Никаких странностей

Пообещать что-то всегда проще, чем сделать. Вокс не знает, чем думал, когда обещал освободить целый день, но явно не той головой, которая находится сверху. Перенести встречи с мелкими бизнесменами – ерунда. Вокс просто вытаскивает контакты прямо из графика и сочиняет короткие официальные письма, в которых меняются лишь имена и новое предложенное время встречи. Раскидать всех жаждущих по новым окошкам занимает едва ли полчаса. Ему плевать, насколько кому удобно менять планы; неудобно – добро пожаловать в конец очереди. Внутренние проекты Вокстека – полбеды. Над большинством выпускаемых продуктов работают отдельные команды, и уже давно все проблемы сводятся к заурядному списку: «босс, надо денег, вот смета», «босс, проблема здесь, а у нас нет прав доступа» и «босс, оно не взлетело». Вокс почти не руководит чем-то конкретным, по большей части просто поддерживая систему; всё работает само, зачем ломать? Поэтому он убеждается, что никаких критических проблем за время его отсутствия не накопилось и распределяет финансирование. То, что экспериментальное интерактивное кулинарное шоу, о котором он успел забыть, неожиданно популярно в Городе Каннибалов, его почти не удивляет. Вокс просто увеличивает бюджет, хвалит команду и снова о нём забывает, потому что теперь перед ним маячат дела не из рабочего графика, но не менее важные. И если с Вельвет он договаривается обсудить все её идеи, требующие его участия, чуть-чуть попозже, то с Валентино… ну, обычно не прокатывает. Вал любит внимание, предпочитает капризы конструктиву и обычно ведёт себя так, словно его главная цель – довести Вокса до трясучки. Впрочем, «обычно» уже некоторое время перестало таким быть. И дело даже не в том, что Вокс каким-то образом оказался в ситуации, где с одним ведёт нежные беседы, а с другим трахается. Это тоже не обычно ни разу, но конкретно в этой части больше всего удивляет реакция Аластора, который относится к этому с немыслимым спокойствием. И это один из вопросов, от которого Ал, вероятно, внезапно оглохнет. Но сейчас дело в Валентино, который тоже… ведёт себя не совсем обычно. Вокс заглядывает в студию Вала аккурат посреди перерыва. Энджел, неожиданно одетый, изображает что-то ужасающе милое перед накачанным грешником с собачьей головой, а Валентино сосредоточенно что-то пишет в блокнот. Рядом крутится мелкая горничная Ала, оживлённо жестикулируя и тараторя на японском. Половина слов звучит схоже с матами, и Вокс уже не уверен, эта малявка изображает пальцами член или таракана. — Вал. Уделишь пару минут? Валентино оборачивается, расплываясь в улыбке, когда Вокс встаёт сзади и кладёт руки на его плечи. — О-ох! Кто вернулся, — он слегка откидывается назад, подставляясь под прикосновение. — А я думал, ты первым делом побежишь к своему оленю. — Ал немного подождёт, — Вокс хмыкает. — И, может быть, я тебя подожду?.. К его удивлению, Валентино качает головой. Что ещё удивительнее – он не выглядит злым или обиженным. — Не сегодня, Вокси, — он смеётся и кивает на Ниффти. — Эта юная леди отбила мне всё… желание. Вокс недоумённо переводит взгляд с Вала на Ниффти и обратно. В голову лезет всякое: от уже привычного «ну нихуя себе новости» до «…а как у них там было с разницей в размерах». И даже закрадывается откровенно странная, но не безосновательная мысль, не отбила ли Ниффти хозяйство вместо желания. Валентино, впрочем, развеивает сомнения: листает блокнот почти к самому началу и протягивает Воксу. …что ж, он и до этого считал Ниффти странной. Но стимуляция сосков с помощью лапок тараканов?.. Он хочет об этом забыть как можно скорее. Вал скалится, явно довольный реакцией, и поворачивается к Ниффти: — Вот видишь. Слишком специфично, милая, — говорит он и, глянув на часы, пару раз хлопает ладонями, привлекая внимание остальных: — Продолжаем. Вокс наклоняется, чтобы коротко чмокнуть Валентино в щёку, и тот охотно это позволяет. У него всё неплохо, он работает вместо того, чтобы капризничать и липнуть, и это как-то непривычно. Вокс не жалуется – они наверняка проведут время вместе позже, и Вал отыграется на нём за все эти дни. Просто слишком много изменений разом и нет времени слишком долго об этом думать: у Аластора «день» начинается ровно в полночь, а до неё чуть больше трёх часов. Вокс успевает привести в порядок себя, комнату и пару документов, перекусить и даже поиграться с Шоквейвом – он хороший мальчик, бодрый и здоровый. Вокс предпочёл бы ещё немного отдохнуть, но, к сожалению, он совершенно не в состоянии хоть на минуту заглушить блядские мысли о том, что всё как будто бы снова идёт не так. Он сам заварил эту кашу с защитой от ангелов ещё год назад (она успешно была забыта ещё до начала хоть каких-то работ), и эта недоделка всплыла снова, когда Ал упомянул про ебанувшуюся сучку Адама. Наверное, ему не следовало воспринимать это настолько серьёзно: всё