Неподарок

Весной прощается зверям И людям всё что только можно Но право часто очень сложно Подсчёт составить этим дням Тут раньше снега крылья были Теперь же зелень восстаёт Весна сквозь Мир в венке идёт Мы выжили и мы дожили Ушла та зимняя пора Кострище роем аккуратно Не знаете вы, как приятно Схватив за ручку топора Готовить новый мир к приходу Того чьё имя нам не знать Но только пламя разжигать И прославляя Мать-Природу Благодарить что не взяла Голодные, стылые души Нам скоро птичье пенье слушать И любоваться как смола Течёт и ярко ствол блестит И сок древесный в чаше вновь Напоминает про любовь Нам Мать-Природа всё простит Что не простит, переживём… Певец уронит свою лиру Весны чудесные мотивы Мы в лето смело все уйдём… Кто не уйдёт, тех имена Запишем на сердцах скрижали Как мы за зиму обнищали Привет тебе, моя весна! Вместо эпиграфа Весна пришла в горы неспросясь. По крайней мере по скорости ухода снега, льда, изморози, гололёда и морозной мрази можно было понять по старой примете — что будет жаркое лето и хороший урожай, зря что ли серость и сырость сменялось зеленью и солнцем. Но кому это интересно, когда вопрос выживания сменился вопросом выжидания возвращения старших в пещеры «Горных волчат», которые мужественно перезимовали на Гересс-Меленгенских хребтах, таким образом доказав что достойны называться гордым именем Детей Леса, и быть сопричастны к Лесной Дружине и борьбе за возвращение Великого Леса в старинные границы прошлого тысячелетия? Какой уж тут урожая, или скорое цветастое будущее… Хотя предательски урчащий живот и подъеденные запасы как будто намекали, что неплохо бы и помечтать о каком-нибудь горном обозе, от сочувствующих жителей Великого Леса, паломниках, путешественниках, или хотя бы об произрастающем в горах разнотравьи, на котором можно было протянуть ещё недельку. Из пещеры Германа и Вандала девчонки выгнали ещё утром, но вот уже полдень, а вестей пока не предвиделось. Более того — то что на полянку приблудились ещё и Атилль с Лангбардом из отряда Галлии значило что «Порядок» наводить взялись не только в первом отряде. Ну что сказать? Пастырь был главным среди «Горных волков», но и он слушал и внимал, когда приходили кто-то из жриц, или ещё кто женского полу из Великого Леса. Непонятные порядки Лесного Рода становились всё яснее. Ну правда — им ведь, девчонкам, женщинам, всмысле — лучше знать «как устроить дом», как подготовить очаг, как приготовить еду, как убраться, как правильно править и управлять. В такой ситуации даже если ты командир — лучше убираться подобру-поздорову при первом же косом взгляде. И дело тут было вовсе не в уборке. «Они себя хотят в порядок привести!» — сразу догадался Герман, когда только Готика одним пинком с разворота снесла древесную загородку, закрываающую солнцу путь в пещеру. Последующей вертушке на добивание могли бы позавидовать любые цирковые борцы. При ярких весенних лучах сразу открылось всё что в полумраке у костра было просто незаметно. Три долгих месяца они выживали, почти никуда не выходя, и скитаясь по пещерным тоннелям в поисках тепла и ненаходя — возвращались на базу, где продолжали ждать весны. Долгожданного времени, когда можно будет расчесаться и вымыться полностью, а не частями, обтираясь кусочками холодного мха. Так что Готику легко было понять. И даже сонная Скифия перебиравшая своё место спячки смотрела с значением и умыслом. Стало быть — топор в руки, Вандала подмышку и куда подальше с глаз долой! В сердце ещё можно остаться, оттуда невидно. «Собственно правильно! Имеют право…» — констатировал Герман, так и представляя чтобы устроил Вандал, если бы мысли его с первым днём весны не были полностью заняты совершенно другим. Вернее как раз этим, но в другом исполнении. Весной оживает не только Природа, но и вообще всё живое. И как птицам свойственно петь на ветках деревьев кликая друг друга, а животным носиться по лесу в поисках пары, так и Вандал начинал «новую жизнь», обостряя