошипел он ей в лицо. — Какого черта ты возишься с этим... с этим...       — Раненным человеком, Том, — устало вздохнула Луна, игнорируя боль в руке, которую Том сжимал с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Джейкоб помог мне, а я помогла ему.       — Да чем тебе мог он помочь?! — Том яростно впился взглядом в лицо Луны. — Неужели ты настолько жалкая, что тебе пришлось просить помощи у маггла?       — Билли задирал меня, — взгляд Луны едва заметно похолодел. — Он назвал меня полоумной.       — Когда это было? — Том возмущённо воскликнул. — Я бы заметил это!       — Ты был слишком занят запугиванием Эми Бенсон и Денни Бишопа в пещере, — Луна склонила голову набок. — Что ты с ними сделал?       — Не твоего ума дело! — Том выплюнул это ей в лицо. — Малышам Эми и Денни не стоит совать нос в чужие вещи!       — А... — без удивления протянула Луна. — Так они нашли твой клад. Нужно было спрятать лучше. Миссис Коул договорилась о визите психиатра. — Девочка подошла вплотную к Тому. — Она хочет, чтобы тебя осмотрели.       — Я не сумасшедший! — Том шарахнулся так, будто его силой оттолкнули. — Пусть попробует!       — Он придет в четверг, Том. — Воспользовавшись замешательством мальчика, Луна быстро скрылась за дверью.       Тому стало тяжело дышать. У него есть три дня на то, чтобы исправить ситуацию. На следующий день он украл бутылку дорогого виски, полученного от спонсора приюта в благодарность за то, что старая карга закрывает глаза на то, что четырнадцатилетняя Эмили Роуз иногда обслуживает его прихоти. Спрятав бутылку в комнате Рассела, Том томился в предвкушении. Его план сработал. Разъярённая Коул рвала и метала два дня, пока бутылка чудесным образом не нашлась в комнате Джейкоба. Она сдала мальца в исправительную колонию и на неделю закрыла приют для посетителей. Лишив детей еды на целый день, Коул совсем позабыла, что должна была подтвердить посещение психиатра.       Том ликовал. Эта мымра Коул поседела на глазах, а отвратительный Джейкоб исчез раз и навсегда.       В комнаты девочек заходить было строго запрещено, но ему было плевать. Под покровом ночи он пробрался в комнату Луны, сияя, как начищенный пятак.       — Я сделал это! — Том широко улыбнулся. — Эта тварь Коул теперь надолго позабудет обо мне! — Улыбка мальчика больше походила на звериный оскал. — А этот дебил Рассел будет в тюрьме! — Он неожиданно подскочил к Луне, сплетя их пальцы. — Что скажешь, а?       — Ничего, Том, — хриплым голосом произнесла Луна. — Я хотела бы сейчас ответить тебе хоть что-либо, но тебе стоит вернуться в свою комнату.       Том отмер. Схватив руками ее лицо, он почувствовал ее жар.       — Ты болеешь? — Взгляд Тома упал на два шерстяных одеяла, под которыми дрожала Луна. Тома охватило раздражение. Он пришел к ней, чтобы похвастаться, а она не может и слова сказать, потому что заболела?! Силой уложив ее обратно, Том забрался под одеяло, потеснив Луну. Заметив ее слабые попытки оттолкнуть его, Том схватил ее кисть. — Лежи смирно. Нет никакого удовольствия смотреть на то, как ты дрожишь от лихорадки.       Том силой прижал ее к себе. Уловив мирное сопение в районе своей груди, Том забылся спокойным сном. Это была такая редкость, что Том отдался этому сладостному чувству, совершенно позабыв о запрете на посещение девичьих комнат. Надо будет проснуться раньше нянек, иначе его высекут розгами. Но сейчас Тому это казалось таким отдаленным. Ему впервые в жизни было так спокойно.       Тому было одиннадцать, когда к нему пришел странный человек в фиолетовом костюме, который представился профессором Дамблдором.       — Ты — волшебник, Том. — Реддл знал об этом уже давно, но услышать подтверждение от кого-то другого — старшего, взрослого и солидного — это совсем другое. Мальчик хаотично оглядывал профессора с ног до головы, а его руки едва заметно тряслись.       — Я знал! — Том радостно воскликнул. — Знал! Теперь вы меня заберёте, да?       — Да, если ты пожелаешь, — Дамблдор скептично осмотрел возбужденного мальчика, но быстро взял себя в руки. — Я пришел, чтобы передать тебе письмо из Хогвартса. Это...       Не успел Дамблдор закончить, как мальчик слегка раздражённо произнес:       — Школа Волшебства. — Том потянул руку к письму. Он жадно впивался в каждую строку, будто от этого зависела его жизнь. — У меня нет денег.       — Это исправимо, — Альбус вытащил из внутреннего кармана тяжёлый мешочек, положив его на старенький стол возле окна. — Этого хватит, чтобы купить книги и мантию. Список покупок есть на второй странице.       