же Рай согласился на сотрудничество не только с отелем, но и с отдельными личностями вне его. Алу же, вероятно, и вовсе не были страшны никакие ангелы. Но эта мысль так въелась в мозг, что Вокс не смог её оттуда вытащить. Зато у Кармиллы получилось. Нескромная по объёму сделка, две с копейками недели непрерывной работы, и что-то у них всё же вышло. Совсем не идеальный образец, ещё слишком сырой, его дорабатывать и дорабатывать. Но быстро развёртывающийся щит, реагирующий на ангельскую силу и блокирующий её, у них всё же получился. Вокс не стал возражать, чтобы в первую очередь все последующие улучшенные образцы всегда доставались Кармилле и её семье – если и были среди оверлордов те, кому вообще нахрен не сдалась никакая война, то это были Кармилла и старик Зестиал. Они просто хотели немного безопасности. Вокс тоже хотел безопасности – и даже умудрился убедить их обоих не вредить Аластору, если только тот не начнёт делать это первым. Ни странный взгляд Кармиллы, ни смех Зестиала его не задели. Половина ёбаного Ада и так знала, что он влюблён в Аластора – и, если кому-то было недостаточно понятно, Вокс готов был признать это прилюдно. Он всё ещё не растрепал это на весь Ад и Рай в придачу только по двум причинам: во-первых, Ал не хотел добавлять масла в огонь чужих фантазий, а во-вторых, это делало его мишенью. И хотя в большинстве своём Вокс перестал быть объектом нападок, а у Аластора больше не было достойных врагов в Аду, раскачивать эту лодку ради поглаживания своего эго не имело смысла. Он и так серьёзно сглупил, недооценив Аластора; тот так долго был холодным и отстранённым, что с большим трудом перебарывал себя, подпуская Вокса ближе, и это было заметно. А вот… его желание бороться с собой и дальше Вокс из виду упустил. Придётся исправлять. Вокс понятия не имеет, что Аластор задумал, и надеется только на то, что это хотя бы не приведёт к очередной катастрофе. Он слишком нервничает, и его телепортация по электросети ненамеренно выводит пару компьютеров из строя. Ему приходится отвлечься на короткое согласование замены оборудования, и эта нелепица скрашивает последние минуты ожидания. Аластор пунктуален до зубовного скрежета. Вокс отмечает, что не почувствовал знакомого прикосновения к барьеру – похоже, Ал нашёл какую-то лазейку; он материализуется словно бы из ниоткуда прямо перед освещённой со всех сторон башней. Вокс думает, что за то количество воли, которое ему требуется, чтобы остаться на месте вместо того, чтобы побежать навстречу, наплевав на свидетелей, ему должны поставить памятник. Аластор щурится, размеренно подходя ближе, и Воксу кажется, что этот острый взгляд может разрезать его на крохотные кусочки. Он не обнимает Аластора и даже не протягивает руку, только кивает, разворачиваясь, ловя краем глаза удовлетворённый взгляд. Ал в основном игнорирует все слухи об их слишком близких отношениях, но предпочитает их не множить и в настолько людных местах ведёт себя чрезмерно сдержанно. Они оба могли бы совершенно спокойно оказаться наверху за пару секунд, но Вокс неторопливо направляется к лифту. Когда металлические двери закрываются, оставляя их наедине в достаточно просторном, но всё же замкнутом пространстве, Аластор замечает: — Ты поразительно спокоен, — он косится на Вокса с привычной широкой улыбкой и добавляет чуть тише: — Стоит ли мне ожидать, что ты на меня набросишься? Вокс не собирается ни подтверждать, ни опровергать его ожидания. Он сам не знает, где тот момент, в котором его терпение кончится, поэтому отвечает вопросом на вопрос: — А мне? На лице Аластора мелькает что-то странное. Вокс думает, что, возможно, слишком рано для таких шуток сегодня, но Аластор стирает улыбку так же легко, как обычно рисует, и говорит: — Возможно. Это звучит… многообещающе. Вокс про себя радуется, что твёрдо решил не распускать руки вне приватных комнат; стоит им выйти из лифта, они натыкаются на пару сотрудников, которые тут же вжимаются в стены, завидев Аластора. Тот лишь позабавленно косится на них, и его улыбка становится шире, когда грешники пытаются распасться на атомы и слиться со стеной окончательно, лишь бы на них не обращал внимания сам Радио Демон. — Тебе так нравится пугать людей, — смеётся Вокс, пропуская Аластора в кабинет первым. Тот замирает посреди пути, и, когда дверь за Воксом щёлкает замком, поворачивается. Ни следа улыбки на лице. Год назад это означало бы что-то ужасное; сейчас Вокс знает, что это лишь отсутствие фальши, одно из самых ценных проявлений его доверия. Вокс замирает, когда Аластор рябит тенью, подходя ближе; когда его руки смыкаются на спине Вокса; когда щека прижимается к ровному стеклу экрана. Аластор обнимает его – нервно, дёргано, почти неуверенно, но всё же обнимает. Сам. Первый. Снова. Это объятие больше похоже на хватку капкана, такое же сильное, надёжное, даже болезненное. Но Вокс скользит ладонями