черты характера, которыми славятся дети южных областей Грюнланда, что было не исправить никаким походом за подснежниками и встречей с Весной в образе девочки Альбы. Солнце ласково щекотало волосы, щипало за брови, щёлкало по ресницам, в общем дразнилось, но при этом грело, пекло и пускай чего испечённого в желудке не было ещё с прошлого месяца, но откуда-то же брались силы колоть дрова и следить чтобы друг не наломал дров и не наделал делов, после которых придётся сооружать уже гроб, а не новую дровницу, хотя как помнил Герман из слов Пастыря — Род Леса прилагается к предкам иначе чем Род Земли, то есть к корням деревьев. Стало быть не нужен ни гроб, ни саван, ни крест. Всё это пустое — из прошлого. Смертельно страшного прошлого о котором лучше забыть. Что отлично получалось делать, потому что при всём пережитом, Вандал, на чьём плече памятным шрамом сохранился след от жестокой пули, совсем не походил на парня, в которого стреляли, которого ставили к стенке, которого пытались убить. О нет! Вандал весной походил на совершенно другое… Вы когда-нибудь видели весеннего лиса под редисом? Многое потеряли… — Дайте мне милую деву! И завтра — она станет женщиной! Через тернии к звёздам мы с ней полетим! Я так замучался! Ещё намучаюсь… Со мной намучается! Вернёмся на землю к маленьким домикам! И обернуся я маленьким гномиком! Я так соскучился! — выводил дурным голосом Вандал, который явно сегодня составляя утром программу-минимум на день, поставил цель не только перепугать всё живое в радиусе мили, но и навести королевских егерей на их стоянку. Хотя какой королевский егерь полезет в горы, когда такая чудесная весна, пора пахать, проверять копканы и готовиться к посевной? Вот именно… Тем более приказы короля о запрете охотничьем сезона на время гона у животных никто не отменял. Хоть что-то мудрое эта Верлинская марионетка придумала, король всё-таки… Снег уже сошёл с гор так что лавины можно было не бояться. Ну а птиц и животных было почти не жалко — сами виноваты что выбрали себе средой обитания место где поселились дети с топором. Хотя какие они дети? Глядючи на Вандала и его выходки иногда уже хотелось переходить от внушений и подзатыльников к откровенному мордобою, как это у взрослых принято. Но не надо. Друг всё-таки таки… — Простите господин Дуб и госпожа Ель… — приговаривал Герман, работая топором и игнорируя ехидные взгляды Атилля и Лангбарда, которым Галлия похоже не удосужилась выдать инструмента, поэтому они просто бездельничали, играя в «ножички». Ну что про них сказать? Отряд Галлии формировался по принципу «Оторви и брось» — детишки истинным грюнитов, жреческих и княжеских родов, желали отвоевать своим родителям их Родину, сидя в горах, ну и ещё закосить унизительные школьные годы в оккупированном Янши королевстве под патриотическую сурдинку про «истинных борцов за свободу». Германа и его ребят же Пастырь выбрал по принципу «Подними и пришей», сколько они пережили? Не сосчитать. Не они выбрали прервать школьные годы, их заставили, погромами, преследованием и угрозой смерти. Только за то какие они. За то что они живы. Живы и борются. Трудятся. Соотвественно и отношения были другими. Может поэтому они и были «Первым отрядом», по словам Пастыря? Вон даже Вандал — при том что просто залез на дерево в одних подштанниках и орал, на самом деле был занят делом — одновременно следил за горными тропками и входом в их пещеру, а ещё поддерживал моральный дух самого Германа, который любые перемены принимал двояко и просто нуждался в дружеском плече… «Может это наша последняя весна? Может после неё уже ничего не будет?» — эта мысль штурмовала голову постоянно, потому что мало выжить, надо остаться человеком, а это чертовски трудно в горных пещерах без взрослых и в полувраждебном окружении, где ты де юре за старшего, а де факто — изволь тыкать при случае Галлию обрезом через плащ в спину, чтобы помнила что подземные тоннели общие, а дрова в сухих