Дверь едва заметно скрипнула, и в щели приоткрытой двери показалась белокурая девочка. Том, поглощённый написанным в письме, очнулся, лишь когда знакомый тонкий голос раздался рядом.       — Здравствуйте, мистер, — Луна внимательно оглядела Дамблдора. — Вы из Хогвартса, верно?       — Да. — Альбус приятно улыбнулся девочке, отчего у Тома в груди образовался неприятный комок. — Меня зовут Альбус Дамблдор, я — преподаватель трансфигурации. А как вас зовут?       — Луна Фейн, — чуть громче произнесла девочка.       Альбус слегка прищурился. Девочка явно знала о магии и Хогвартсе. Если мальчишка всё же не мог скрыть своей радости, то девочка отнеслась к этому как к обыденности. Вероятнее всего, она была из семьи волшебников и попала в приют в сознательном возрасте. Как Министерство магии могло упустить то, что ребенок из их мира оказался в маггловском приюте?       — Приятно познакомиться, — Альбус снова улыбнулся. — Буду рад встретить вас в будущем!       — Она не поедет со мной?! — Том впился глазами в Дамблдора. — Ей через два месяца будет одиннадцать, неужели ей нельзя?!       — Вам следует быть повежливее, молодой человек, — с лёгким укором произнес Дамблдор, отчего Реддл поменялся в лице. — Обращайся ко мне «сэр» или «профессор».       — Извините, сэр, — Том мигом исправился. — Могли бы вы сделать исключение для Луны?       — Никаких исключений, — твердо произнес Альбус, отмечая про себя, как едва уловимо потемнели глаза мальчика. — В Хогвартс принимают с одиннадцати лет. Есть некоторые правила, нарушать которые никак нельзя.       Он взмахнул палочкой, и платяной шкаф мальчика задребезжал. Тень страха промелькнула на лице мальчика, а Луна лишь спокойно смотрела на шкаф. Дамблдор убедился: с магией она знакома давно.       — Воровство запрещено, — начал Альбус, поглядывая на этот жадный взгляд мальчика, как только в его поле зрения попадала Луна. Он видел страх разоблачения в его глазах, но иногда оно сменялось чем-то темным. — Ты вернёшь эти вещи их владельцам и извинишься.       Пауза затянулась. Том оглядывал коробку в своих руках, пока на его плечо не легла прохладная рука. Он глубоко вздохнул и успокоился.       — Я непременно сделаю это, сэр.       В ночь перед отъездом к нему пришла Луна. В любой другой день Том прогнал бы ее, но сейчас этого хотелось меньше всего. Он провел день в Косой Аллее, видел то, о чем мог только воображать! Радостное предвкушение сменилось темным раздражением, когда он потянул Луну за руку, прижав к себе.       — Завтра ты уезжаешь, — дыхание девочки опалило шею. — Ты ведь так мечтал об этом.       — Да, теперь я смогу стать величайшим магом! — От нахлынувших эмоций Том сжал тело девочки ещё сильнее. — Но почему нельзя забрать тебя?       — Ты ведь сам слышал, Том, — Луна погладила его по спине, заставив Тома немного расслабиться. — Я поступлю на следующий год.       — Чушь! — Красивое лицо Тома скривилось. — Годом раньше, годом позже!       Тому не хотелось оставлять ее здесь. Он так привык к ее присутствию, которое дарило ему успокоение, что одна мысль оставить ее тут на целый год была сродни ампутации конечности. Почему он не может забрать свое?       — Всё будет хорошо, Том. — Воспользовавшись ослабленной хваткой мальчика, Луна слегка привстала. — У тебя большое будущее, ты станешь сильным магом.       — Сильнейшим, — высокомерно поправил ее Том, раздражённо отметив, что из-за расстояния их тел тепло ускользает.       — Кем бы ты ни стал, Том, — Луна подвинулась ближе к его лицу. — Ты должен найти свой путь.       — А ты? — Он вопросительно взглянул на нее. Ее серые глаза едва заметно сверкали в свете луны, отчего Том невольно залюбовался. — А ты видишь свой путь?       — Нет, — легко ответила Луна, вызвав укол злости у Реддла. — Но я буду наблюдать за тобой всегда.       В следующее мгновение произошло то, чего Том ожидал меньше всего. Положив руку на его щеку, Луна оставила невинный поцелуй на его лбу. Сердце Тома бешено колотилось, угрожая сломать ребра. Реддл ошарашенно глядел на девочку, лицо которой не изменилось.       — Всегда, — повторил Том, сжимая ее в своих объятиях. Вдохнув аромат ее волос, мальчик накрыл их одеялом.       Ему плевать, что завтра он будет ее ненавидеть и корить себя за слабость, которую он только что проявил. Будет презирать ее за то, что она заставила его сердце так бешено биться.       Она — его. Его Луна сама сказала, что всегда будет наблюдать за ним. Всегда.       Том блаженно улыбнулся. Да, она будет рядом, и даже смерти он не позволит ее забрать.