под расстёгнутое пальто, едва царапая ткань рубашки кончиками когтей; ему хочется впиться когтями в плоть, выцарапать из Аластора слова, которые он ни за что не скажет, вылизать каждую рану и расцеловать кожу до алеющих пятен. Он понятия не имеет, почему в нём так легко уживаются желание причинить боль и приласкать. — Какие планы? — спрашивает Вокс вместо всего того, о чём подумал. — Самые ленивые, — Аластор фыркает, и от его дыхания по экрану расползается тепло. — Ты не договорил – самое время это исправить. И потом… я попробую поспать. «На тебе» он не добавляет, но это читается в его словах, взгляде и объятии весьма отчётливо. — Устал? — Да, — Аластор не уходит от ответа, не отшучивается, только расслабляет руки, выпуская из мёртвой хватки, и выпрямляется в неестественно ровную линию, когда Вокс тоже его отпускает. — Компания короля и принцессы, когда они не заняты чем-то полезным… ну, скажем, крайне утомительна для разума. Вокс не хочет даже представлять; у него нет интереса ни к выслушиванию наивных истерик и планов на рай и зефирки, ни к наблюдению за тем, как кто-то влачит довольно жалкое и беззащитное существование. Даже странно, что Аластор всё ещё не проклинает этих двоих самыми ужасными словами; хотя бы здесь, с тем, кто вполне разделяет его мнение. …впрочем, если он не хочет о них думать даже лишнюю минуту, Вокс это полностью одобряет. Несмотря на ту самодовольную уверенность, с которой Аластор сегодня явился, несмотря на неожиданное проявление желания близости, он вряд ли чувствует себя комфортно. Вокс мог бы с лёгкостью списать это на усталость, но он видит колебания, сомнения и размышления, почти слышит скрип шестерёнок в чужой голове; в какой-то мере это больно, даже слегка обидно, что Ал всё ещё взвешивает каждое слово, каждое действие, но Вокс отмахивается от собственной неуверенности. Сколько раз он сам тщательно обдумывал, что именно скажет? Сколько раз не знал, поступает ли правильно? Сколько раз его сбивали с толку какие-то мелочи? Воксу не нравится признавать, что у них всё ещё есть сложности с коммуникацией, но его греет мысль, что, возможно, сегодня всё станет немного проще. Лишь бы не сложнее. Аластор щёлкает пальцем в паре метров от него, и Вокс невольно улыбается. Ал выглядит ужасно глупо в пижаме, но строит из себя саму невозмутимость, по-хозяйски забравшись на его кровать и приподняв одеяло в молчаливом приглашении. Что ж. Вокс не дурак, от такого приглашения отказываться не собирается. Он переодевается на ходу, усмехнувшись, когда Аластор демонстративно прикрывает глаза ладонью. Если бы не эта деланная стыдливость, не эти фальшивые манеры, Аластор вряд ли позволил бы ему перевернуть себя на спину и нависнуть сверху. Но Ал весь из себя джентльмен, не желающий видеть полуголых людей, и только по этой причине он оказывается в такой ситуации. И, вопреки ожиданиям, он не выглядит разозлённым или встревоженным. Наоборот, в нём словно просыпается какая-то заинтересованность – наверняка он считает её извращённой, наверняка пытается придушить, но всё же не подаёт виду, что что-то не так. Или, может быть, всё нормально?.. Вокс на это не надеется: у Ала слишком сложное отношение к подобным видам близости, даже если они не повлекут за собой ничего большего. Но слова Аластора вселяют капельку надежды: — В этом… что-то есть, — говорит он задумчиво и протягивает руку. Его ладонь скользит по гладкому пластику, большой палец осторожно давит на стекло. — Итак, я не вписываюсь в общепринятые рамки обычного. Как и ты, кстати. Что дальше? Вокс мрачно хмыкает. Он долго думал, как начать этот разговор правильно, чтобы не с места в карьер, но Аластору, похоже, и так неплохо. Поэтому Вокс тихо говорит: — Ты меня любишь. Он почти ждёт в ответ что-то вроде того разгромного монолога в баре, который раз за разом всплывает в памяти, когда на душе и так паршиво. Но Аластор не смеётся и даже не улыбается. — Да, — подтверждает он спокойно. Вокс теряется. У него было готово больше десятка аргументов. И они… не нужны? — О. Я… думал, что ты будешь спорить, — говорит он с нервным смешком. Это принятие всё упрощает или только усложняет? Вокс не знает. — Я сказал, что никогда не буду любить тебя так, как ты этого хочешь, — Аластор пожимает плечами. — Но не говорил, что… не буду любить вовсе. Вокс замирает. Не сказать, что он не думал о его словах с этой точки зрения. Ал хорош в игре слов и не раз это доказывал. Просто… наверное, слышать признание в любви в таком специфическом виде – немного… неожиданно. Но, разумеется, вполне в его стиле: всё перевернуть, выразить мысль через отрицание и всё запутать. Не скажет же он эти проклятые три слова, в самом деле. — Надеюсь, заставить меня признаться было не единственной темой на сегодня, — вздыхает Аластор. — Я не собирался тебя заставлять, — Вокс качает головой, прижимаясь к тёплым пальцам. — Вообще-то, я