хоронушках — нет, то же самое и с едой, строганиной, солониной и летучими мышами… — Дакия сказала что ей в силки кролик попался, сегодня будет царский ужин… — как будто нарочно громко размечтался безбородый Лангбард, который своей парадной медью немытых волос мог накликать нашествие насекомых, но Герман не слушал. Он был занят. Колоть дрова. Контролировать Вандала. Всё просто. Остальное не существенно. Где-то сейчас творится настоящая история — в большом трофейном котле варится бельё и Готика со зверским выражением лица жжёт трутом насекомых вылезающих по веточке, воткнутой в их зарытую в мягкую весеннюю землю — одежду. Старый метод всегда срабатывал. Маленькие гады не могут жить без воздуха взаперти, только человек способен закопавшись в пещерах просидеть там целые зиму. Да Род Леса насекомые не кусают — потому что нельзя. Но к сожалению по генеологическим причинам на отряд Германа это не распространялось. Смешиваясь кровь даёт разные результаты. Так северную Скифию ни вши ни блохи ни другие твари не трогали, но вот Готику с Вандалом… И здорово на самом деле. Лучше быть частью круга жизни и едой для насекомых, чем высокомерными ленивыми придурками, которые тупят ножи о почву и болтают почём зря о какой-то несусветный ерунде, когда совсем рядом — другие заняты делом. Да-да! Сочинение песен на ходу тоже великий труд! — Лосиный рог — это мой талисман! Его я ночью ложу в карман! Лосиный рог — это мой амулет! Он часто спасает от всяческих бед! Лосиный рог это символ любви и то что ветвистый ты не смотри… — перешёл на более приличный репертуар Вандал, хотя что-то подсказывало Герману, что и здесь друг имеет в виду вообще не рог, но это тоже было не существенно. Если весной никто не сходит с ума — это не весна, не обманывайтесь, а то обманут. У Вандала вон отлично получалось, он клялся и божился Готике что будет следить и высматривать с высоты птичьего помёта (именно так и сказал) врагов, словно орёл, а в итоге всё равно каждый три минуты оглядывался в сторону пещеры с сладкой надеждой в густых бровях. — Я вижу Галлию! Я вижу Галлию! — вдруг, чуть не свернув шею и откинувшись назад, завопил он и тут уж Атилль с Лангбардом не стерпели, взяли ноги в руки, ножи туда же да пошли выяснять отношения. С Вандалом разумеется. У Германа же топор в руках, а от зрелища как одно за другим половинится полешко и растёт поленница их настрой на агрессию явно снизился до словесного уровня. — Танэши! Галлия просила тебе передать что если ты к ней ещё раз подойдёшь, она тебе глаза выцарапает! — взял слово слегка косящий на левый глаз Атилль, у которого с Вандалом были свои счёты. А нечего волосы длинные носить, подражая старым повстанцам, когда сам ещё тощий подросток. Не Герману с его волосами до плеч говорить, но он как командир отлично знал что его со спины за девчонку Вандал никогда не примет. — И каштаны оторвёт… — поддакнул Лангбард, обнимая ствол дерева и примеряясь — получится у него залезть так же высоко как бесстрашный певун, или нет? — Выцарапает? — проигнорировал оскорбительное коверканье своего старого имени Вандал и, сглотнув слюну, уточнил: — И прям руками каштаны оторвёт? — Ага… — хором откликнулись блудные сыновья второго отряда, в чью «мать» Вандал был явно влюблён и всю зиму мечтал о времени, когда они вновь могут часто пересекаться под солнцем, а не в узком тоннеле — где если что никому не докажешь что тебя специально в темноте ножиком затыкали, а вопреки словам и поведению, жить Вандалу хотелось. Очень и на полную катушку. — Прям своими длинными ноготочками и тонкими пальчиками? — не удержался н верхушке дерева и спустился на четыре ветки ниже Вандал и таки капнул на собеседников своей волчьей слюной. Они почему-то не обиделись… — Да! Танэши, ты не шути с ней! Мы тебе по-дружески советуем… — нахохлился Атилль, а Лангбард добавил, страшно гордясь, собой: — Слепой волк в горах, как крот в море, долго не проживёт… Герман прыснул и прекратил извиняться