Дружба на ощупь

Моя последняя — или крайняя — попытка проникнуть со взломом в пентхаус одного богатого урода обернулась неудачей. Его кулак вмазал мне в рожу справедливо, моя голова ударилась об угол его рабочего стола столько же неграциозно, сколько потенциально опасно. Я думал, я умер. Было чувство, словно меня пропустили через кофемолку. Моё тело трясло от унижения и боли мощно и яростно. Я шёл вперёд, бодая головой воздух, как будто рогами. Меня несло на свет, на тот свет или этот. Сознание сгущалось по углам, пугая меня до усрачки. Так и умру с пробитым черепом в мусорном баке, думал я, кося глазами. Я жалкий домушник, вор, рэкетир. Сколько чинов присвоила мне эта жизнь, я и сбился со счёта, быть честным. Я заигрался. Я был плохишом всю жизнь, я гонимый предатель. С гулом в голове, беспечно седеющей, я так и брёл в неизвестном даже мне направлении. Ботинки стирало в пыль. Мои подошвы убиты — как и моя дырявая совесть. Я шёл упёрто. К ней на исповедь, придумал я. Воскресное утро. Я очнулся от глубокого сна, полного кошмаров прошлого, в чужой постели. Постель её пахла ромашкой. Простыни были хрустящими от чистоты. Одеяла были мягче облаков, до которых я бы не долетел, если бы сдох. Первым делом я коснулся своей головы. Её перебинтовали. Я был уверен — мягкие женские руки. Точнее, я надеялся на этот бред. Верно, истосковался по ласке. Меня обожгло сырой болью. Я стиснул зубы до скрипа. Я приложился виском тяжело, моя память полетела в тартарары. Не помню ничего кроме проблесков фар и визга автомобильных шин. Чёрт возьми. Где я? Гляжу по сторонам нелюдимо, зрачки бегают воровато. Комнатушка была небольшой и уютной. Обои жёлтые, не то в мелкий голубой цветочек, не то тупо в крапинку. Я чешу свою колючую щетину на щеках, верно переходящую в усы. Встаю не без стона в суставах медлительно, брожу, хмурясь бровями. Мой ангел навещает меня, вплыв. Моё время жизни, видел дьявол, остановилось. Я перестал дышать, и слышать звуки вокруг я перестал. Голубые глаза — два неба, не затянутых облаками. Лесная нимфа с длинной толстой косой за спиной переставляла ноги в танкетках тихо, почти невесомо. Её волны за ушами приковали мой взгляд, сальный. Недобрый. Я почувствовал себя грязным. Грязнее, чем когда я упал в мусорный бак резко, тяжело, в попытках вынести из дому убогую плазму, всю в трещинах. Я почувствовал себя плохим-плохим, как мальчишка, задирающий девчонкам юбки бесчестно. Её розовый сарафан заставляет мои губы изогнуться в улыбке дрожаще. Я смотрю на неё, безмолвную. Её два неба пусты. Верно, мой ангел слеп, думая я, даже не удивлённый. — Флаттершай, — представилась она, этими аккуратными ладонями убирая светлые волосы под платок. — Вас как звать? У неё улыбка до ямочек. Высоченная. Коленки худые. Лицо сердечком. В ушах серёжки-бабочки. Мило, чёрт. До моего личного тошнотика мило. — Я Дискорд. Зачем меня выходила? — Мой голос звучит глухо после долгих часов молчания. — Не страшно было тащить такого ужасающего дядьку в дом? Ага. Ужасающего, говорю. Есть ли ей дело? Этой Флаттершай. — Я не хотела бросать вас в беде, Дискорд. — Говорит твёрдо. — Как только окрепнете, выходите на дорогу. — И с такси мне поможешь? — Хмыкаю я. — И с такси помогу, — лепечет подруга. — Добрая душа. — Возможно, — она подходит ближе к постели. Я замираю. — Любой бы так поступил на моём месте. Я в голове признаю её дурочкой. Флаттершай наивна. Она тащит в столь уютный дом, обставленный милейшими деревянными поделками, такого монстра как я. Я ведь мог ободрать её. Во всех смыслах, думаю я и сжимаю кулаки нервно. Боже. О чём я только думаю? Старый маразматик. Мой лесной ангел, моё голубоглазое чудище, готовит нам завтрак на двоих. Я не могу оторвать взгляд от её личика. До чего же красивы — эти её незрячие васильковые глазки. Ресницы светлые, верблюжьи. Я поправляю воротник на шее нервозно. Мы сидим напротив друг друга. Завтракаем. Флаттершай щебечет, словно птичка поёт за окном свои добрые песенки. Моих волос коснулась седина — она думает, меня тронет её невинный лепет? Как она каждое утро кипятит молоко из-под коровы трудолюбиво, как моет полы в деревянном домике, нагнувшись? Она права. Права, сжимаю я вилку в руках. — Омлет из домашних яиц, — отмечает Флаттершай негромко. Её шёпот касается моих щёк, колючих от щетины, предательски. — Как Вам? — Замечательно, Флаттершай. Просто восторг, — не лгу я. — Правда? — Её взгляд смотрит мимо меня. Я киваю. Даже если ангел не видит. — Правда. Стало быть, моя жизнь изменится за два дня вместе с ней. Я запомню её. Мою Флаттершай. Запомню нечестно. И пусть каждый миг между нами будет наощупь. И дружба наша будет наощупь. Я ухмыляюсь ей криво, болезненно.