не знал, как к этому подвести, но ты сам упомянул о том, что сказал. Аластор дёргает ушами, и Вокс наклоняется ниже, почти прижавшись к его носу экраном. Ал не отстраняется, не избегает прикосновения, хотя и не делает ничего ещё – и, чёрт возьми, это самая настоящая реакция, а не её отсутствие. Аластор позволяет. Это стоит намного дороже несказанных слов. — Когда ты это говорил, ты наверняка построил какие-то свои ожидания, основываясь на том, что знал обо мне на тот момент, — говорит Вокс тихо. — И сейчас я чётко понимаю, что мой образ в твоей голове не сходится с тем, который ты видишь перед собой. — Да, я определённо… в некотором недоумении, — признаёт Аластор, отвернувшись. — Я всегда считал, что ты более наглый и беспринципный. И что тебе…. очень не хватает тактильного контакта, несмотря на ваши ролевые «партнёр-не партнёр» игры с Валентино. Можешь осуждать сколько угодно, но у меня были основания так думать. Вокс смеётся, потеревшись экраном об его щёку. Аластор собирает целое комбо из тем, которые им давно следовало обсудить, не возражает против таких личных прикосновений и… бля. Он то ли мысли читать умеет, то ли его дурная голова наконец начала подсказывать ему, что делать, но он обнимает Вокса, притягивая к себе, вынуждая лечь. И, ну… это не самое удобное положение, чтобы идеально соблюдать правило «не трогай там, где я запретил». Вокс честно старается расположиться так, чтобы не задевать никаких чувствительных мест, но с треском эту задачу проваливает. Аластор то ли принимает чужое бедро между ног за само собой разумеющееся, то ли просто не замечает – и любой из этих вариантов странный, с его-то искренним отвращением к прикосновениям ниже пояса. — А я думал, что вы с Валом перегрызётесь в порыве собственничества, — Вокс хмыкает, решив не сосредотачивать всё внимание на их сомнительном положении. — И что ты будешь возмущён даже мыслью о том, чтобы вот так обниматься. И… хм, моя нога явно там, где не должна быть, но ты сам в этом виноват. С чего начнём? Если быть совсем честным, Вокс не возражает – его моральный блок действует только на намеренные прикосновения к запрещённой зоне. Но он вполне обоснованно ожидает, что первым делом Аластор его всё-таки с себя скинет. Тот, к очередному удивлению, почти не шевелится, только медленно водит ладонью по спине Вокса. — Давай с простого, — говорит Аластор. — Мы не перегрызлись в порыве собственничества потому, что ты не наша собственность. Хотя каждый из нас может в любое время сказать «мой», имея в виду тебя, это не более, чем фигура речи. Твоя душа при тебе, никто из нас тебе не хозяин и не начальник. И мы не перегрызлись в порыве чего угодно ещё потому, что ты предпочёл бы видеть нас обоих живыми, здоровыми и где-нибудь рядом. До тех пор, пока Валентино не делает никаких глупостей, для меня важнее твоё мнение на этот счёт, а не мои негативные чувства к нему. Предполагаю, он тоже иногда пользуется здравым смыслом не шутки ради и относится к этой ситуации похожим образом. Вокс слушает этот монолог пополам с тревогой и восхищением. Аластор порой переключается в режим зануды, раздражённый тем, что его понимают неправильно, но даже в нём он хорошо фильтрует речь и говорит так, чтобы всё стало предельно ясно. Воксу ясно. Ему определённо стоит входить в этот режим тоже. И почаще. Всё же нудное объяснение со всеми деталями помогает куда лучше, чем туманное «не поубивайте друг друга», блядь. — То есть, тебе плевать, что я с ним сплю, — говорит Вокс медленно, не зная, спрашивает или утверждает. — Абсолютно! — подтверждает Аластор весело. — Для меня очевидно, что наш уровень интереса к сексу полностью противоположен, а Валентино решает эту проблему. Чужое мнение о моей, твоей или его личной жизни меня никак не беспокоит, поэтому меня полностью устраивает этот… хм, любовный угол. — Треугольник, — поправляет Вокс автоматически, и Аластор раздражённо ударяет лбом об его экран, заодно прижав когти к позвоночнику – не с силой, не впиваясь в плоть, просто для обозначения реакции. — Треугольник – замкнутая фигура, мой дорогой, — он почти рычит. — Хотя выражение прижилось именно в таком виде, я склоняюсь к тому, что угол описывает нашу ситуацию правильнее. …угол так угол. Вокс знает цену правильным словам и корректным формулировкам, а ещё знает, что вообще не собирался об этом спорить. Более знакомый термин вырвался сам по себе – и, похоже, одна только мысль о том, чтобы иметь с Валентино какие-то отношения, которые будут ближе, чем уже имеющиеся, приводит Аластора в ярость и ужас одновременно. Вокс не собирается настаивать. Он любит их обоих по-разному, и, раз уж их устраивает такое положение вещей в отношениях, то кто он вообще такой, чтобы пытаться это изменить? Нет уж. Само как-то работает – значит не надо трогать. — М-м. Ладно. Итак, я… наглый и беспринципный, да, — говорит Вокс, немного подумав. — Но