перед сушняком, надо было перевести дух и если что остановить поножовщину. Это зрелище надо было видеть — два одетых истинных лесянина, будущие бравые повстанцы, которые пока только учились, пытались докопаться до чокнутого полукровки, который даже будучи в одних подштанниках имел над ними огромное преимущество — отсутствие тщеславия. Мало родиться кем-то, нужно кем-то стать, или хотя бы быть. Вандал и был. Старым добрым чокнутым дитём южных перелесков Грюнланда и каким бы ворчливым уставшим за зиму волком Герман не был, он никогда бы от него не отрёкся. — По-дружески? Братаны! Да это то о чём я мечтал! — Вандал свалился на них с таким выражением лица что конфликт тут же был исчерпан. Все знают — если ты чего-то боишься, то последнее что ты будешь делать — так это нападать. Но и драпать было слишком для мужской половины второго отряда. — Какие мы тебе братаны, Тан? И что за мечты такие дурацкие? Она тебе глаза выцарапает — ау! — прикрыл своим хоть сколько-то мужесвтенным телом Атилля Лангбард, стригшийся покороче и наверное могущий соперничать в теории, однко практика говорила о ином. Вандала было не остановить, как собственно и не заткнуть. Они перешли черту. Они предложили ему поболтать о девочках. — Самые всамделешные! Мечты как мечты! Кто-то мечтает быть великим, а я просто хочу быть любимым! Даже если безглазым! Тем более Пастырь говорил что слеп не тот кто слеп, а кто дальше своего носа не видит! А все старейшины леса- слепцы белоглазые, и не видя света, видят будущее, а значит я с выцарапанными глазами тоже стану старейшиной и тогда Галлия меня полюбит, а потом станет моей женой и у нас будет много-много детишек… — затараторил Вандал, самозабвенно вслух мечтая и попутно обнимая шокированных ошалевших Атилля и Лангбарда, которые теперь даже не знали что сказать. Такому мышлению их не учили. — Вандал, Пастырь и другие старейшины слепы потому что приложились к корням Древа Жизни, выпив его сока, а если тебе просто глаза Галлия выцарапает, тебя вряд ли возьмут даже в младшие жрецы… — решил внести в этот весенний тёплый вихрь безумия немножко разума Герман, которому наконец получилось победить внутреннее беспокойство. Всё было как обычно, а значит такого будет ещё много. Если Вандал смело мечтал о хорошем, почему Герман должен думать о плохом? Да, много-много-много детишек, в контексте их прошлого, высоких заборов и белых стен мира, где таким как они не рады, сомнительное благо, но если Вандал так видел, почему нет? — Если только из жалости… — было съехидничал Атилль, но, тут же зажав нос, поспешил давиться запахом в крепких объятьях Вандала, помывка которого давно стояла на повестке дня. И да — в отличии от истинных лесян, амбре у него было иное, как и реакция на любые оскорбления и правдивые оговорки… — Да? Ну блин! Тогда я стану слепым скальдом и сложу песню о нашей любви и потомки запомнят её, а не то что на самом деле было… — заупрямился он и, выпустив полупридушенных полудурков, встал на руки и прокатился колесом по полянке, ударившись и разбившись всем своим нагим грязным телом о свежую дровницу, захохотал, глядя куда-то вдаль. — Ответ достойный пилигрима! — усмехнулся Герман и, глянув на лица приспешников Галлии у которых уже дёргались глаза, перехватил топор поудобнее и добавил: — Но я думаю у неё силёнок не хватит, а прежде чем она дотянется до твоих глаз, ты дотянешься до её слабого места и защекочешь до смеху… — Именно! У нас длинные руки, а у них короткие… — осклабился Вандал и кивнул Лангбарду и Атиллю, — А вы чего смотрите? Когда я падал — увидел в двух милях отсюда на Хромом Перевале Белого стража с Белой девой за компанию! Так что — дрова в руки и в схрон! То с какой скоростью Атилль и Лангбард наплевали на все предрассудки и подчинились было менее удивительно в сравнении с тем как быстро они поверили. Хотя шутка ли? На некоторые темы в горах шутить не принято. Вот и Вандал каким бы балагуром не был никогда бы не стал врать что