не по отношению к тебе. В смысле… да, я бывал. И иногда бываю. Но… я не хочу, чтобы тебе было плохо? И примерно понимаю, что тебе нравится, а что нет? А потом просто совмещаю это всё, и так выходит, что наглостью тебя не пробить, а беспринципность сделает всё хуже. А я не хочу, чтобы стало хуже, окей? Аластор медленно поворачивает голову, разглядывая Вокса так, словно впервые видит. — Но наглости жаться к моему лицу тебе хватает, — говорит он со смешком. Вокс фыркает. Аластор слишком довольный в этой дурацкой ситуации – это иррационально бесит; хочется брякнуть какую-нибудь ужасную глупость, заставить его закатить глаза или скривиться от отвращения. Хочется двинуть ногой, надавить, вызвать ещё какую-то реакцию. О том, что последние мысли вызваны совершенно не желанием выбесить Аластора в отместку, Вокс думать не хочет. Он иногда скучает по временам, когда они громили Пентаграмму – Ал тогда постоянно демонстрировал, что он жуткая ебака из мифологических страшилок, с которой лучше не связываться. А сейчас он здесь, покорно лежит в его постели, беззлобно дразнится и всем своим видом напоминает скорее прелестное лесное существо, чем кровожадную индейскую хтонь. — Ну… кажется, тебя это вполне устраивает, — Вокс улыбается, когда Аластор сжимает пальцы на его талии. — Я тебя не целую и не облизываю, а стекло не кожа, и ты не чувствуешь отвращения от того, что я так близко. Я прав? Аластор кивает. — А ещё ты не дышишь, — добавляет он задумчиво. — Когда кто-то так близко, мне это обычно очень не нравится. Неприятно, противно, отвратительно – всё вперемешку, я почти перестал разделять степень нежелания. То, что с тобой это не так… сильно сбивает с толку. И, насколько я могу судить, дело в тебе. Только в тебе. Чем больше я вижу, что ты не игнорируешь мои… предпочтения, тем больше меня к тебе тянет. Вокса забавляют эти неожиданные помехи и треск в голосе. Аластор так спокойно говорил о ситуации с Валентино, но, стоило разговору дойти до признания его собственных чувств по отношению к Воксу, он сразу начал волноваться. Мило это или тревожно? Вот бы на такие вопросы можно было дать однозначный ответ. — Это заметно, знаешь? И чем больше ты ко мне тянешься, тем больше я хочу узнать, на что ещё ты согласишься, — Вокс наклоняет голову, чтобы ещё раз потереться стеклом об его щёку; он раздумывает несколько секунд прежде чем материализовать губы и осторожно прикасается ими к коже. — Замкнутый круг любопытства. — Слезь с меня, — вздыхает Аластор, и Вокс тут же повинуется. То, что Ал не сбрасывает его на пол, а обозначает желание словами, всё ещё хороший знак. — Я поторопился? — интересуется Вокс, стараясь не звучать слишком виноватым. — Нет. — Тогда..? Вокс замолкает на полуслове, потому что Аластор толкает его обратно на кровать и распластывается на нём сам, положив голову на грудь и упёршись рогом в нижнюю часть экрана, прижавшись одним ухом к стеклу. Ал тощий и лёгкий – Вокс ему сейчас как вся постель, а не только подушка. И так даже лучше: можно запустить пальцы в волосы, превращая идеальную причёску в птичье гнездо; можно прижать к себе ещё сильнее, чтобы даже сквозь слои одежды отчётливо чувствовать стук его сердца. Вокс с огромным удовольствием приподнял бы дурацкую розовую рубашку пижамы, чтобы погладить спину Аластора и пересчитать пальцами все позвонки, но, скорее всего, он ему никогда этого не позволит. Испытывать удачу пока не хочется: всё тело Аластора – костлявое и тёплое – хорошо ощущается даже через одежду, это почти божественное ощущение, от которого не хочется отказываться из-за жадного желания чего-то большего. К тому же… — Моя нога всё ещё там, где не должна быть, — Вокс довольно скалится, двинув коленом в сторону. Аластор даже не дёргается. — До тех пор, пока у тебя хватает ума не пытаться использовать это в более интимных целях, я закрою на это глаза, — отвечает он сухо. — И, если тоже соберёшься уснуть, будь добр, не оставляй руку на голове. У меня нет необходимости показываться в отеле, но я собирался предложить прогуляться днём. Погода, говорят, будет просто чудесная. Вокс молча подтягивает кабелями одеяло, укрывая Аластора. Это… неожиданно. Ал так сильно хочет быть рядом, быть ближе, что готов проигнорировать очевидное неудобство. Вокс не собирается дразнить его – это было бы максимально тупо после всего, что Ал наговорил и сделал. И предложение прогуляться? Конечно, это не означает забавную романтическую прогулку, полную неловких шуточек, держания за руки и поцелуев украдкой. Уж тем более не означает чего-то более откровенного – это же Ал, в конце концов. Но, куда бы они ни пошли, их увидят. Даже башня Ви и отель небезопасные места для проявления нежных чувств, если это не происходит за закрытой дверью. Аластор любит публичность и любит, когда его обсуждают. Но не так, как это происходит сейчас. Конечно, уебанские предположения вроде «наверное, он снизу», «представьте, какие уродливые/прекрасные у этих двоих были бы дети» и опрос грешников о наличии брачного периода для вычисления закономерности – совершенно не то, что он хочет видеть. И это Вокс молчит о куче упёртых фанатиков, обсуждающих в не самых укромных уголках местной сети менее очевидные, но весьма раздражающие Аластора вещи: например, наличие у него хвоста. Вокс упорно отвечает на каждый такой вопрос с разных аккаунтов соответствующим фрагментом из новостей – нет и точка. Он-то прекрасно знает, что есть. И прекрасно знает, что у большинства грешников хвосты – самые главные предатели, хуже ушей и глаз, выдают их чувства в первое же мгновение. Знает, что Аластор свой хвост наверняка ненавидит именно по этой причине. И, если он когда-нибудь перестанет прятать его, это будет означать чрезвычайно глубокое доверие; о таком Вокс не смеет и мечтать. В конце концов, уже сейчас Аластор делает намного больше, чем от него можно было ожидать, и, похоже, чувствует себя нормально. Более того – он даже говорит о своих чувствах достаточно подробно и открыто, чтобы у Вокса не оставалось никаких сомнений. Это… очень трогательно. — Что-то ты совсем притих, — говорит Аластор, поглаживая его плечо. — Задумался, — отвечает Вокс тихо. — После стольких лет… вдруг чувствую себя важным для тебя, нужным. Странное чувство. — О, знал бы ты, насколько это странно для меня, — хмыкает Аластор. — Я чувствую себя извращенцем. — Ну, ты немного… да, — Вокс неуверенно улыбается. — Не думаю, что в Аду есть ещё один такой уникум, которому я нравлюсь не потому, что я классно трахаюсь или имею столько власти, а потому, что дышу не головой. Которая, кстати, телевизор. — О, нет, ты только что раскусил мои извращённые вкусы, — притворно восхищается Аластор и смеётся. — Но хорошо, что мы в этом похожи. Не думаю, что в Аду есть ещё один такой уникум, которому я нравлюсь настолько, что он, узнавая меня ближе, влюбляется ещё сильнее. Вокс озадаченно моргает. Нет, слова Ала – чистейшая правда. Но в них есть что-то неправильное. — Почему… ты говоришь это так, будто это что-то странное? — спрашивает Вокс задумчиво. Мысль оформляется в слова неохотно, слишком медленно. Если это то, о чём он думает, то ему не нравится об этом думать. — Потому, что это так, — зевает Аластор. Вокс хочет взорваться. Он иногда ненавидит свои мыслительные процессы, приводящие его к верным, но слишком неприятным выводам. — Аластор, — говорит он тихо. Называть его полным именем наедине кажется более интимным действием, чем всё, что они уже делали. Слова на ум идут, да только такие, что Алу не понравятся. Вокс перебирает варианты один за другим, чтобы в итоге сказать то, что вертелось с самого начала: — Любить тебя – не странно. Он чувствует, как Аластор напрягается – и знает, что этот разговор будет похож на минное поле. Но он всё же кое-что смыслит в том, как подавать информацию правильно. Ухо Аластора, такое же напряжённое, как он сам, дрожит, крохотные колебания щекочут экран. Насколько же он не в порядке. — Сказать, что нового я о тебе узнал после того, как чуть не убил? — говорит Вокс и продолжает, не дожидаясь ответа: — Ты умеешь чувствовать. Всё. Всё остальное я и так давно знал. В общих чертах. И то, что я узнаю сейчас, не фундаментально ново. Просто грани. И да, они мне нравятся. Ты мне нравишься. Даже когда ты ведёшь себя так, чтобы быть раздражающим и неудобным для других. Ты перестал быть таким со мной – мне не важно, намеренно или нет. И я… любил тебя, когда ты делал всё, чтобы отвадить меня. Вот это, возможно, было странно. Но любить тебя сейчас? Когда ты проявляешь все признаки взаимности, пусть и своим, не самым очевидным путём? Это почти как дышать. — Ты дышишь жабрами, — вздыхает Аластор. …вот это – всё, что он понял? — И для меня это так же естественно, как для тебя – дышать лёгкими, — ворчит Вокс. — Для большинства людей любить кого-то вроде меня – отнюдь не естественно, — замечает Аластор тихо. — Но ты и не большинство людей, да? Воксу отчаянно хочется прокомментировать это. Если бы он с самого начала знал, что у Аластора не просто сложности с отношениями, а ещё и такая заниженная самооценка в этом вопросе, за последние семьдесят лет он наговорил бы невероятное количество гадостей. И, скорее всего, отвратил бы его этим от любых мыслей о близких отношениях. Его холодность и общая странность всегда была больной темой Вокса. Он бы ни за что не сдержался, и никакая любовь не убедила бы его заткнуться. — Ага, — подтверждает Вокс с небольшим опозданием. — Это плюс. У меня монополия на твою любовь. — Не могу похвастаться тем же, — отвечает Аластор, скорее позабавленный, чем рассерженный. А потом добавляет, уже серьёзнее: — Я не скажу то, что ты хочешь услышать. Но… да. Он расслабляется и немного ёрзает, устраиваясь поудобнее; Вокс усердно игнорирует все телодвижения, чтобы