где-то рядом Альбы, тем более одну они недавно видели под Великим Дубом, о чём конечно никто так и не узнал, но во всех отрядах инстинктивно почувствовали что смерть была где-то рядом. Вот и сейчас, только подуло не тем, как дрова и горные волчата в полном составе перекочевали с полянки через тайный ход в одну из многочисленных сухих дровниц, которые были разбросаны по хребтам в великом множестве с такой скоростью, что «рядом» сменилось на «далеко». Как бы Дети Леса не почитали Мать Природу и Древо Жизни, а для выживания приходилось прорежать популяцию горных еловых и буковых, заодно чисто по-волчьи как санитары вовремя уничтожая больные и чахлые особи. Как это не замечали королевские егеря или те же Белые Стражи? Большой лесной секрет, хотя Герман до сих пор с восхищением вспоминал как жрица Валендина одной песней вырастила целую рощу новых молодых здоровых деревьев… А вот парни похоже решили забыть все обиды, потому что как известно, враги и друзья познаются в беде и труде… И если всего пол часа назад Атилль и Лангбард откровенно филонили, то теперь приобшившись к переноске сушняка ударными темпами, были куда больше похожи на хотя бы товарищей, чем на высокомерных невольных собратьев по цели в жизни и местам обитания. Где прорастает товарищество, уже нет места ссорам, а страх во все времена парни громили только одной методой — шутками и чем глупее тем лучше… — Что же ты сразу не сказал, Ван! — пытался отдышаться Атилль, чьи длинные волосы растрепались во все стороны и теперь он был похож на ежа проглотившего гранату. — Мы чуть не уделались! — доверительно брякнул Лангбард, с завистью любуясь уже и так грязными, покрытыми занозами, мхом, смолой и глиной подштанниками Вандала. Герман отметил про себя что надо будет применить все чудеса дипломатии чтобы Готика не убила их обоих за такой вид. На запахи по крайней мере теперь всем было плевать. В тёмном подземелье, когда видишь только зелёные глаза собеседника не до смакования полутонов елового духа и просто лесянского чистого пота. — Я последовательный! Сперва отвечаю на вопросы, потом про то что увидел! Тем более — что такое эти, в сравнении с Галлией? — совершенно незамутнённо улыбаясь, проговорил Вандал, как будто он «этих» каждый день видел и совсем не боялся до медвежьей болезни… — Одним словом — Вандал! — припечатал Лангбард и вдруг его нервное хихиканье перешло в вполне здоровый пацанский смех. — Но-но! Вандалы разрушили Рим! — улыбнулся краешками рта Герман, который отлично знал что друг в защите не нуждается, но нужно же было поддержать разговор и мировую справдливость? То что имена Пастырь подбирал с умыслом и значением не значило что надо обзываться. — Который захватил Германику и Галлию с Дакией… — хмыкнул Атилль. — Вот только где этот Рим? Столица Папов-шкапов в Руне теперь, а никакие Лангбарды и Атиллы не смогли их покорить окончательно, что говорить про наследничков в виде державы Янши! Так что кончаем исторический диспут, давайте пожрём! — обхватив товарищей своими цепкими липкими руками, обрубил наростающий шутливый спор Вандал, который, когда надо было — умел быть благоразумным. Ну и да — грех не воспользоваться тем что есть в поясных сумках соседей, которые всю зиму успешно подворовывали из хоронушек первого отряда. — Поедим! Жрут звери! — ещё раз надменно хмыкнул Атилль, но тут же осёкся. — А чем мы лучше? Ась? — поддел его Лангбард и, не споря и не отпираясь, вытащил из сумки кусок вяленого мяса. Даже в темноте его запах тут же заполнил все мысли товарищей, что говорить про руки и рты, которым никакой мрак не мог помешать честно всё нарезать, поделить и прожевать. — Сейчас вернёмся — а одежда чистая… — мечтательно, всё ещё жуя, произнёс Вандал, который в своё время честно сжёг свою сменку заради сохранения тепла в пещере и теперь щеголявший в одной шкуре на все времена года. — И ужин в котелке… — облизнулся Лангбард. — И старшие скоро вернутся… — вдруг почти всхлипнул Атилль, но тут же, бодрясь добавил: — А мы их встретим обновлённые! — Чистые и влюблённые! — загорелся Вандал, а Герман на всякий пожарный стал искать по карманам лучину, трут и кресало с кремнием, а то мало ли — сейчас другу снесёт голову и он побежит по тоннелю прямо в сторону родной пещеры к тёплому очагу, на собственную гибель, как мотылёк на свечку. — Вам уж помыться не помешает! Одним ере-мхом не спасёшься… — беззлобно цыкнул Лангбард, на что Герман ответил не менее беззлобным тычком, мол «Без сопливых разберёмся». «Мы вообще-то одного возраста!» — вглядом ответили Атилль с Лангбардом, но Вандал с Германом только рассмеялись. Что такое годы в сравнении с опытом? А здесь происхождение таки имело своё злое значение. Хотя от перспективы встретиться с Альбами поджилки тряслись у всех, но у первотрядовцев как-то спокойнее что ли? «Чему быть — того не миновать!» — подумал Герман и убрал топор за пояс — чтобы рядышком с обрезом. Приходите хотя все Белые стражи из Белой башни, посмотрим кто кого? Сколько раз их с Вандалом убивали? Били-били, да не убили! И теперь не получится! В темноте так легко бояться и так тяжело быть храбрым, но кто-то должен быть храбрее, чтобы другим спокойнее, тем более чего только от испуга не брякнешь… — А давайте вы сегодня к нам в гости зайдёте? Вдруг Кельт с Пастырем сегодня вернуться? — вдруг выпалил Атилль. — А как же Галлия и её когтищи? — усмехнулся Вандал, однако тут же оборачиваясь в сторону командира, который тут же изобразил что преисполнен тяжких дум. — Ты чего? Нас же Галлия с Дакией за это съедят! — не понял Лангбард, но тут посоветовался с ощущениями и, нервно смеясь, обронил: — Хотя почему нет? Вместе веселее! Тем более мы бы одного кролика после такой голодухи целиком не съели бы! Дети Леса едят мало… — Тогда лучше вы к нам! Всё равно — если что наша пещера ближе к Хромому Перевалу, да и Пастырь с Кельтом сперва к нам заявятся, — зажёг таки лучину от рзгоревшегося трут и улыбнулся осветившимся лицам товарищей Герман и добавил: — Зачем их лишний раз волновать отсутствием, тем более с приходом весны и спать опять можно всем вместе, наше испытание окончилось с уходом зимы… — Хотя я бы на счёт «вместе» не зарекался… — хихикнул Атилль, глянув на Вандала, который сделал самое невинное лицо, на которое способен фит-южанин, который дожёвывает свой кусочек вяленого мяса, попутно расчёсывая старый шрам на плече. — Остриги волосы, или спи в обнимку с топором… — предложил Герман очень серьёзно, но тут же тоже рассмеялся и, восхищаясь тому как всё-таки у них всё по-человечески получилось, подытожил: — Тогда можете прямо сейчас выдвигаться к себе, захватите дровишек как предлог и договоритесь там со своими, а мы своим расскажем. Не забудье про «этих» покрасочнее, чтобы точно вместе как в старые добрые поужинать! — А можно? — кивнул в сторону дровишек Лангбард, на чьём лице теперь не было и следа гордыни, а только благодарность за защиту и кров от товарищей. И почему они с Атиллем верили что Герман с Вандалом если что справятся с белой стражей? А вот… — Нужно! Считайте это платой за кролика и тепло! Готика разнесла заслон и теперь наша пещера продувается, а ночи всё ещё прохладные! — ответил за Германа Вандал и сделал такие хватательно-обнимательные движения руками, что все парни дружно расхохотались, даже Атилль, который казалось внял совету и задумался, а не выклянчить ли ему у Галлии топор? — С Весной, Гер, Ван! Не прощаемся! — прежде чем нырнуть за угол в сторону развилки в тоннеле на правах старшего улыбнулся Лангбард, подсвечивая себе дорогу еловым факелом, который ему соорудил Герман. — Не прощаемся! С Весной Бард, Тиль! — в след крикнул Вандал и тут же прикрыл рот руками. А вдруг «Эти» услышат? — Кролика не забудьте… — щёлкнув друга по носу, шепнул вслед ребятам вслед Герман и закрыл глаза, представляя себе как он будет убеждать Готику, что разделить припасы и трапезу с «ворьём-наглорожим» хорошая идея, особенно при