ни на мгновение не задумываться о том, какими именно частями тела они соприкасаются. Пытаться не думать – это пытка. — Знаю, Ал, — Вокс улыбается как ни в чём не бывало. — И я тебя люблю. Стало ли всё после этого проще? Вокс не уверен. Не сложнее – это точно. Наёрзавшись, Аластор и впрямь ухитряется заснуть – похоже, такой обмен откровенностями утомил его ещё больше, до той точки, в которой мозг уже просто отключается от реальности. Вокс осторожно сдвигает его так, чтобы никому ничего никуда не давило, приглушает яркость экрана, убеждается, что все уведомления точно отключены, и закрывает глаза в надежде, что всё пойдёт как надо. В прошлый раз он задремал, даже не поняв, а с утра не особенно удивился. Так сложилось, что в Аду сон был весьма редким ресурсом. Вокс долго спасался банальной подзарядкой от электросети, хотя это мало помогало полностью здраво мыслить. Уже потом, спустя долгие годы, он заметил закономерность: с кем-то в постели спалось чаще и лучше, чем в одиночку. Десятки лет эту теорию только подтверждали. Может быть, дело было в каких-то личных чувствах – Вокс не проверял эту теорию ни с кем, кроме Вала. Может быть, всё зависело от банального доверия – оно определённо требовалось, чтобы полностью потерять бдительность рядом с кем-то. Может… дело было просто в нём самом. Он не стал сбрасывать эту информацию на Аластора сразу – нужно было проверить. Ал не выглядел как кто-то, кто позволил бы себе спать в чьём-то присутствии, что в итоге и подтвердил. Но, может быть, это работало и для него? Он же… начал доверять. Вокс задумчиво убирает руку с его головы. Первый раз – случайность, второй – совпадение. Если дело пойдёт так и дальше, Ал сам выведет эту закономерность. И к тому времени он, вероятно, будет всеми конечностями за то, чтобы спать вот так. И дело будет даже не в желании сохранять здравомыслие на более долгий срок. Лишь бы это работало так. Лишь бы работало. И ведь работает. Через несколько часов система перезагружается с явной ленцой – Вокс почти чувствует утомление от ожидания. Когда он открывает глаза, в комнате чуть светлее, а Аластор, лёжа на его груди, заинтересованно… что-то делает с экраном. Воксу на ум приходит только слово «тискает», совершенно с Алом несовместимое. Ещё с Алом несовместим упирающийся в его бедро утренний, блядь, стояк. Ну, точнее, Вокс так думает, а самому Аластору, похоже, вообще безразлично, что там в него упирается. …не может же он не понимать? — Доброе утро. Как насчёт завтрака? — спрашивает Аластор бодро, и Вокс охотно кивает. — На углу рядом со «Стрелами Амура» есть славное маленькое кафе, меню которого, думаю, устроит нас обоих. — «Стрелы Амура»? Кто, блядь, так называет заведение в Аду? — Кто-то гениальный, — Аластор усмехается, поглаживая экран подушечками пальцев. — По вывеске я так и не смог догадаться, это магазин товаров для взрослых, питейная или магазин охотничьего снаряжения. Во избежание странных слухов не стал проверять, но название запомнилось своей неуместностью. Вокс заинтересованно лезет в реестр зарегистрированных на его территории заведений. «Стрелы Амура» оказываются свадебным салоном. …охуеть, какие слухи могли поползти, если Аластор, удовлетворяя своё любопытство, туда зашёл бы. Вокс даже не озвучивает это. Он скажет. Когда-нибудь. Точно не сейчас. У него на уме только две важных мысли, и одна из них тоже не подлежит высказыванию вслух. Поэтому Вокс мысленно возвращается к предложению завтрака и интересуется: — Окей. А почему нас обоих не может устроить любое другое место? Не возражаю, если что, мне просто любопытно. Аластор приподнимает бровь. — Только не говори, что ты не знаешь. Вокс недоумённо листает реестр дальше, отыскивая указанное Аластором кафе по соседству. Пазл складывается, когда он видит заметку о том, что хозяйка из Города Каннибалов. Помнится, он не стал выгонять её, выдумав какую-то абсурдную причину – что-то там про инклюзивность. На самом деле каннибалы его никак не трогали, просто обстановка в кафе напоминала о хороших днях с Алом, а сама хозяйка никогда не лебезила перед ним. В некотором смысле это была крохотная дань памяти тому, о чём Вокс всегда хотел помнить. Но он так давно там не был. Даже удивительно, что этот клочок его личной ностальгии просуществовал так долго. И тем смешнее, что Аластор в итоге позвал его туда. — А, — говорит он. — Понял. Но, наверное, там есть и обычное мясо? — Да, и весьма отменное, — Аластор кивает, а потом притворно изумляется: — Что, никаких комментариев? — Никаких. Меня не особенно беспокоят твои вкусовые предпочтения, я просто их не разделяю, — Вокс пожимает плечами. — Так что ты не кормишь меня человечиной, я не лезу к тебе с фастфудом. После этих слов Аластор выглядит и правда удивлённым. В целом неудивительно: учитывая, что он работает вроде как на благо грешников, каннибализм немного выбивается из образа порядочного управляющего. Кто-нибудь из лесбийского дуэта во главе отеля наверняка постоянно выедает ему весь мозг на эту тему. — Пока в твоём меню нет моего близкого окружения, мне плевать, — говорит Вокс, ещё раз подтверждая мысль, а потом ухмыляется: — Хотя, конечно, меня ты можешь съесть... в переносном смысле. Аластор пару раз моргает, явно не совсем понимая, о чём именно речь, но Вокс рисует на экране самую блядскую рожу, какую только может себе представить, и понимание оказывается достигнуто: Аластор морщится, наверняка вообразив сказанное в красках, и слезает с Вокса. Без него становится холодно. — У тебя тоже никаких комментариев? — спрашивает Вокс, медленно вылезая из-под одеяла. — М, нет, — отзывается Аластор спокойно. Он щёлкает пальцами – и возвращает себе привычный вид. Вокс понятия не имеет, как именно работает эта дурацкая способность, но, похоже, она умеет приводить в порядок вообще всё тело, а не только менять одежду и восстанавливать причёску. Аластор пару раз при нём убирал с себя грязь и кровь. Удобно. Вокс почти завидует. — Даже странно. — Я сказал вчера, — Аластор щурится, — что закрою на это глаза. Уже забыл? — Нет, я просто подумал, что… есть разница. Ладно, забей. — Пока ты будешь занят своей… утренней проблемой, я поотвлекаю Вельвет от работы, — говорит Аластор медленно и косится на Вокса, продолжив уже бодрее: — Как думаешь, сколько времени у тебя есть, прежде чем она взбесится и начнёт названивать тебе прямо в душ, требуя, чтобы ты меня забрал? — Сколько бы ни было, я кончу быстрее, — хмуро отзывается Вокс. Он не уверен, говорит это потому, что не считает нужным смягчать углы, или потому, что хочет ещё сильнее обострить ситуацию. Но лицо Аластора остаётся на удивление спокойным. Он даже глаза не закатывает. — Мне поставить таймер? — интересуется он невинно. — Иди уже! — ворчит Вокс, шлёпая в ванную, где с силой хлопает дверью, которая совершенно не заслужила такого издевательства. Аластор часто дразнил его раньше – местами беззлобно, местами обидно, но это всегда было связано с характером Вокса, с его личностью, с действиями. А что это сейчас было? Это не беззлобный подкол, не болезненная иголка, это… откровенная провокация! Он, блядь, вообще не понимает, что единственная мысль, которая задержится в голове у Вокса после этих слов – это «он думает о том, что я сейчас буду дрочить»? Или, может быть, в этом смысл? Потому что эта мысль… по меньшей мере, волнующая. Гадать Вокс не собирается. Знать ответ, в общем-то, ему тоже не нужно. Какой бы ни была цель этого прохвоста, он добился своего, сделав утро чуть более неловким, чем ожидалось. До звонка Вельвет дело не доходит. Вокс колеблется, разглядывая содержимое шкафов, и всё же одевается попроще: без строгого пиджака и наглухо застёгнутой рубашки. Вместо них – обтягивающая чёрная водолазка, зауженные тёмно-серые брюки и классический тёмно-коричневый бомбер с красной подкладкой. Вокс редко меняет привычный корпоративный стиль на что-то менее официальное и душащее, предпочитая всегда представать в самом достойном виде. Достойно ли он выглядит сейчас? Более чем. Потому что, когда он спускается, Вельвет одобрительно кивает, коротко оглядев его, а взгляд Аластора, с любопытством скользящий сверху донизу, только подтверждает это. — Вот об этом я и говорил, моя дорогая, — произносит Аластор довольно, покосившись на Вельвет. — На красивом человеке любая одежда выглядит хорошо. Поэтому будь любезна, отстань уже от моего гардероба. Вельвет не была бы собой, если бы не попыталась уговорить Ала сменить имидж. Даже немного и ненадолго. Но, похоже, в этот раз ему удачно подвернулась возможность отстоять свой вкус. — Это что, комплимент? — Вокс усмехается. — Не волнуйся, я уже думаю над оскорблением, — отзывается Аластор весело. — Идём? — Ага. В лифте Аластор смотрит задумчиво; Вокса так и подмывает поинтересоваться, о чём тот думал, когда ушёл, но он сдерживает этот порыв. И не зря. Потому что, когда они выходят из лифта и идут к выходу, перед самыми дверьми Аластор замирает. И, когда Вокс оборачивается, то с удивлением видит предложенный локоть. Ему хватает секунды и короткого взгляда на бесстрастную широченную улыбку Ала, чтобы ухватиться за эту возможность – и за его руку соответственно. До кафе недалеко, но сейчас раннее утро, самое проходное время: утренняя смена ползёт на работу, ночная несётся домой. Вокс ловит не один десяток взглядов, предупредительно выбрасывает системные ошибки камеры на смартфонах самых наглых, но ничуть не жалеет о необходимости сохранять бдительность. Ведь сам Аластор, всегда такой холодный и отстранённый на людях, ведёт его, держа под локоть, и всем своим видом показывает, что ему нет никакого дела до того, что думают другие. Пару смартфонов, владельцы которых не вняли предупреждению Вокса, он всё же выжигает напрочь. Но руку Вокса так и не отпускает.