том что у первого отряда почти не осталось припасов, чтобы там Скифия про свои способности об охоте на летучих мышей не говорила. «Это просто праздник какой-то!» — пронеслось в голове. А ведь по сути — это так и было! Праздник Весны! День обновления! День чистоты! День рубки новых запасов дров в конце-концов! Почему бы и да? От мыслей о кролике даже полунаполненный живот всё равно приятно сводило. Дети Леса у них много не едят… А полукрови едят сколько хотят! У них другой аппетит, запах и отношения с насекомыми… Но всё равно есть будут вместе… Они навьючили на себя дров сколько смогли и направились в сторону своей пещеры, где их если и не ждали, то хотя бы хотели видеть. Герман как командир шёл впереди, с факелом, обрезом за пазухой, топором за поясом, клинком блица в ножнах и огромным человеческим теплом в сердце. Как всё-таки было хорошо не только выжить, но и жить как люди. В взаимопонимании и общении, да перед общими страхами и врагами, ну и что? Хоть что-то! Тем более тепло внутренее поддерживалось теплом внешним — солнце упрямо прогревало воздух снаружи, а он уж, хочешь не хочешь, а попадал в холодные пещеры. Да те что в глубине гор и в середине лета были ледяными, но вот дровницы — что поближе к приятной наруже, уже не просто просохли, нет. Они как и сердца ребят начали греться, потому что внутри них были не только камни, но и порубленные деревья, когда-то живые, хотя почему когда-то? Соединяясь с огнём они вновь оживали и дарили свет и тепло, а что ещё нужно Детям Леса? Немного на самом деле… Чтобы к примеру — рядом был друг. А он и был — Вандал шёл следом и болтал без умолку и что характерно теперь не только про Галлию, или про то как он этой весной всё-таки не только кому-то признается, но и добьётся взаимности и в свои шаткие, как зубы, пятнадцать лет наконец станет счастливым и полноценным сыном южных лесосек и перелесков, рощь и просторов, нет, сегодня он расщедрился и на другое. Более разумное и обнадёживающее: — Да они не подарок, но и мы тоже не царские дети чтобы нас одаривали каждый день! Тем более ими Галлия командует! Я бы под её началом тоже дурил бы! Она ведь тоже не подарок, хотя красивая и желанная, да типа стервы-мегеры, но на самом деле добрая… Как и все мы! — рассуждал он вслух и радовался тому что Герман не отвечает, не нужно это было, они вели беседу мерно качая вязанками дров, Герману было достаточно менять темп и водить факелом, ну а Вандал — да, не мог молчать. — Я вот ещё что подумал — всё что нас не убивает, делает нас сильнее! Вот Готика и Скифия нас с тобой постоянно хотят убить, но не убивают! И мы всё сильнее! Вон сколько дров наколоть можешь, а я утащить! Так может и с остальными так же? Они нас не убивают — достают, унижают, презирают, да, но мы же только сильнее! Терпеливее там и вообще знаешь что я скажу, ты только не обижайся… Герман остановился, приготовившись слушать, прямо просто всем видом выдал что готов принимать косяки истин друга, а тот очень редко просил не обижаться. Значит что-то важное. Тем более мысли то все были верные! Правдивые! Их бы кое-кому в уши, так вообще жизнь бы по-другому шла! Ну так что же? — Мы тоже не подарок! — очень просто выдохнул Вандал и тут уж Германа пробрало на настоящий весенний хохот. Какое это было чудесное «Мы»! Ну да! Вандал никогда не страдал самокритичностью, но ведь правду сказал! Правду! А значит тем более надо было продолжать жить и надеяться на лучшее, раз устами таких балагуров глаголется истина! Сколько бы им не было отмеряно ещё вёсен, а это он точно запомнит на вечно! Не так — этот день! Этот вечер! Эту ночь! А Готика? Что Готика? Думается, она как и Скифия скорее соблазнятся на кролика, праздник, человеческое тепло и возможность не бояться, засыпая ночью, не проснуться, чем на разговоры о «Неподарках» от двух грязных парней, нагруженных дровами, жутко липких от смолы и пахучих как цветок душистых прерий. Ведь так? Да. Весна пришла в горы неспросясь…